Вновь и вновь армии восставших мертвецов бросались на ряды еретиков эдлинга Ар’Кенвала. И если сперва Бранд еще пытался держать их в узде, взывать к дисциплине и использовать тактические ходы, то со временем он понял, что это было бесполезно. Священная ярость охватывала жертв войны, стоило им завидеть врага.

Завидеть тех, кто исказил и извратил учение Эормуна.

К счастью, после каждой битвы сил у армии Избранного лишь прибавлялось. Даже врагам, сраженным солдатами истинной веры, в прозрении смерти открывалась Истина. И когда свет священного Копья давал им второй шанс, поднимались они и обращались против бывших товарищей, что до сих пор сражались под знаменами темной ереси.

Вот и сейчас неустанный натиск восставших сломал строй копьеносцев, открывая дорогу самому Бранду. Восседающий на священном единороге, ворвался он в ряды врагов, поразив священным копьем сразу пятерых. Золотое пламя Эормуна сияло у него в руках, и казалось, никто не может ему противостоять.

— Не отступать! — кричал Ар’Кенвал, — Держать строй! Биться до последнего!

Но слишком явственно слышалась паника в его голосе. Бранд знал этого человека: он был хорошим воином.

Но против воли самого Эормуна он был бессилен.

Два всадника схлестнулись на поле у верескового холма. Одетый в великолепную бригантину, Кенвал имел явное преимущество перед бездоспешным Брандом, но несмотря на это, испытывал явный страх.

Может быть, потому что отчетливо видел он золотое пламя. Пламя, что готово испепелить недостойных.

К чести Кенвала, первую сшибку он успешно пережил. Не надеясь, что доспехи уберегут его от священного пламени, он отклонился немного в сторону, копье Эормуна прошло рядом с телом. Проскочив мимо противника, эдлинг заложил крутой вираж, выходя на разгон для новой сшибки.

Однако Бранд не собирался давать ему такой возможности. Его единорог, священный скакун, посланный ему самим Эормуном, казалось, презирал ограничения обычных лошадей. Будто не ведая инерции, он сделал резкий разворот, взмахом рога рассыпая золотые искры. Конвульсивно дернулась, заржав от боли, лошадь эдлинга Кенвала.

И пока тот пытался удержаться в седле, Бранд нанес решающий удар.

В замок Делейн, родовое гнездо маршала Ар’Кенвала, хеленд Ар’Бранд въезжал победителем и триумфатором. Это был первый из замков Аскании, павший перед его армией, и знаменательная веха в его крестовом походе. Этот день должен был стать символом его высокого предназначения.

Предназначения Избранного Эормуна и истинного короля Аскании.

Огорчало лишь отсутствие подобающей свиты. Охваченные праведным гневом восставшие мертвецы могли не нападать на людей, когда он того требовал, но совершенно не умели выполнять сложные приказы. Максимум, на что хватило их понимания, это выстроиться почетным караулом, когда их святой въезжал в захваченный палас.

Лишь десять человек составляли его свиту, — величественные, сияющие воины, посланники Эормуна, сошедшие с Небес, чтобы служить ему и защищать.

Чтобы принести этому королевству новую Истину.

В главном зале захваченного паласа его уже ждала семья поверженного врага. Его супруга, величественная светловолосая женщина лет сорока, немного располневшая, но еще сохраняющая красоту, и двое сыновей. Старший, лет шестнадцати, был светловолос, как мать, младший же, едва перешагнувший десятилетний рубеж, унаследовал огненно-рыжие волосы отца.

И во взглядах всех троих Бранд видел лишь незаслуженную, несправедливую ненависть.

Ненависть, что окружала его с рождения.

Несмотря на это, поклон, что выполнила женщина перед победителем, в точности соответствовал всем правилам этикета. Сыновья её не отличались таким самообладанием: хоть и склонили они головы, но не было сомнений, что будь у них хоть малейший шанс, они бы прямо сейчас набросились на захватчика.

Будь у них хоть малейший шанс.

— По праву благородной крови, — заговорила женщина, — Я прошу вас об уважении и подобающем обращении. В ответ я и мои сыновья готовы принести клятву, что будучи в плену, не попытаемся сбежать и не прикоснемся к оружию.

На секунду Бранд задумался над ее предложением. Для членов знатных семей, угодивших в плен во время междоусобиц, такой вариант был самым типичным и ожидаемым. В конечном счете их отпускали за выкуп. Нарушать клятву было для них столь же бессмысленно, как и для пленителя — издеваться над своими пленниками и бросать их в темницу.

