Летнее солнце обжигало кожу, но несмотря на это, все тело Бранда сотрясала мелкая дрожь. Казалось, тысячи мельчайших игл вонзились ему под кожу, — слишком мелкие, чтобы отворить кровь, они раздражали и причиняли боль. Мышцы одеревенели, как после ночевки на голой земле, а сердце билось подобно зайцу, угодившему в силки.

От первобытного ужаса перед той Бездной, через которую он только что прошел.

Прохладная волна периодически накрывала его ноги, чтобы затем отступить вновь. Сейчас Бранд лежал на морском побережье, у самой линии прибоя. Он понял это еще до того, как зрение вернулось к нему, позволив оценить окружающую местность.

Место, где он оказался, показалось ему смутно знакомым. Безлюдный берег плавно переходил в песчаный пляж. С другой стороны располагалась небольшая кипарисовая роща, каковые были характерны для южных территорий. Да и учитывая высоту солнца, похоже было, что время близилось к полудню, и находился он на южном побережье.

Поднявшись на ноги, Бранд побрел вдоль берега. Смутная догадка стучалась в его голову, наполняя сердце каким-то лихорадочным волнением.

И он почти не удивился, увидев небольшой деревянный домик у моря с побеленной крышей.

Неведомая сила, спасшая его с костра предателей, перенесла его прямиком в Везир.

Первые шаги Ар’Бранд делал спокойно. Даже медленно. Но постепенно, все тяжелее ему было сдерживаться, и в конечном счете он и вовсе перешел на бег.

К порогу родного дома.

Несмотря на рыцарское звание, старик Майрин не получил от Аскании собственного лена, перейдя на службу к королю Беортхельму Суровому. Небольшой участок земли на самом юге королевства, в отдалении от крупных поселений, — вот и все, чем он довольствовался. Однако, жил он неплохо, имел хозяйство, выращивал капусту и редьку. Отойдя от дел, он практически никогда не появлялся в столице, а жители Везира постепенно к нему привыкли и ладили с ним, невзирая на войну.

Вот только никогда Бранд не желал, как он, загнивать в безвестности в этом захолустье.

Уже подбегая к дверям отцовского дома, хеленд замедлил шаг. С запозданием пришли мысли о том, как может он объяснить отцу происходящее.

Во-первых, он должен был быть на службе в столице.

Во-вторых, до Везира могла уже дойти весть о том, что он обвинен в измене и приговорен к казни.

В-третьих, он был совершенно голый.

И будто в ответ на эти мысли он вдруг почувствовал, как нагревается граненый золотой кристалл, что он до сих пор сжимал в ладони. Кристалл, что вдруг лег ему в руку, когда взорвался порох в мешочке на его шее.

Кристалл, что спас его жизнь.

«Негоже представать перед отцом в столь неподобающем виде»

Мягкий, торжественный и какой-то неуловимо-чистый голос звучал, казалось, прямо в его голове.

«Даже если отец семибожник, сын должен сохранять почтительность. Позови меня. И я помогу тебе.»

— Кто ты? — вслух спросил Бранд.

И тут же понял, что сделал это зря. Из дома послышался шум; когда живешь на отшибе, нельзя позволить себе роскошь игнорировать голоса на улице.

«Ты знаешь ответ. В глубине сердца ты его знаешь»

Времени оставалось все меньше.

«Избранный…»

Как будто наяву воскресло в памяти ощущение небесного, нечеловеческого величия, охватившее его, стоило сомкнуть пальцы на священном копье.

Провидение спасло его тогда, — и Провидение не оставило его сейчас.

— Помоги мне, — попросил Бранд.

«Ты был мертв и предан огню», — откликнулся голос, — «Но из пламени ты возродился в новом величии».

Казалось, теплый летний ветер обдул его тело. Бранд не ощутил прикосновения материальной ткани, — но опустив глаза вниз, увидел укрывшие его тело великолепные ало-золотые одеяния.

Одеяния, подобные покрову Эормуна.

Именно они первыми бросились в глаза старику Майрину. Застыл на секунды старый рыцарь, не зная, как реагировать на разнаряженного гостя, но увесистый короткий топорик, равно пригодный и для заготовки дров, и для рукопашной, продолжал он сжимать в руках.

