Тьма накрыла ненавидимый демоном город. Казалось, что краски дня погасли навсегда, сожранные, поглощенные властью Зверя и Избранного Его.

Тень исполинских крыльев простиралась, казалось, до горизонта, и каждого, кого она касалась, охватывала паника.

Охватывала паника, — а затем пожирали проклятые тени.

Когда в поединке пал Ар’Бранд, — неудавшийся Владыка Демонов, что больше не был нужен Седьмому Богу, — противостоять истинному Владыке Демонов не мог уже больше никто. Демон-Дракон гордо реял над своими несметными армиями, — и выносил приговоры тем, кто еще остался.

Ты дрожишь, эдлинг Вин’Элле? Ты всегда так робел перед теми, кто старше и выше по положению. Даже войдя в Совет Десяти Тингванов, ты всегда был ведомым, шел за другими, даже зная, что их путь неверен. Ты искал того, за кем можешь идти, не рассуждая и не выбирая.

И не остановился, когда этот человек привел тебя к предательству.

Ты предал того, кто звал тебя другом. Ты предал того, кого звал учителем. Зная о том, что твои действия лишь усугубят ситуацию, ты все равно совершил их. Ты приблизил поражение пред силами Бездны. Ты разбил реликварии, лишив женщину единственной защиты. Ты проявил малодушие и подлость. Ты виновен.

Приговор: смерть.

И синий поток демонского пламени поглотил рыцаря вместе со свитой. Никакая поставленная разведка, никакие хитрые планы не спасли его от мучительной смерти.

Хитрость беспомощна пред лицом Конца Времен.

Последний маршал Аскании пытался еще как-то сопротивляться. Продолжал сражаться, десятками убивая демонов. Пытался организовать вокруг себя людей, если и не удержать столицу против несметных полчищ теней, то хотя бы обеспечить себе безопасный коридор из города, отступить и перегруппироваться. Но все впустую.

Демон-Дракон приземлился прямо на его пути. Встретились глаза последнего потомка Эормуна с синими глазами отродия Зверя.

Ты боишься, кесер Ар’Эсквин? Ты был так горд еще недавно. Твои силы, твоя власть, — ты мог соперничать с самим королем. И лишь родственная любовь удерживала тебя, — до поры.

Потому что когда страну охватила смута войны, даже родственная любовь пала перед её омерзительным величием. Присягнув ложному Мессии, ты предал свою кровь. Ты объяснял себе, что сражаешься за веру, но это все было ложью. Ты сражался лишь за себя.

И предал племянника ради себя.

Приговор: смерть.

И десятки людей погибают в драконьем пламени, вместе с последним из несших в себе кровь Эормуна.

Последним наследием того, кто сверг Правление Зверя.

Кровь Эормуна… Как много значения придавали они ей. Вся Аскания была построена на этом. Проклятая страна. Страна, что возвела на знамя эормингскую веру, что посвятила себя борьбе со Зверем, — и тем самым возвеличила его.

Победитель дракона, что стал драконом, — и что погиб в драконьем пламени.

Невесело смеялся демон-Дракон над горькой иронией. Смеялся и плакал, глядя на Великий Собор, что ныне явил свой истинный облик цитадели Тьмы.

Оплакивал то, во что верил когда-то.

А могучие крылья уже несли его дальше. Он не сомневался. Он не сожалел. Его сожаления сгорели в адовом пламени, сожженные множеством вечностей мучений Бездны.

Отринутые одним-единственным «Да».

Новая жертва уже ждала его. Посольство Торгового Альянса казалось вымершим; его посланник пытался сбежать, переодетый в простое платье. Почти достиг он городских ворот.

Почти.

Демоны не делали различий между знатью и простонародьем; они убивали всех. Вновь горела возрожденная «Пляшущая Форель». Едва ли луна прошла с её нового открытия, и вот, пламя вновь пожирало её.

На этот раз — навсегда.

Ты боишься, патриций Бей’Кутред? Ты приложил столько усилий к тому, чтобы все сложилось именно так. Ты был ближе всего к роли Владыки Демонов, — ты, казалось бы простой торговец, был ближе к тому, чем все колдуны и оккультисты. Потому что не в ритуалах Правление Зверя, не в песнопениях, что призывают неназываемые имена.

