Отряд, приведенный Ар’Освиром на освобождение Линетты, насчитывал всего сорок шесть человек, плюс еще десяток, приведенный рииром Брайаном. Однако к концу первого дня группа путешественников разрослась почти до трех сотен.

Причиной тому были многочисленные беженцы. Когда столица была разрушена колдовским огнем, немногие выжившие бежали прочь. Преследуемые проклятыми тенями, голодные, израненные, оборванные, — те, кому удавалось оторваться от погони, объединялись в группы, не обращая внимания ни на сословия, ни на нацию, ни на религию, ни на прошлые противоречия.

Страх перед демоном-Драконом уравнивал их всех.

Забавно, но во многом помогли организации выживших караваны, стараниями Ингвара регулярно курсировавшие между столицей и Гиатаном. Прежде вывозившие выкупленных и освобожденных рабов-данаанцев, сейчас они взяли под свою опеку всех, кто нуждался в ней.

Когда же хозяева караванов встречались с отрядом Освира, то не задумываясь склонялись перед вдовой своего господина.

Как узнала Линетта, подслушав один разговор, сами они за глаза называли свою работу «свадебным подарком» кесера данаанской принцессе.

Близился к закату второй день пути, когда в очередной вливавшейся в отряд группе беженцев Линетта вдруг заметила знакомое лицо. Знакомое, даже несмотря на непривычно-изможденный вид, на толстый слой дорожной грязи и на уродливый ожог на левой щеке.

— Хочешь посмеяться надо мной? — а вот стальной, властный тон её речи остался практически неизменным, несмотря ни на что.

— И в мыслях не было, — ответила Линетта, — Матушка.

Вдовствующая Королева Вин’Эдита с любопытством посмотрела на невестку. От некогда роскошного красного платья после двух суток пути через бездорожье остались лишь нищенские лохмотья, но даже в таком виде она сохраняла поистине королевское достоинство.

— Ты все еще зовешь меня так? — спросила она, — После всего, что случилось?

— А как же иначе? — пожала плечами принцесса, — Как бы вы ни относились к моему мужу, вы все еще часть его семьи. Последняя, кто остался после того, как…

Её голос все-таки дрогнул. Боль, что как будто бы улеглась в глубине сердца, по-прежнему поднималась от малейшего напоминания; не спала она там, а лишь дремала в полглаза, как будто зверь, готовый подкинуться на любой шорох.

И тогда Вин’Эдита сделала то, чего никто и никогда не стал бы ожидать от этой суровой и холодной женщины. Шагнув навстречу невестке, она заключила её в крепкие объятия.

— Не плачь, — шепнула она, — Держись. На тебя смотрят. На тебя надеются. Именно на тебя. Не на меня. Поэтому ты должна быть сильной. Или хотя бы выглядеть такой.

— Но почему? — протянула девушка, — Почему так? Почему я? Я не сильная. Я никогда не была сильной. Я не воин, не лидер. Так почему они надеются на меня?!

Эдита тяжело вздохнула:

— Я не знаю. Не знаю, почему так. Почему именно на наш век это выпало. Почему именно тебе уготована такая судьба. Но я знаю одно. Людям нужен символ. Я на эту роль не подхожу, уже давно не подхожу. Единственная, кто может повести их за собой… это ты.

«Никто из нас не выбирал, кем рождаться. Где рождаться. В какую эпоху», — вспомнились Линетте слова отца.

Слова, что сказал он ей в последние дни перед тем, как попрощаться, — как оказалось впоследствии, навсегда.

«Нам с тобой выпало ужасное время — и роли, в которых мы вынуждены нести ответственность не только за себя, но и за тысячи других людей.»

И только теперь поняла она в полной мере, что крылось за этими словами. В тот момент злилась она на него, что так легко решил распорядиться её судьбой.

И лишь теперь понимала, какой груз нес на себе король Ар’Риардайн.