Впрочем, уже через секунды старик узнал сына.

— Бранд? — его глаза удивленно расширились, — Это ты? Что ты здесь делаешь? Почему ты так одет?

Тем не менее, не увидев страха на его лице, Бранд понял, что новость о его осуждении казни еще не достигла этих земель.

— Здравствуй, отец, — склонил голову он, — Прости, что я не смог сообщить о своем прибытии заранее. Я оказался в этих местах из-за тайного задания Церкви Эормуна.

Строго говоря, он даже не соврал. Именно выполняя тайное задание Церкви Эормуна, ради того, чтобы спасти Аскании от унизительного мира с данаанскими семибожниками, он и вступил в тот заговор, за который был приговорен к казни.

Разве виноват он в том, что недостойный король предал своих верных слуг?..

— Ты не будешь против, если я переночую в твоем доме? — спросил рыцарь.

Глянув вниз, на иллюзорные одеяния, он добавил:

— И переоденусь во что-то не столь приметное. Извини, это долгая история, которую я не вправе рассказать во всех деталях. Но с рассветом я снова отправлюсь в путь.

«Куда-нибудь, где меня не будут искать», — мысленно добавил он.

Но не стал озвучивать.

«Прости, отец. Я должен обмануть тебя. Ради Аскании.»

Этого он тоже не сказал.

— Бранд, ты можешь не задавать такой вопрос, — мотнул головой старый Майрин, — Разумеется, в этом доме тебе будут рады всегда.

И стало на душе от этих слов одновременно тепло и неуловимо горько.

К счастью, избежать подробностей удалось без какого-либо труда. Хоть и отошедший от дел, старый воин прекрасно знал цену слова «приказ». Достаточно было сообщить, что отец Бернар не велел распространяться о подробностях дела, и он не стал расспрашивать.

Ведь отец Бернар действительно не велел, более того, предупредил, что если Бранда раскроют, Церковь Эормуна будет все отрицать.

И ему придется взойти на эшафот как предателю.

После ужина рыцарь поднялся в верхнюю комнату. Именно здесь он вырос, здесь провел юные годы своей жизни.

Здесь он был счастлив.

Развалившись на дощатой кровати, Бранд глядел на дощатый потолок. Когда-то он был здесь счастлив. Но именно здесь заронились в его душу горькие семена. Двухэтажный дом риира Майрина был роскошным по меркам простонародья.

Но совершенно не тем, что подобало благородному хеленду.

Когда он был маленьким, деревенские мальчишки принимали его за своего. Он даже был среди них лидером: смелый, сильный, много знавший, с подвешенным языком, никогда он не превращался в изгоя и не оказывался внизу иерархии.

До поры.

Ибо чем лучше дети начинали понимать жизнь, тем сильнее крепла стена отчуждения между ними и Брандом.

«Данаанский выкормыш!»

«Пёс!»

«Полукровка!»

«Семибожник!»

Те, кто ранее восхищался им, начинали его презирать. И Бранд никак не мог понять, почему. Именно тогда между ним и отцом состоялся их первый взрослый разговор. Не все понял мальчишка в отцовских мотивах, не понимал он, зачем предкам склоняться перед воплощенным злом.

Но твердо решил тогда смыть грех своей крови.

И вот, куда привел этот путь. Сюда, обратно в Везир.

Домой.

Скоро по всей Аскании будет объявлено, что хеленд Ар’Бранд осужден на казнь. Для отца это станет страшным ударом. Но сделать с этим Бранд ничего не мог. Не спасло бы его покаяние.

Лишь то, что спасло его тогда с костра.

Разжав ладонь, хеленд смотрелся в сверкающие грани золотого кристалла. Странное ощущение преследовало его. Он никогда не был большим специалистом в геологии или ювелирном деле. Но он четко понял, что камень в его руках был не янтарем, топазом, цитрином или иным известным ему драгоценным камнем похожего цвета. Это было что-то совершенно иное, что-то, отличавшееся от любых вещей Тварного мира.

Что-то неземное.

— Ты слышишь меня? — чувствуя себя идиотом, спросил Бранд.

Не привык он разговаривать с камнями.