Для вас Седьмой Бог был в звонкой монете.

Ради своей жажды наживы вы принесли тысячи жертв Войне. Используя как орудия и Асканию, и Данаан, вы разорвали завесу Бездны.

Приговор: смерть.

Смерть, смерть, смерть, смерть, смерть. Каждый в этом городе был виновен. Каждый в этой стране был виновен. Каждый в этом мире был виновен. Демон-Дракон вновь и вновь выносил приговор. Вновь и вновь приводил его в исполнении.

Обильно пировали проклятые тени, заживо пожирая народ, что слишком поверил в собственную святость.

Ты боишься, Аскания? Ты верила в то, что каждый несет ответственность не только за свои грехи, но и за чужие. Что за Правление Зверя можно и нужно убивать тех, кто к Правлению Зверя отношения никогда не имел. Убивать. Порабощать. Развязывать войны. Ненавидеть.

Плати цену ненависти, Аскания. Столкнись с изнанкой своей верой.

Прими тот приговор, что с такой легкостью выносила другим.

Приговор: смерть.

Армия проклятых теней занимала разрушенный город. Демонам — им многого не надо. Им не нужна провизия, им не нужна защита от непогоды.

Лишь кровь и смерть — вот все, что им нужно.

Небольшие мобильные отряды демон-Дракон посылал на охоту за выжившими, а основные силы уже выстраивались для похода на север.

К городам Торгового Альянса.

Как боялись купцы неизбежного. Много лет как нашли они, казалось бы, самый лучший вид завоевания. Вместо того, чтобы воевать самим, они лишь подкармливали идеи, что зрели в обществе, как спорынья. Обиды Данаана за утраченное былое величие. Преданность Эормуну Аскании — и отчаянное желание тысяч людей написать манифест этой преданности чужой кровью.

И ненависть. Ненависть, что крылась за всем этим.

Ненависть, что была извечной любовницей страха.

«Они ненавидят нас! Они хотят нас уничтожить! Уничтожим их первыми!»

Если каждый будет это говорить, — то другой неизбежно получит подтверждение своим словам.

Просто, как все гениальное.

Торговому Альянсу никогда не было важно, кто победит. Чем больше воевали другие, — тем больше выгоды получали те, кто сами оставались в стороне. Каждый займ, каждый долг, каждая «милостивая помощь» одной из сторон все больше затягивала войну. На год. На три года. На восемь лет.

На Вечность.

Могли люди Данаана и Аскании справиться с этим сами, сами распутать паутину лжи? Могли ли они, отринув все противоречия, войну и ненависть, понять, кто их настоящий враг? Вместо того, чтобы жаждать победить в войне, могли ли они стремиться её закончить?

Демон-Дракон не знал ответа. Может быть, могли. Может быть, некогда у человечества был шанс.

Но оно само упустило его.

Потому и пала завеса Бездны. Поступок Ар’Бранда был лишь последним шагом в длинной череде ошибок и поражений. Принеся человеческие жертвы ради могущества, он извратил последний Завет, что еще оставался в силе.

Привечай чужака как брата.

Убей чужака ради своей страны.

Да не обратишься к колдовству.

Веди в бой армию мертвецов.

Да не принесешь человеческой жертвы.

Пусть сто восемь человек умрут ради торжества твоей веры.

Рыдал Эормун там, за Гранью. Хохотал Зверь среди синих пустошей Бездны.

А демон-Дракон просто делал свою работу.

К чести короля Ар’Зигфрида Непоколебимого, трирцы не пытались отсидеться в своих границах, когда сопредельные страны сотрясала катастрофа. Как поводом для интервенции, король воспользовался загадочной смертью своей дочери, — как будто в эпоху, когда мир погибает, кого-то до сих пор волновали дипломатия и политика!

Сорокатысячное войско схлестнулось с армией демона-Дракона у северных границ. Несомненно, то, что он собрал его в столь короткий срок, говорило о том, что Торговый Альянс запустил свои щупальца и в Трир. Прошло бы немного времени, и уже Трир сошелся бы в войне с Асканией, и жертва Бей’Ханны могла лишь отсрочить это, но не предотвратить.