Отец…

— Но как я могу повести их за собой? — спросила она, отчаянно силясь удержать слезы, — Как я могу, если я сама не знаю, куда идти?

— Никто не знает, — ответила Вдовствующая Королева, — Но кто-то должен. Сейчас им нужно идти хоть куда-то. Идти, просто чтобы не ждать, пока их настигнет смерть.

Им нужно идти хоть куда-то. Они, еще недавно видевшие в них чужеземку, трофей, врага, — надеялись на неё. Так легко было бы сейчас отвернуться. Бросить им, как кость, презрительные слова. Напомнить, как издевались они над ней, над её народом.

И стать тем самым не лучше их.

— Расскажите мне о драконе, — вдруг попросила девушка, — Ведь вы видели его, матушка. Ведь это он оставил вам этот след.

Вин’Эдита молчала, рассеянно поглаживая ожог, ныне уродовавший её лицо. Хоть и был в асканийском отряде лекарь не хуже, чем жрецы Встречающего, но…

Едва ли даже демон-Кот смог бы исцелить эту рану так, чтобы не осталось и следа.

— Я многое видела в своей жизни, — начала наконец женщина, — Много страшного. Ужасного. Чудовищного. Я видела войну с Данааном с самого её начала. Я видела, что осталось от человека, принесенного в жертву сектантами Зверя. Я видела, как мой супруг десятками казнил людей, сдирал с них кожу, варил в кипятке, сажал на кол и распиливал заживо. Я видела…

Она перевела дух. И показалось Линетте, что самой королеве почему-то важно высказать то, что терзало ее долгие годы.

— Я видела, как умирала королева Фридесвайд. Я ведь была её компаньонкой, Линетта. Её придворной дамой. Нас даже можно было назвать подругами; сейчас в это сложно поверить, но когда-то это было так. И когда-то я просила Беортхельма пощадить её. Он ведь любил её, — любил, как так и не смог полюбить меня. Но её измены он ей так и не простил. И когда она дала жизнь Ингвару, Беортхельм велел врачам не вмешиваться. Превратил её трудные роды в суд Эормуна. Суд, что приговорил её к смерти.

— Зачем вы мне все это рассказываете? — спросила принцесса, скривившись от отвращения.

Любил он, как же… Если бы любил, то не поступил бы так. В этом она была убеждена полностью. Когда любишь, то можешь злиться. Можешь ругаться. Можешь не простить. Можешь даже ненавидеть. Но если уж твоей любимой что-то угрожает, ты придешь ей на помощь, даже не прощая. Будешь ненавидеть её дальше, — но даже если так, позаботишься о том, чтобы тебе было кого ненавидеть. Оставишь эту ненависть между вами двоими и никому не позволишь вмешиваться в неё.

Король Беортхельм, отец Ингвара и Этельберта, не умел любить — по-настоящему любить, искренне и беззаветно. Как знать, быть может, именно это и искалечило жизни его сыновей. Быть может, именно это и привело ко всему, что произошло в итоге.

Быть может, что именно нелюбовь его приговорила весь этот мир.

— Я видела много ужасного, — повторила Вдовствующая Королева, — И вот когда я взглянула в глаза дракона, все эти картины как будто воскресли в моей памяти. И даже более того. Я как будто почувствовала боль каждого, кто умирал, — на войне ли или на плахе. Кто сгорал на костре или задыхался в петле. Я чувствовала боль, что испытывала Фридесвайд, когда демонской плод разрывал её чрево.

— Не говорите так об Ингваре, — попросила Линетта.

Но как-то отрешенно; слишком уж явственно она представила себе услышанное.

И к её удивлению, Вин’Эдита потупилась:

— Прости. Я… понимаю. Я знаю, что была несправедлива к сыну Фридесвайд. Он был достоин трона, — возможно, больше, чем Этельберт. Возможно, будь он здесь сейчас, он бы смог найти способ нас всех спасти.