И все тот же странно-чистый и благородный голос ответил в его голове:

«Я слышу тебя, Бранд. Я слышу тебя всегда. Даже тогда, когда губы твои не произносят ни слова.»

Обдумав этот ответ, хеленд попробовал обратиться к нему мысленно:

«Ты Эормун?»

Неуловимоя волна тепла прошлась по всему его телу. В этом тепле ощутил он улыбку отца.

Улыбку, какую суровый Майрин никогда себе не позволял.

«Я наблюдал за тобой с самого твоего рождения», — поделился голос, — «Я направлял тебя. Помогал взращивать все то, что поможет тебе идти по Моему пути. И вот, теперь наконец ты готов. Священное Копье подчинилось тебе. Ты готов принять его силу.»

«Я буду достоин её», — пообещал Бранд, — «Но что мне делать теперь? Для всех я — преступник. Изгой. Как я смогу выполнить свою миссию?»

Задавая этот вопрос, он вспомнил историю Эормуна. Ведь когда-то и тот, беглый раб, был изгоем. Приговоренный зверопоклонниками к сожжению заживо, он бежал на север, в Гиатан.

И теперь Бранду предстояло последовать по его стопам?

«Я должен отправиться в Гиатан?» — спросил он прямо.

«Не спеши», — откликнулся голос, — «Ты еще не готов противостоять Тьме. Ты обрел силу, мой мальчик, но силой нужно уметь управлять. Сейчас недостойный принц опережает тебя. Если ты столкнешься с ним раньше, чем обучишься владеть своей силой, ты проиграешь.»

«Ар’Ингвар…»

Одно это имя пробуждало в сердце Бранда пылающий гнев и горечь обиды. Проклятый колдун… Отродье Зверя… Враг, помощник данаанцев в рядах Аскании. Семибожник, который даже не пытался притворяться верующим эормингом, — но которому это сходило с рук из-за его высокого родства! Змея, которую пригрел на груди король Этельберт, — когда следовало безжалостно раздавить ядовитого гада!

А еще — тот, кто забрал у него Линетту. Юноша вспомнил ту ночь, когда предложил принцессе выйти за него замуж. Вспомнил абсурдно-нелепые слова, которыми она обосновала она тогда свой отказ.

И то, каким наглым, хозяйским жестом обнимал её тогда Ар’Ингвар Недостойный.

«Он ведь околдовал её, верно?» — спросил Бранд, — «Принцесса Вин’Линетта пала перед чарами проклятых демонских глаз!»

Голос молчал. Но ему и не требовался ответ. Иначе и быть не могло. Теперь… все вставало на свои места. Её отказ. Её неспособность понять все то, что он пытался до неё донести. Её приверженность семибожию.

И её странная, противоестественная любовь к чудовищу, что звалось её мужем.

«Ты можешь снять чары приворота?» — спросил хеленд.

Впрочем, как могло быть иначе? Эормун — бог.

Он всемогущ.

И лишь от его милости зависит, будет ли он счастлив с женщиной, которую любит.

«ТЫ можешь это сделать», — поправил голос, — «Когда ты овладеешь своей силой, ты сможешь разрушать любые демонские чары. Ты Избранный, Бранд. И ты поведешь этот народ к свету. К моему свету.»

Казалось, эти слова проникают в каждую клеточку его тела. Наполняя его каким-то лихорадочным теплом. Силу, о которой говорил голос, Бранд ощущал каким-то шестым чувством. Она наполняла его изнутри.

Сейчас он казался себе всемогущим.

«А что же Ингвар?» — спросил он, — «Ты сказал, что сейчас он победил бы меня. Значит, Тьма сильнее?»

Голос промедлил, прежде чем ответить.

«Тьма была прежде Света», — сказал он наконец, — «Но в конечном счете, Свет всегда разгоняет Тьму. Верь мне, юный Бранд. Следуй за мной, и ты станешь Светом, что разгонит её окончательно.»

Казалось, слова резонировали с биением его сердца.

«Следуй за мной. И очень скоро Ингвар умрет.»

На следующее утро, надев простую рубашку и бриджи песочно-коричневого цвета, Бранд спустился к завтраку. Кристалл он поместил за пазуху, дав себе зарок при первой возможности подобрать ему более подобающую священной реликвии манеру ношения.

