На белом священном единороге объехал Бранд ряды столбов, расположенные в шахматном порядке. Сто восемь человек. Меньше, чем он требовал. Необходимо будет разобраться с теми из вассалов, чья вера оказалась столь слаба, что они осмелились нарушить приказ наместника Небес.

Потом.

После того, как он навсегда покончит с семибожниками. Исполнит свое предназначение и спасет мир.

Сто восемь человек были привязаны к столбам на площади перед Великим Собором. Несмотря на то, что предстоящий им акт веры был высшим долгом любого праведного эорминга, многие из них боялись. Кто-то плакал. Кто-то просил о милосердии. Кто-то даже пытался вырваться. Малодушно сбежать от своей судьбы.

Но восставшие воины Эормуна, безмолвный и устрашающий почетный караул, легко пресекали их попытки.

— Люди Аскании, — провозгласил Бранд, и благодаря его священной силе голос его разносился над всей площадью, — Эорминги! Герои! Сегодня вам всем выпала честь совершить подвиг, достойный ваших великих предков. Предки ваши положили жизнь на то, чтобы спасти эту землю от Правления Зверя, — и теперь их память взывает к вам, призывая к той же жертве! Ибо гласит Завет Эормуна: до будешь ты готов принести любую жертву во имя торжества Света!

Казалось, слышал он, как бьются их сердца. Священное копье в его руке чувствовало, как по их жилам струится сила, — живая сила праведных людей, сила ста восьми душ, что способна превозмочь любое демонское колдовство.

Сила, что спасет мир.

Сила, что отправит проклятые тени назад в Преисподнюю.

Сила, что навсегда запечатает её врата.

Сила, что освободит Линетту от опутывающих разум чар Ингвара.

— Вам придется претерпеть боль. Вам придется пожертвовать своей жизнью. Но знайте, что ваша жертва не будет напрасна. Знайте, что вся Аскания, весь эормингский мир смотрит на вас. Что лишь вы способны спасти его от скверны Зверя. И я, Избранный Эормуна, воплощение Его, обещаю вам, клянусь вам своей душой: за вашу отвагу вы все попадете в Рай!

Взметнулось святое копье над головой короля, и грянула толпа одобрительным, восторженным гулом. Каждый из зрителей в тот момент был вместе со ста восемью героями, что готовы принять смерть за свою страну и свою веру.

Каждый чувствовал себя сопричастным жертве.

Сопричастным подвигу.

— Поджигайте, — коротко приказал Бранд.

Прошлись между столбами люди с факелами, — не профессиональные палачи, не поборники Правосудия, а лишь обычные люди, вызвавшиеся исполнить свой долг. И в их рвении, в их готовности разжечь пламя находил он подтверждение своей правоты, находил то, что развеивало его собственные сомнения, разрушало последнюю преграду перед принятием своей божественности.

Обычные люди верили в него.

И тем помогали поверить в себя.

— Того хочет Эормун! — закричал кто-то.

— Мы с вами!

— Вы герои!

— Все ради Аскании!

Восторженные возгласы толпы легко перекрыли крики боли и смертной агонии жертв. Сто восемь человек сгорали на кострах пред Великим Собором, — и в их предсмертных криках Ар’Бранд чувствовал силу. Первозданную духовную силу, что исполнит его мечты.

Эта сила струилась по воздуху, струилась по площади, стелилась, подобно утреннему туману, и сверкала как бриллиантовая пыль в лучах полуденного солнца. Вливалась она в древко священного копья, — а через него и в собственное тело Избранного. Золотое сияние уже заметно было невооруженным глазом.

Как и много веков назад, стоял пред толпой воплощенный бог, готовый сокрушить зверопоклонников. Дабы больше не пришлось простым людям жить в страхе перед пламенем жертвенников Зверя.

Дабы навсегда изгнать Тьму семибожия.

Немигающим взглядом смотрел Бранд на то, как догорали остатки тел ста восьми жертв. Как последние искры сгорающих душ вливались в священное копье. А затем…

А затем вдруг послышался смех.