От этих слов Линетту как будто прорвало. Горечь, боль, обида на несправедливость, — все это облеклось в столь дерзкие, грубые, неподобающие, — но такие правильные и необходимые слова:

— Да! Он мог бы вас спасти! Как он спасал вас все это время! Когда вы ненавидели его, презирали, клеймили демоном и предателем, считали Злом всего мира, — он до последнего делал все ради вашей гребанной страны! Пока вы разжигали войну, он её гасил! Пока вы призывали к убийствам, он спасал жизни! Пока вы строили новое Правление Зверя, он единственный был искуплением этого мира! И теперь, когда вы — вы все! — добились его смерти, вы хнычете, что вас некому спасти?! Что ваши поступки, — вот сюрприз-то! — имеют последствия, за которые вам же приходится отвечать?!

Она кричала на свекровь, уже не сдерживаясь. Слезы, что прятала она все эти дни, лились неприкрытым потоком. И Вдовствующая Королева смотрела на неё глазами, широко раскрытыми от изумления и легкого страха.

— Благородной даме не подобает выражаться подобным образом, — только и сказала она.

— Да мне плевать! — пуще прежнего разозлилась Линетта, — Неужели вы до сих пор не видите ситуации?! Бездна открыта! Аскания пала! Данаан пал! Весь этот гребанный мир скоро падет! А вас до сих пор волнуют правила этикета?!

Эдита выдохнула и отвернулась. Впервые на памяти любого из живущих эта женщина показала нечто похожее на стыд.

— Ты права, — глухо сказала Вдовствующая Королева, — И даже больше, чем ты думаешь. Демон-Дракон… Это вестник конца света, Линетта. Не больше и не меньше. Я смотрела в его глаза и видела лишь безумие Бездны и жажду крови. Он убивает. Он создан, чтобы убивать. Он не щадит ни сдающихся, ни раненых, ни молящих о пощаде. Тех, кто не успел сбежать из города, он испепелил. После разрушения столицы, я достоверно знаю, он напал на несколько близлежащих замков и деревень. И убивал там всех без разбора.

— Но все-таки вам удалось выжить, — отметила чуть успокоившаяся принцесса, — Как?

Но Эдита лишь помотала головой:

— Я не знаю. Поток его пламени прошел рядом с самым моим лицом. Но почему-то он не нацелил его прямо на меня. Мое лицо опалило горячим воздухом, и даже это изуродовало его навсегда. Коснись же я самого пламени, и сгорела бы насмерть на месте.

Линетта задумчиво кивнула. Вдовствующая Королева не сказала ей ничего полезного, — но сама она даже и придумать не могла, что могло бы быть полезно в их ситуации.

Что может спасти жизнь, когда умирает сам мир?

— Змея!

Глаза Вин’Эдиты гневно сузились, когда она подумала, что обращаются к ней. Однако уже через мгновение за левым плечом Линетты вырос силуэт рыжеволосой демоницы.

Почему из всех слуг мужа именно она продолжала помогать принцессе? Этого не могла объяснить даже сама Змея. В тот вечер, когда Ингвар погиб, Вин’Элле разбил браслет, составленный из кровавых кристаллов-реликвариев. После этого все демоны, что служили Ингвару, вернулись обратно в Бездну, и обещание, что он дал Линетте на случай своей смерти, ему не удалось сдержать. Сейчас, оглядываясь назад, Линетта понимала, что демон-Змея вернулась к ней сразу же, как завеса между тварным миром и Бездной начала ослабевать. За считанные минуты до того, как демон-Дракон явился, чтобы судить этот мир.

Она была не единственной, кто вернулся. От выживших до принцессы доходили рассказы о кровожадном демоне-Волке, что разрывал останки своих жертв. Верный оруженосец Ингвара ныне превратился в кровожадного хищника. В другой охотнице, рассказы о ком повторялись шепотом, Линетта опознала Паучиху, — и каждый раз, как слышала она о её «подвигах», сплетенная служанкой одежда начинала как будто физически обжигать тело. Рассказывали и о странной, нечеловеческой музыке, в которой Линетта подозревала стиль демона-Гитары.