Вот только эта война была ничем не похожа на обычную феодальную свару.

Они не воевали за территории и привилегии, они воевали за то, чтобы не допустить нового Правления Зверя.

— Боюсь, что я не могу удовлетвориться вашим предложением, миледи, — покачал головой хеленд.

И без того бледное, лицо женщины побелело, как фарфор.

— Что вы имеете в виду, хеленд Бранд? — против ее воли, в голос проник испуг.

На несколько секунд Бранд сделал паузу, любуясь игрой заходящего солнца на окнах паласа.

— Вы благородного происхождения, леди Бей’Демельза. Ваш племянник — эдлинг Бей’Кутер, советник по финансам и один из тингванов королевства. Поэтому вот мои требования. Вы открыто признаете, что я, хеленд Ар’Бранд, несу волю Эормуна. Вы напишете письмо своему племяннику, чтобы он сделал то же самое. Наконец, ваши сыновья присягнут мне на верность, как будущему королю этой страны.

Воцарилась пораженная тишина. Демельзу услышанное шокировало настолько, что она не нашлась даже, что ответить. Кажется, только сейчас она начала понимать, с чем имеет дело.

И увы, не могла принять верное решение.

Первым опомнился от шока старший сын. Юный Ар’Квинси поднял глаза и воскликнул:

— Присягнуть вам? Вам, предателю, изменнику, данаанскому отродью? Как королю Аскании? Никогда! Этого никогда не будет. Убейте нас, если хотите, но мы не склоним перед вами коленей!

Бранд дернулся, как от удара. Проклятый мальчишка ударил в самое уязвимое место.

— Данаанское отродье, говорите? — угрожающе сузив глаза, повторил он.

Но молодой Квинси то ли не понял его угрозы, то ли был слишком ослеплен яростью, чтобы обратить на неё внимание.

Он продолжал говорить:

— Полукровка! Сын еретика и семибожника! Вот кто вы такой! И если вы думаете, что асканийская знать готова склониться перед таким, как вы, ради спасения своей жизни, то…

Договорить он не успел. Болезненно обожженный ненавистными словами, Бранд почти не осознал, как почти что вопреки его воле рука вонзила золотистое копье в грудь юноши. Как и всегда, почувствовал он, как священное оружие выпивает все соки из тела поверженного семибожника.

Как наполняет силой его самого.

— Это ложь! — провозгласил Бранд, — Во мне нет ни капли данаанской крови! Ни капли! Лишь священная кровь потомков Эормуна! Любой же, кто сомневается в этом, служит Зверю и подлежит уничтожению!

Резко выдернув копье, он отшвырнул высохшее, мумифицированное тело, в котором едва узнавались прижизненные благородные черты.

— Бросьте семибожника на поживу воронам.

Переведя взгляд на Демельзу, он отметил, что она пятится назад, напуганная праведным гневом в его глазах.

— Так что же скажете вы, миледи? — осведомился Бранд, — Согласитесь ли со словами своего язычника сына? Или прислушаетесь к голосу разума и примете истинную веру?

Она медлила с ответом, оглядываясь в поисках спасения. Но никто из замковых слуг не смел выступить против воинов Эормуна.

— Подождите, — подал голос младший сын.

Рыжеволосый Бей’Торлоу сделал шаг вперед, как бы невзначай заступая дорогу к матери.

— Подождите. Вы правы, хеленд Бранд… Ваше Величество. Мне нелегко это признавать, но вы правы. За последние годы вера в Эормуна исказилась. Это уже не та святая вера, что вела наш народ со времен Правления Зверя.

— Торлоу! — ахнула леди Демельза, — Что ты такое говоришь?!

— Не вмешивайся, мама! Я принял решение.

Мальчишка перевел взгляд на Бранда, твердо глядя в золотистые глаза Избранного.

— Я присягну вам на верность, Ваше Величество. Вам и Истинной вере в Эормуна.

— Бей’Торлоу! — грозно кричала вдова, — Не смей! Слышишь меня, не смей! Если ты сделаешь это, то… ты не сын мне больше!

— Я принял решение, матушка.

Подойдя ближе к Бранду, наследник эдлинга Кенвала опустился на оба колена. Холодный металл золотистого копья коснулся его лба, и Бранд почувствовал, как странная сила откликается на это прикосновение. Как будто нечто за гранью людского восприятия наблюдало сейчас за происходящим.