Теперь же эта армия была последней преградой на пути Правления Зверя.

Пускали лучники серебряные стрелы. Героически держали оборону пикинеры, заставляя откатываться волны демонических чудовищ. Заходили с флангов эормингские хеленды в одном строю с риирами-шестибожниками. Ар’Зигфрид проделал большую работу, найдя среди жрецов последних, кто владел еще колдовской силой.

Но только было её недостаточно. Спустился демон-Дракон, и его тень накрыла ряды сражавшихся солдат. По приказу Зигфрида лучники сосредоточили огонь на нем, — но серебряные стрелы лишь бесполезно отскакивали от чешуи, неспособные пробить её.

Не могло оружие поразить того, кто порожден был самой войной.

Синее адово пламя вырвалось из исполинской пасти, обрушиваясь на ряды солдат, но не оно было главным оружием. Тысячи темных клинков и стрел разили без промаха, направляемые колдовством. Избранный Зверя легко одолел все чары колдунов Шести Богов.

Седьмой не был величайшим среди богов, — но человечество само выбрало его владыкой мира сего.

Человечество выбрало свой конец.

Клинки и чары, направляемые колдовством, подобно армии обрушились на ряды солдат. Сломался строй, когда исполненные паники, пикинеры один за другим бросали оружие, что мешало им бежать.

И уже не могли противостоять яростному натиску проклятых теней.

Трирские рыцари еще сражались. Сражались отчаянно. Многих из демонов поразили они.

Но слишком много темной силы породили годы прошедших войн, чтобы демонов можно было уничтожить.

Когда последние очаги сопротивления были подавлены, Избранный Зверя кивнул демону-Нетопырю и Золотому Копью Эормуна. Оба они когда-то были его врагами, — и оба ныне служили ему.

Полилась неторопливая, размеренная музыка костяных колокольчиков, обещавшая покой, — но столь же лживая, как и все остальное.

Столь же лживая, как и все в этом мире.

И поднимались мертвецы. Десятками. Сотнями. Тысячами.

Сорокатысячная армия мертвых поднялась, вставая под знамена демона-Дракона. А затем направилась на Трир.

Ибо вернувшийся мертвец всегда первым делом приходит за близкими.

Как удалось Торговому Альянсу привлечь на свою сторону халифов Шайтара? Вин’Элле в свое время говорил, что столь далеко на юге не имеет он интересов.

Но видимо, Вин’Элле ошибался. Да и можно ли доверять суждению разведчика, чье чутье подвело и его, и весь мир?

Всадники пустыни ударили в тыл наступавшей на торговые города армии демонов. По всем законам военного дела, подобный удар должен был нанести ей огромный ущерб. Вот только демонам плевать было на потери.

Проклятые тени были лишь отражением человечества, — а человечество давно привыкло жертвовать собой в войне.

Проскакали всадники пустыни сквозь ряды демонических тварей, срубая их клинками и запечатывая колдовскими амулетами. Развоплотился под очередным ударом демон-Ворон, — почему он был важнее остальных?

Казалось демону-Дракону, что когда-то он это помнил. Что помнила то человеческая его часть. Казалось ему, что подумав как следует, вспомнит он это и теперь.

Но когда разгорается война, человеческое умирает, и ты забываешь обо всем остальном. Такое правило установило для себя человечество, — и отражением в темном зеркале следовали ему демоны. Уже не мог, физически не мог думать Избранный Зверя ни о чем ином, кроме того, как победить врага.

Как его уничтожить.

И вот, стоило всадникам выйти на новый заход, как ловушка захлопнулась. Плотные ряды демонических тварей зажали их в клещи, — и прорваться сквозь них уже не удавалось. Спустившись ниже, демон-Дракон полыхнул огнем.

И шайтарские конные лучники смогли его ранить не лучше, чем их коллеги из Трира. Считанные секунды прошли, прежде чем лишились они всякой воли к сопротивлению и стали легкою добычей для проклятых теней.