— Госпожа, — поклонилась Змея.

— Ты можешь что-то сказать об этом? — поинтересовалась принцесса, — Матушка осталась в живых, потому что демон-Дракон промахнулся? Или же он намеренно сохранил ей жизнь?

— Он сохранил ей жизнь, — ответила демоница, — И промахнулся.

Линетта молча смотрела на служанку, ожидая, что та немного пояснит свою мысль.

— Демоны, моя госпожа, лишь отражение веры людской. Мы разумное воплощение безличного механизма мироздания. Такая роль отведена богу Хаоса с начала времен.

Краем глаза Линетта заметила, как Вдовствующая Королева украдкой сотворила знак Копья. Упоминание всуе Седьмого Бога беспокоило её, несмотря ни на что.

— …демон-Дракон родился потому, что цикл должен быть завершен. Когда-то, в Правление Зверя, предки нынешних данаанцев приносили жертвы Седьмому. Затем асканийцы приняли веру в то, что все данаанцы несут коллективную ответственность за грехи того времени. И тем самым приняли то, что сами несут такую же коллективную ответственность за каждого, кто убивал из этой веры. Демон-Дракон — лишь последнее звено; разумное воплощение воздаяния каждому по вере его.

Безразличие, с которым демон-Змея пожала плечами, странным образом дисгармонировало со смыслом её слов:

— И это воздаяние означает уничтожение всего мира.

— Я понимаю, — ответила Линетта, — Но это не отвечает на мой вопрос. Если демон-Дракон лишь исполняет функцию палача для всего человечества… то почему же он пощадил королеву Вин’Эдиту?

На этот вопрос ответить Змея не успела. Стоило ей раскрыть рот, как послышался звук рогов, и дозорный прокричал:

— Опасность с воздуха!

В первые разы, когда такое происходило, в лагере беженцев начиналась паника. Запуганные увиденным в столице, люди первым делом думали, что сам демон-Дракон прилетел по их души.

Однако человек привыкает ко всему. И ко второму дню путешествия в ответ на сигнал воздушной тревоги люди прятались по укрытиям уже хоть немного организованно. Когда в небе загорались синие огни проклятых теней, беженцы укрывались под навесами, не давая просто подхватить себя и унести.

Несколько горожан по крепче, включая и мужчин, и женщин, заняли свои позиции рядом с ведрами воды. Их задачей было тушить пожары, что разгорались тут и там, когда демоны обстреливали лагерь с воздуха.

Что до солдат, то следуя указаниям Ингвара, Освир заранее включил в свой отряд многочисленных лучников, вооруженных серебряными стрелами. Он готовил их к противостоянию золотым демонам Ар’Бранда, — и никак не ожидал, что истинная угроза, с которой они столкнутся, будет куда страшнее.

Первый залп серебряных стрел оказался выпущен слишком рано. Слишком велико было расстояние, и если кого-то из демонов и задело, то лишь слегка, на излете.

Против проклятых теней этого не было достаточно.

Зато уже второй залп отозвался криками боли и ревом адского пламени. Прячась под навесом, Линетта не могла видеть, скольких поразили серебряные стрелы, но каждый крик внушал ей надежды, что сейчас демоны отступят.

После следующего залпа. Или после еще одного.

Опустился до земли летучий отряд темных тварей, — прямо на копья солдат Ар’Освира. Кто-то сражался прямо в звериной форме, иные же обернулись людьми, вооруженные изогнутыми клинками, напоминающими лезвие косы.

Сейчас Линетта видела атаку, но в хаосе сражения, среди звона стали и криков умирающих, ориентироваться могла не лучше, чем безлунной ночью в темной могиле.