Наблюдало и ждало.

— Я, эдлинг Бей’Торлоу, — напряженно, сбивчиво говорил мальчишка, — Второй сын… Клянусь кровью своего отца и десятью поколениями своего рода… Клянусь светом Солнца и Истинной Верой… Клянусь Эормуном и собственной честью… Клянусь…

Он неожиданно поднял глаза, и ни капли покорности не отразилось в них.

— …клянусь, что отправлю тебя обратно в Бездну, Карактак!

Маленький, смешной кинжальчик скользнул в его руку из рукава. Неожиданно быстрым движением мальчишка полоснул Бранда по предплечью. Рыцарь подался назад, уходя от нового удара.

А проклятый семибожник уже вскочил, занося кинжал для нового удара! Два движения слились в одно. Неудобное на ближней дистанции копье плохо подходило для защиты от кинжала, но Бранд все-таки был гораздо опытнее в поединках.

Мгновением же позже к схватке подключились небесные воины Эормуна. Их стрелы, похожие на золотые лучи, прошили тело семибожника насквозь. Так и не успев ничего сделать, юный Бей’Турлоу рухнул в пыль.

— Это было смело, — признал Бранд, — Жаль немного. Мне пригодился бы столь отважный человек.

Неожиданно Бей’Демельза рассмеялась. Страшный это был смех: истерический, безумный, противоестественный, хриплый и болезненно-надрывный. Только так и может смеяться женщина, только что потерявшая обоих сыновей.

— Отважный человек? Отважный человек, хеленд Бранд? Ни один человек, в ком есть хоть капля отваги, никогда не протянет руку такому, как вы. Вы могущественны. Демоны, что вам служат, смогли сокрушить армию моего мужа. Но верных соратников они не принесут вам. Лишь крысы, черви и ядовитые гады будут окружать вас. Те же, в ком осталась хоть капля чести, отвернутся от вас в отвращении. Возможно, в ответ вы убьете их всех, с вашей новообретенной демонической мощью вам это вполне по силам. Но это ничего не изменит. За самой темной ночью всегда следует рассвет, а вслед за новым Карактаком всегда рождается новый Эормун.

С ненаигранной жалостью смотрел Ар’Бранд, на женщину, что искренне верила тем бредням, что несла.

— Вы безумны, леди Демельза, — откликнулся он, — Зверь исказил ваш разум. Вы сами не понимаете, о чем говорите.

— Безумна? — она вновь хрипло рассмеялась, — Несомненно, хеленд Бранд, несомненно. Только безумие и остается мне после того, как вы лишили меня всего, что было мне дорого в жизни. Но знаете, что? Мое безумие открывает мне истину. И когда адово пламя испепелит маски, и когда под величием собора проступят черты цитадели Тьмы, вы вспомните мои слова.

— Уведите её, — приказал в ответ Ар’Бранд, — И бросьте в самую глубокую темницу, что есть в этом замке. Пусть доживает там свой век, не видя никогда больше света Солнца.

Коротко оглянувшись на труп Бей’Торлоу, он добавил:

— Ведь именно тем поклялся её сын.

Бранд ужинал в одиночестве, когда в трапезную завоеванного замка Делейн влетел белоснежный голубь. Озарив помещение золотистым светом, обернулась птица прекрасной небесной златоволосой девой.

— Господин, — поклонилась она, — Сюда направляется человек. Один. По виду гонец.

— Гонец?..

Бранд поднял взгляд, отвлекаясь от своих невеселых мыслей.

— Ко мне или к Кенвалу?

— Не могу знать, господин, — покачала головой небесная дева, — Но он только что пересек границу лена и сейчас направляется к замку.

— Откройте ворота, — решил Избранный, — Я послушаю, что он скажет.

Гонец оказался сухопарым мужчиной-простолюдином средних лет, одетым в синее и пурпурное — цвета кесера Эсквина. Подъезжая к замку Делейн, он размахивал белым флагом и явно опасался, что мятежники не станут с ним разговаривать и просто прикажут пристрелить на подходе. Не внушали ему доверия и нестройные ряды восставших воинов, жаждущих мести прислужникам узурпатора, — но к счастью, повинуясь свету Копья, они не трогали его.

По крайней мере, без разрешения своего господина.