Когда будет возможность остановиться где-то более-менее надолго.

В то утро отец казался ему напряженным. Как-то через силу улыбался старый Майрин, глядя, как единственный сын наворачивает мясную похлебку с овощами, — снедь нехитрую, но приготовленную умело и главное, чрезвычайно сытную.

В послевоенные годы такая еда могла для многих быть роскошью.

— Скажи мне, Бранд, — вдруг нарушил молчание он, — Кто отправил тебя сюда?

На секунду замешкался с ответом молодой хеленд. Почему-то этот вопрос ему не понравился.

Зачем вообще отцу спрашивать об этом?

— Мне выдает поручения лично отец Бернар, — ответил Бранд, — Предстоятель Церкви Святого Эормуна.

Сказав это, он сотворил пальцами знак Копья — и тут же почувствовал, как потеплел золотой кристалл у него под одеждой.

Его единственный союзник в этом мире.

С некоторым промедлением старый Майрин сотворил тот же жест, и почему-то Бранд почувствовал иррациональный гнев. Отец не был верующим эормингом. Несмотря на то, что когда-то он отказался проходить Испытание Очищающего, он все еще поклонялся своему огненному богу. Знал Бранд и что сам был рожден под знаком Провожающей, богини смерти.

Но Семь Богов были не властны над ним.

— К чему такие вопросы, отец? — осведомился Бранд.

— Мне просто любопытно, — признался тот, — Какие дела могут связывать столь могущественного человека с нашим захолустьем.

— Может быть, ты недооцениваешь свою значимость? — предположил хеленд.

В ответ старый Майрин вздохнул:

— Лучше бы это было не так.

Все больше не нравился Бранду этот разговор, а особенно — то, что как бы незначай отец держался у стены, на которой было развешано помнившее его давние подвиги рыцарское оружие.

Как бы невзначай.

— Может, присядешь? — предложил Бранд, — Я же знаю, что твое колено часто ноет на погоду.

— Погода в последние дни ясная, — возразил отец, — Поэтому мое колено не болит. Нужно ловить моменты отсутствия боли, сынок… Потому что рано или поздно они неизбежно уходят.

— Что ты имеешь в виду?..

Взгляд хеленда вдруг упал на крошечное чернильное пятно на руке отца. Неверяще он поднял взгляд и заглянул в холодные серые глаза.

И в то же самое мгновение он услышал шум с улицы. Звон подков, ржание лошадей. Лязг металла. Голоса королевских ловчих.

— Прости, Бранд, — глухо сказал отец.

— Но… почему?

В этот момент не было тут опытного воина, могучего хеленда, Избранного Эормуна и даже просто взрослого мужчины. Растерянный мальчик смотрел на отца, не понимая, почему тот предал его.

— Так будет лучше для всех. Не сопротивляйся. Дай им увести тебя. И предстань с честью перед королевским правосудием. Пожалуйста.

— Ты знал.

Это был не вопрос, это было утверждение.

— Я знал, — согласился Майрин, — Когда ты прибыл, я уже знал о том, что ты был осужден. И знал, за что ты был осужден. Ты пытался развязать войну.

— И ты предал меня!

Крик Бранда явно привлек внимание ловчих, окончательно лишив его шанса скрыть свое присутствие.

— Ты предал меня! Предал родную кровь!

— Родную кровь?!

Старик горько засмеялся:

— Бранд, ты думаешь, мы с тобой единственные в семье? Мой старший брат служит при дворе короля Риардайна. Моя сестра замужем за эдлингом Дарбеем из Бойна. Ты когда-нибудь задумывался об этом?! Ты задумывался, что в войне, которую ты так хотел развязать, брат пошел бы против брата? Ты задумывался, что однажды солдат-асканиец пришел бы за моей племянницей, которой десять лет?!

Если сначала он говорил тихо, то под конец почти кричал. Ошеломленный вспышкой, Бранд не сразу нашелся с ответом.

— Ты сейчас очень мило рассуждаешь. Только вот ты сам когда-то оставил их. И тогда — что-то ты не задумывался над тем, кто у тебя остался по ту сторону.