Смех это был негромкий, горький, язвительный. По всем законам тварного мира должен он был потонуть в голосах толпы, как извечно тонет в толпе одинокий голос. Но не тонул; одинокий негромкий голос звучал вопреки всему.

Он был слышен повсюду, как будто смеявшийся стоял над самым ухом у всех и каждого одновременно.

Смотрел на их единство — и выносил им всем единый приговор.

— Кто это? Кто здесь?

Против своей воли Бранд почувствовал страх и беспокойство. Да и толпа вокруг враз перешла от экстатического восторга к откровенной нервозности. Оглядывались люди по сторонам, с подозрением посматривали на соседей, но вновь и вновь понимали они, что ни один из соседей не мог быть источником богохульного смеха.

— Посмотри вверх, риир Бранд. Я не настолько мал, чтобы меня можно было не заметить.

— Я хеленд, — машинально поправил Бранд, невольно подумав о той, кому отвечал так обычно.

Но неуместно-болезненная ассоциация вылетела у него из головы, когда темная тень накрыла храмовую площадь. Тень огромных кожистых крыльев, простиравшихся над столицей.

Темных крыльев беды.

Колоссальный, размерами с целый замок, черный дракон парил в вышине. Бранд не мог даже представить, как, каким образом такая громада могла подобраться незамеченной. Наверняка не обошлось здесь без какого-то темного колдовства.

Синее пламя глаз, выдававшее демона, не оставляло в том ни малейших сомнений.

— О, ты риир, — ухмылялся дракон, и почему-то казалась эта ухмылка странно знакомой, — Знаешь, в чем разница между хелендом и рииром?

Дракон сложил крылья, устраиваясь поудобнее на крышах четырех домов. Крошилась и рассыпалась черепица под могучими лапами, но его это, кажется, не волновало вовсе.

Что за дело демону до людского жилья.

Что за дело до людских жизней.

— Рииры служат Семи Богам, — пояснил он, — Каждый из них несет волю одного из семерки. И ты, риир Ар’Бранд, прекрасно исполнил волю Седьмого. Волю Зверя.

— Объяснись, — холодно потребовал Бранд, незаметно примериваясь для броска.

Бросать обычное копье с такого расстояния он даже не стал бы и пытаться: даже столь огромную цель оно, растеряв всю силу броска, не сумело бы поразить. Но священная реликвия Эормуна… она должна была уничтожить даже самого могущественного демона.

Она должна была!

Демон-Дракон не удостоил его ответных слов. Лишь чуть повел он кожистым крылом, — и будто слились воедино два пейзажа. Как будто проступили сквозь улицы города синие пустоши Бездны, что до сих пор являлись Бранду в кошмарах с того единственного раза, как довелось ему побывать там.

И будто не разделяла два мира завеса Эормуна, соткались из темного марева десятки, сотни, тысячи проклятых теней, окружая площадь. В обличье зверей или в человеческом обступали они собравшуюся толпу.

Бранд понял, что сейчас произойдет, за мгновения до того, как началась резня.

— К оружию! — закричал он, — Сомкнуть ряды! Сражайтесь…

Но голос его потонул в реве демонических тварей и исполненных ужаса криках людей. Немногие из асканийских рыцарей и солдат вняли его приказу; куда как больше было тех, кто при виде проклятых теней побросал клинки и обратился в беспорядочное бегство.

И демоны были безжалостны к тем, кто показывал им спину.

Посланники Небес и павшие герои, напротив, без малейших колебаний собрались вокруг Избранного. Как и тогда, в начале его восстания, они защищали его от любой угрозы, и только на них он мог положиться. Оружием и священной силой встречали они наступление Тьмы.

Демон-Дракон же, казалось, не обращал внимания. Не удостоив взглядом ту жуткую бойню, что прямо сейчас творили его демонские слуги, он перевел ненавидящий взгляд на Великий Собор.

И чудовищный поток ярко-синего пламени исторгся из его пасти. Пламя это пожирало камень стен, оплавляло его…

Изменяло. Преобразовывало.

Менялся на глазах священный собор, обращаясь своим искаженным подобием. Темные стены, неуловимо похожие на обугленную кость. Искаженные, неправильные формы. И даже барельефы, изображавшие ныне жертвенные костры, муки и страдания истязаемых грешников.