Тут и там солдаты, ломая строй, бросали копья и луки и брались за кинжалы. Тех, кто бросался в бегство, оставлял товарищей, почти уже не попадалось.

Трусы погибли в первый же день.

— Отступаем! Сюда!

Это значило, что укрытия уже неспособны выполнять свою функцию безопасного места. Под прикрытием солдат мирным жителям предстояло сбежать вниз, в долину, пользуясь тем, что проклятые тени уже не высматривали их с воздуха.

Вместе с Гленной и Эдитой Линетта бежала, выбиваясь из сил. У принцессы кололо в груди, но ни жаловаться не было смысла, ни замедлиться и остановиться она не могла себе позволить. Где-то справа спиной к спине сражались Ар’Освир и демон-Змея; эта парочка была сейчас их главной ударной силой.

Верующий эорминг и проклятая тень вдвоем брали на себя десятки врагов.

Вспыхивало синее пламя, когда колдовская энергия Змеи сталкивалась с энергиями наступавших демонов. Разносилась, не затихая, молитва рыцаря, укрепляя боевой дух солдат. Звучали отрывистые команды сержантов, организовывавших отступление беженцев. До сих пор прорезали вечернее небо серебрянные стрелы, вновь и вновь находя очередную цель.

А королева и принцесса бежали вниз по склону холма. Немного отделились они от основной группы, будто в неосознанности держась в отдалении. Вот скрылись за деревьями сполохи синего пламени.

А затем Вин’Эдита вдруг рухнула, споткнувшись об какой-то корень, и покатилась кубарем вниз по склону.

— Госпожа! Бегите, не останавливайтесь! — закричала Гленна.

Но Вин’Линетта подбежала к свекрови, склонившись над ней.

Даже помня, сколько зла причинила ей эта женщина, она не собиралась бросать ее на смерть.

— Беги, — подтвердила Вдовствующая Королева, — Вместе же погибнем.

— Значит, погибнем вместе, — упрямо мотнула головой принцесса.

Разорвав мешающий подол, она торопливо вспомнила все, чему когда-то учил её жрец Встречающего. Благо, травма оказалась легкой. Вдовствующая Королева подвернула ногу. Всего-то.

Только вот не бывает легких травм, когда тебя преследуют проклятые тени.

Огромный, окутанный синим адовым пламенем демон вырос будто из-под земли, едва лишь Линетта помогла подняться свекрови, подставляя плечо для опоры. Взметнулись копыта, молотя по воздуху и рассыпая искры. Жаркий воздух волной полыхнул в лицо девушки, и против воли она отстранилась.

Демон вновь опустился на четвереньки, и случайный взгляд на черную, лоснящуюся конскую морду пробудил, всколыхнул в сердце столь дорогие и столь болезненные образы. О том, как уютно и тепло было в вышине, несмотря на все ветра, что должны были продувать. Как простиралась далеко внизу чужая страна, — и казалось, что весь мир у её ног. Как смотрела она за горизонт, — исполненная надежд, всем сердцем верящая в то, что они построят новый, лучший мир.

Они с Ингваром.

«Наверное, умереть от копыт того, с кем связаны счастливые воспоминания, — не самая худшая смерть», — подумала вдруг Линетта.

И в этот самый момент демон-Конь отступил. Вновь взвившись на дыбы, он прыгнул вверх, — и взмыл в небеса, оставляя своих жертв живыми.

Покидая поле боя.

— Миледи, вы целы?..

Освир и Змея уже спешили на помощь. Рыцарь был ранен; рука его висела на перевязи. Демоница провожала взглядом улетающего собрата, — того, с кем вместе служила покойному господину.

И с кем нынче была по разные стороны баррикад.

— Её Величество ранена, — сообщила Линетта, — Со мной все в порядке.

И странное дело, из всех тех раз, что говорила она эти слова в последние дни, сегодня кривила она душой чуть меньше.