Майрин страдальчески поморщился.

— Тогда я просто выбрал место, где смогу жить лучше. Не больше и не меньше. Это было за много лет до начала войны, Бранд, и я никогда не мог помыслить, что Аскания вторгнется в мою страну.

Рывком хеленд подскочил с места.

— Думай, что говоришь, отец, — угрожающе процедил он, — Я не позволю говорить такого. Даже тебе.

Ответом ему был взгляд, полный недоумения.

— А что я сказал неправильно? — осведомился старик, — Хоть одно слово?

— Мы не вторгались в Данаан! — возразил Бранд, — Мы пытались освободить его! Данаанцы не белые и пушистые, отец. Ты должен понимать это, как никто. Если бы мы не начали войну, они бы…

— Они бы — что?! — прервал его отец, — Напали на Асканию? Бранд, это даже не смешно. Ты размеры Данаана и Аскании вообще видел? Эта сказочка подходит для безграмотных крестьян, но тебя я сам учил географии.

— Данааном правят зверопоклонники, — напомнил Бранд.

Грустно покачал головой Майрин.

— За свою жизнь я видел лишь одного зверопоклонника, — ответил он, — И он сейчас передо мной.

Хеленд ударил коротко, без замаха. Не ожидал старик, что он поднимет руку на отца, и потому не успел закрыться. Удар кулака рассек старческие губы, и на доски пола пролилась данаанская кровь.

Впрочем, уже в следующее мгновение риир Очищающего сорвал со стены рыцарский клинок, — старый, но остававшийся в прекрасном состоянии.

Ведь в чем-то меч подобен своему хозяину.

Отпрыгнул назад Бранд, уходя из-под удара. Он слышал, как ломятся в дверь королевские ловчие, но сейчас не мог на них отвлечься.

Отец сам учил его владеть оружием и прекрасно знал, на что он способен.

Возможно, на мечах они могли бы потягаться. На стороне Майрина был бы опыт, но у Бранда оставались молодость, сила и выносливость. Однако с голыми руками против меча шансов у него не было. Не прошло и нескольких секунд, как хеленд оказался на земле, и родной отец приставил к его горлу острие клинка.

— Сдавайся, Бранд. Пожалуйста.

Ореховые глаза сына встретились со стальными глазами отца.

— Я Избранный Эормуна, — тихо сказал хеленд, — Я не могу так умереть.

И в следующее мгновение золотистое сияние загорелось в его руке. Сформировав длинное древко, оно воплотилось в образ копья.

Священного копья Эормуна, что пронзило тело семибожника.

Захрипел старик, глядя на священное оружие, вонзившееся ему в грудь. Возможно, еще мог бы он в последнем порыве смерти достать своего убийцу, пронзить его горло старинным клинком. Но как будто лишила его сил чудотворная реликвия. Казалось, враз обескровилось его тело, высушенной мумией оседая на пол.

— Ты… демон… — с трудом выговорил старый Майрин, — Будь… ты… проклят…

Но заглушил его слова величественный трубный глас в голове Бранда:

«Ты прошел Испытание!»

Что это значило, хеленд спросить не успел. Рухнула дверь под ударами топоров, и в дом ворвались трое мужчин в цветах королевского дома Аскании. На мгновение замешкались они, глядя на открывшуюся им картину.

И этого мгновения хватило, чтобы подняться.

Как странно. Трое против одного, — даже для столь умелого бойца, каким был Бранд, это был неудачный расклад. Возможно, он победил бы, но не без труда и не избежав ранений.

Однако священное копье как будто наполняло его силой. Казалось, королевские ловчие двигаются медленно, как будто под водой.

И особенно отчетливо видел Бранд каждую слабость, каждую уязвимость. Каждый момент, где одного из них можно поразить копьем.

Каждую возможность для убийства.

Вся схватка не заняла и нескольких секунд. С копьем Эормуна против топоров и тесаков, — это было даже как-то слишком легко.

Три удара.

Три трупа.

И что теперь?

Бранд не адресовал этот вопрос своему союзнику. Но тот странным образом понял.

«А теперь… время для тебя обзавестись своей собственной армией. Армией, что ты поведешь против недостойного принца и ложного короля.»