Как будто адово пламя смывало с Великого Собора образ всего божественного.

Сколько людей умирало там, в Соборе, — умирало страшной смертью, сгорая заживо в темном пламени! Бранд почувствовал, как гнев закипает в самом его сердце. Уже не сомневаясь, он взвесил на ладони копье Эормуна — и бросил в дракона, почти не целясь.

Презирая законы тварного мира, священное оружие взмыло в воздух по прихотливо изогнутому пути. Золотой молнией взмыв над городом, прямо в полете оно разделилось на шесть частей, обрушившихся на врага с шести разных сторон. Лишь в последний момент поднял голову дракон, — и темная энергия его мерзейшей мощи схлестнулась с божественной силой Эормуна. Тьма и Свет кружились единым сверкающим вихрем, и сквозь него не мог рассмотреть Бранд, достигли ли цели его атаки. Лишь грохот рушащихся строений давал понять, что проникло копье сквозь барьеры демонской силы.

А сражение на площади разгоралось все сильнее. Светлая сила посланников Небес схлестнулась с темной силой проклятых теней. Хоть сквозь разорванную завесу демоны и рвались неостановимым потоком, но павшие герои держали строй, — и каждый из погибших присоединялся к ним. Несмотря на отчаянное положение, Бранд был уверен в победе…

До поры. Ибо с очередной волной теней донес ветер размеренный звон костяных колокольчиков. Казалось, незримые нити оплетали павших воинов, захватывая их, искажая и извращая. Как обычная нежить, верные воины Эормуна обратились против бывших соратников, бросаясь на них, разрывая их когтями и пожирая.

В считанные секунды колдовство тысячелетнего демона-Нетопыря внесло хаос в ряды защитников.

Посланники Небес продолжали сражаться. Но мало их было, чудовищно мало. Демоны и живые мертвецы просто-напросто сминали их числом. Из воинов-людей сражаться продолжал, кажется, уже лишь сам Бранд; священный единорог и вернувшееся в руку копье Эормуна помогали ему держаться. Прочие же…

Преследуя разбегающихся людей, проклятые тени не делали различий между рыцарем и мирным горожанином.

Город пылал. Пылал колдовским, нечестивым синим огнем. Повсюду слышались крики боли и ужаса, сменявшиеся вскоре отвратительным чавканьем множества тварей, пировавших телами и душами жертв. Затихали без следа отголоски молитв, неслышимых безразличными Небесами. Некогда священный Великий Собор Эормуна возвышался ныне темной громадой, подобно цитадели Владыки Демонов, подобно символу нового Правления Зверя.

А из руин разрушенных домов уже поднимался чудовищный демон-Дракон.

На его чешуе, подобной доспеху, не осталось ни вмятины, ни трещины, ни скола. Лишь слегка закоптилась она, когда удар священной реликвии разрушил дома под его ногами. Теперь дракон стоял на мостовой, и улицы асканийской столицы были слишком тесными для его исполинского тела.

— Вам всем вынесен приговор, — провозгласил демон-Дракон, — Вы верили, что убивать за чужие грехи справедливо. Вы верили в сопричастность и к грехам, и к воздаянию. Что ж… Получайте же ныне по вере вашей. Платите вашу цену ненависти.

В синих пылающих глазах отражалось безумие сломленной души и Бездна нестерпимых адских мук.

Ведь в конечном счете, лишь из жертв рождаются палачи.

— Вы сами создали мир, что должен ныне закончиться так! Вы сами придумали страшный суд, что ныне должен вынести приговор вам всем!

Бранд понял, что у него есть всего один шанс. Сразить дракона. Обезглавить вражескую армию. Совершить подвиг, — даже ценой своей жизни. Вернется ли тогда орда демонов обратно в Бездну? Или же останется и разорвет его? Он не знал ответа.

Но другого выхода не было.

Одним могучим прыжком белый священный единорог перемахнул через ряды атаковавших проклятых теней. На секунды взвился он на дыбы, передними копытами рассыпая искры и расчищая путь. Отлетел куда-то в сторону демон-шакал, отброшенный ударом. Шарахнулись прочь сгустки темного дыма, будто уносимые ураганным ветром.