Представ перед Избранным Эормуна, гонец поспешил опуститься на колени:

— Мой господин Ар’Эсквин из Танварта, кесер Аскании и потомок Святого Эормуна, шлет вам свои приветствия и заверения в дружбе и поддержке… Ваше Величество.

И от этих слов сердце Бранда радостно забилось. Признали… Его признали! Чистокровные. Потомок самого Эормуна признал его, полукровки, высокое предназначение!

Казалось, еще немного, и от этого известия у него за спиной вырастут крылья.

— Передайте своему господину…

Сперва Бранд хотел сказать «мою благодарность», но почти сразу же понял, что это будет неуместно. Король этой страны, Избранный Эормуна не должен благодарить. Напротив, это его должны благодарить за проявленную великую милость.

— …мои поздравления с осознанием истины. Теперь, когда его глаза открыты, а сердце очищено от скверны Зверя, он может ступить бок о бок со мной в новый мир, что творит Копье Эормуна.

Гонец слегка смешался; кажется, эти слова не были тем, что он ожидал услышать. Но почти сразу же он справился с собой:

— Я… передам ему это, Ваше Величество.

Он не проникся величием. Он не был истинным верующим в Эормуна. На мгновение Бранду захотелось наказать его за это. Сокрушить. Уничтожить. Продемонстрировать воочию свою мощь. Мощь истинной веры.

Но Избранный сдержал себя. Пусть, пусть его. Этот человек — всего лишь жалкий червь. Главное, что истинную веру разделяет его хозяин.

Последний потомок Эормуна, до сих пор не захваченный скверной Зверя.

Последний из них, кто сохранил еще способность ясно мыслить.

— Новый Карактак воплотился в этом мире, — продолжал Бранд, — Сетями своего колдовства он оплел всю Асканию, всех тех, кто должен был защищать мир от Зверя. Данаанцы помогают ему. Король Этельберт доверяет ему, давно утратив всякое видение реального мира. Асканийская знать боится сказать и слово ему вопреки. В эту темную ночь лишь мне дарована сила бросить вызов Злу. Лишь я могу спасти мир.

— Это правда, Ваше Величество, — послушно подтвердил гонец, — Вы должны знать еще кое-что. Мой господин велел передать вам это. Первосвященник Бернар, предстоятель эормингской Церкви, был подло убит кесером Ар’Ингваром Недостойным.

Бранд застыл, ошеломленный известием. Отец Бернар был его наставником, его покровителем, одним из немногих, кто верил в его, полукровки, потенциал. Кто верил, что полукровка может истово служить Эормуну.

И все-таки, отец Бернар предал его. До последнего Бранд надеялся, что предстоятель поможет ему. Спасет его с костра.

Но силой, что спасла его с костра, оказалось нечто совсем иное.

— Миг малодушия стоил ему небесной защиты, — сказал Бранд то ли гонцу, то ли самому себе.

Да. Дело было именно в этом, и никак иначе.

Это был лишь миг малодушия.

Малодушия, побудившего отца Бернара из страха за свою жизнь отправить на костер самого верного из своих людей.

Лишь тот достоин милости Эормуна, кто готов отдать всего себя своей стране. Бернар не справился с испытанием, но он, Бранд, принесет любые жертвы.

— Мой господин велел передать, — продолжал гонец, — Что он уже созвал вам в помощь армию в три тысячи копий. Настало время, когда отродие Зверя должно поплатиться за все, и если это значит пойти против родной крови и принесенной клятвы, быть посему: любой ценой Ар’Ингвара необходимо остановить.

Против своей воли Бранд улыбнулся. Да… Ар’Ингвара нужно остановить. Ингвар Недостойный должен за все ответить. За все те годы, что он наслаждался безнаказанностью, прячась от возмездия за защитой своего вельможного родства. За всю пролитую им кровь и за все смущенные умы. За всех убитых мужчин и за обесчещенных женщин. За войну с Данааном и за предательство Аскании.

И особенно — за то, что забрал у него Линетту. Опутал своими чарами и превратил в свою игрушку и трофей единственную женщину, которую Бранд любил.

Женщину, которую жаждал он освободить любой ценой.

— Передайте своему господину, — велел хеленд, — Что мои войска сегодня же выдвинутся в сторону столицы. Если кесер Эсквин хочет помочь мне сокрушить Тьму, мы должны соединиться возле границ Тивона. Сразу после сражения с войсками эдлинга Иммеда я приму его клятву верности.

Верности Аскании, верности Эормуну и верности высокой миссии спасения мира от Зла.