Бездна не слышит молитв побежденных. Из конного войска, что пыталось остановить Конец Времен, не выжил никто. Их кровь стала пищей демонов, а тела восстали под знаком Копья полчищем яростных мертвецов.

Скоро, очень скоро Шайтар падет пред армиями проклятых теней, пред новым Правлением Зверя. Но не сейчас.

Сейчас его ждали торговые города.

Процветавшие еще недавно города Торгового Альянса смогли оказать на удивление неплохое сопротивление. Никогда ни с кем не воевавшие, они тем не менее были готовы к тому, что однажды их ручной зверь, имя которому Война, вырвется из-под их контроля. В оружейных торговых городов тысячами хранились тяжелые арбалеты, что могли поразить рыцаря в доспехах с двух сотен метров, и все мужское население уделяло хоть сколько-то времени тренировкам во владении этим оружием.

Темные всадники, коих было уже не дюжина, а тысячекратно больше, падали под их стрелами один за другим. Демон-Дракон велел им отступить; остатки прежней памяти, той жизни, где он знал военную стратегию, подсказали ему, что не так побеждают арбалетчиков.

Что в прежней жизни своей поступил бы он по-другому.

И вот, несметные армии живых мертвецов волной бросились на крепостные стены. Ополченцы торговых городов продолжали стрелять, — но что толку от одной стрелы в минуту, когда врагов пред тобой многие тысячи? Даже тогда, когда силы выстрела хватало, чтобы пригвоздить мертвеца к земле, чтобы лишить его конечности или сбросить со стены, — это было лишь каплей в море.

В море, что смертносным приливом накрывало торговые города.

Казалось, что проклятые тени превратились в новый Всемирный Потоп. Повсюду, куда ни глянь, накрывали они человеческие города, накрывали дома и дворцы. Ни знать, ни люди божьи, ни простонародье, ни даже женщины и дети, — демоны не щадили никого.

Это было ужасно. Это было чудовищно.

Но это по-своему завораживало.

Демон-Дракон смотрел на них сверху вниз и чувствовал глухую тоску. Тоску по чему-то, что сам он не мог вспомнить. Почему-то, что существовало когда-то.

Что когда-то существовало, но было уничтожено, втоптано в грязь этими людьми.

И стоило оформиться этой мысли, как тоска куда-то исчезла, растворилась во Тьме. Во Тьме, что ныне заполняла его душу, вытесняя все воспоминания, что таили в себе остатки слабости, остатки сомнений и ограничений. Яростно билось пламя Бездны в изуродованном сердце, облекаясь единой мыслью:

«Отомстить».

Отомстить им всем. Всем тем, кто сделал этот мир таким. Кто привел его к такому концу.

Всем тем, кто сделал из него палача.

Вам нужен палач? Так получите его! Платите свою цену ненависти!

Эти слова повторял он снова и снова.

Платите свою цену ненависти.

Платите свою цену ненависти.

Платите свою цену ненависти.

Как он платил свою цену безумия. Свою цену боли. Свою цену верности. Свою цену идеалов. Свою цену наивности.

Всему на свете своя цена.

И смеялся в бессолнечном небе демон-Дракон. Смеялся, без остатка отдаваясь безумию и ярости, — отдаваясь бессильной слепой ненависти, что делала мир таким простым и понятным. Смеялся отчаянным, истерическим смехом. Смеялся над самим собой, собой-прежним. Слишком человечным. Слишком доверчивым. Слишком слабым.

Слишком наивным.

Верность, правда, любовь, принципы, долг и честь. Человеческое, слишком человеческое. Но сейчас все человеческое отринуто, сгорело в пламени пыточных Бездны. Ведь человечество уродливо по своей природе и само вынесло себе смертный приговор.

Все, что осталось, это привести его в исполнение. Для чего и был создан демон-Дракон, Завершитель Цикла.

Для чего и должен он был пройти через страдания смертного существа.

Ты боишься, мир? Мир, что разрушал себя до основания век от века? Мир, что не вынес никакого урока даже из первого Правления Зверя? Прекрасный мир, созданный богами — и обезображенный людьми? Мир, что славил войну и убийства, — не веря, что однажды за все придется платить?

Ты боишься? Правильно боишься.

Потому что твой приговор — смерть.