А Бранд уже несся вперед. Не обращая внимания на остальных врагов, он прильнул к шее своего скакуна, нацелив копье в грудь единственному противнику, — как будто на турнире. Он несся вперед с такой скоростью, какой никогда б не развил на обычном коне.

Демон-Дракон не стал уходить из-под удара. Поймав взгляд противника, он набрал в грудь воздуха, — и выпустил ему навстречу тугой поток синего пламени, смешанного с энергией Бездны.

Золотая энергия священного копья поднялась щитом, куполом, защищавшим Бранда от удара спереди. Щит Эормуна сталкивался с пламенем Зверя, — и казалось, что время замедлилось, что замерло мгновение равновесия двух предначальных сил.

И в это мгновение сознание Бранда как будто раздвоилось. Он продолжал прорываться сквозь драконий огонь, опираясь на силы копья и единорога. И в то же самое время там, в Бездне, сошелся он в поединке с врагом.

Поединке, который как будто не прекращался уже много дней, — с того самого момента, как ладонь его впервые коснулась священной реликвии.

Все так же прорывался всадник через синее драконье пламя, — и в то же самое время сражались в Бездне два непримиримых врага. Противник его, окутанный Тьмою, бился черным мечом, — тогда как Бранд все так же сжимал в руках золотое копье Эормуна. Шаг. Уклонение. Выпад. Темное пламя сталкивается с золотым сиянием Света.

Шаг назад по синим пустошам Бездны, попытка разорвать дистанцию, — одновременно с неуклонным сближением в тварном мире. Удар мечом по древку копья, — и сполох пламени, расплескавшегося по золотому куполу. Энергии сталкиваются, переплетаясь. Сливаясь воедино, смазывая различия.

Тьма. Свет. Зверь. Эормун.

Всего лишь две силы, что столкнулись между собой, две силы, что сплетались в единый вечный вихрь Хаоса и Войны.

Бранд мотнул головой, отгоняя неуместные мысли. Неважно! Ничто неважно, кроме победы! Убить врага, не дать ему убить тебя, — в этом суть любой войны!

Убить врага. Убить. Убить. Убить.

— Эормун!

В последнем, отчаянном рывке он бросился вперед. В тварном мире он прильнул к шее единорога и вонзил шпоры в его бока, отчаянно выжимая из него скорость, недоступную даже демону. В Бездне умелый удар отводит клинок дальше вверх, создавая брешь в обороне.

Копье почти что достигает груди дракона.

Копье почти что обходит защиту меча.

Бранд даже не понял в первый момент, что случилось. Проиграл ли он в Бездне — или в тварном мире? Рассыпалась ли священная защита под драконьим огнем, — или же могучий удар демонского меча расколол древко золотого копья? А может быть, не то и не другое?

Быть может, просто не хватило силы его веры, чтобы справиться с чудовищной силой демонской ярости? Быть может, миг сомнения стоил ему победы, — а проиграл ли он огню или мечу, уже не так важно?

Устремилось драконье пламя ему навстречу, уже не сдерживаемое щитом. Оставив его безоружным, черный клинок коротким, жалящим жестом вонзился в грудь рыцаря. Темная сила, лишившись противовеса, нахлынула на него, накрывая собой все, поглощая и подавляя, — как несметные орды проклятых теней накрыли собой людей асканийской столицы. Казалось, на мгновение развеялась завеса мрака, скрывавшая контуры его врага. Казалось, в чешуйчатой морде дракона вдруг на мгновение проступили черты человеческого лица.

Знакомого лица.

Ненавистного лица.

— Это не можешь быть ты… — прошептал Бранд, отчаянно не веря в то, кому проиграл.

— Судьбу не изменить… И твоя судьба завершается здесь.

Черный клинок повернулся в его сердце, и адское пламя, пламя Хаоса и пламя осознаний, поглотило его тело.

Поглотило его тело и его душу.

Вверяя их Седьмому Богу.

Ведь больше никому он не нужен.