«Что происходит?»

«Как такое возможно?»

«Почему?»

Все это вопросы, которыми лучше задаваться в тишине и покое. Усесться у камина, налеть себе хорошего вина и задумчиво размышлять в тиши кабинета.

В тот же момент, когда волшебное, мистическое сияние превращается во взвесь золотых искр, когда эта взвесь сжимается, подобно змее перед броском, а затем обрушивается на все вокруг ударной волной, — в этот момент место размышления должно занимать действие.

В мгновение ока в руках Ингвара зазмеилось черное лезвие демонического клинка. Сделал он шаг вперед, заслоняя собой брата и жену, — и быстрым взмахом рассек воздух перед собой.

Сила столкнулась с силой, когда взвесь золотых искр обрушилась на окутывавшее лезвие синее пламя. И несмотря на столь разный облик, казалась ему эта сила схожей, чувствовал он резонанс.

Как будто сейчас отражал он атаку могущественного демона.

Рассеялись искры, позволяя вновь видеть происходящее. Тут и там лежали отброшенные волной стражники: кто-то стонал, а кто-то и пугающе молчал. Баюкал поврежденную руку дядя Эсквин.

А золотистое сияние сформировалось в образ длинного копья с широким наконечником из сверкающего белого металла. Оно повисло прямо в воздухе, острием вверх, и как раз в этот момент к нему протягивал руку освободившийся Бранд. Остатки белого балахона-санбенито уже догорали, но на теле рыцаря не осталось ни единого ожога, как будто колдовская сила исцелила его на месте.

И в тот момент, когда пальцы сомкнулись на древке, трубный голос разнесся над площадью:

— Эормун избрал тебя!

Дожидаться реакции толпы Ингвар не стал. В тот момент самым важным было перехватить инициативу.

— Преступник освободился! Защищайте короля!

Крикнув это, кесер резко бросился вперед, на ходу отдавая команду демону-мечу. Десять призрачных клинков возникли над его головой, устремившись в атаку вперед него.

И Бранд отбил их все.

Вертелось в его руках магическое копье, и в воздухе перед ним формировался золотистый купол щита. Достигая его, призрачные лезвия рассеивались во вспышке синего пламени. Мгновение, и Ингвар преодолел незримую границу.

И показалось ему, что он вдруг оказался в Бездне.

Меч и копье столкнулись, высекая искры, — синие искры демонских чар и золотые — той странной энергии, что использовал Бранд. Ингвар наседал, обрушивая удары со всех сторон, но постоянно отступая, Бранд удерживал его на расстоянии. Пользуясь преимуществом длины копья, он пресекал любые попытки кесера приблизиться.

В скором времени Ингвар был вынужден остановить натиск, чтобы немного отдышаться. Секунды вынужденной передышки он употребил на то, чтобы оглядеться и оценить обстановку.

Линетта и Этельберт были целы и невредимы, — это хорошая новость. Увы, на этом хорошие новости заканчивались. Деморализованные услышанным и увиденным, многие стражники не спешили что-то предпринимать. Среди тех немногих, кто остался боеспособен, половина выполняли приказ защищать короля самым очевидным и буквальным способом — выстроившись между ним и источником угрозы, выставив щиты и уперев копья в землю. Другие силились навести порядок в толпе горожан.

Что, пожалуй, было необходимо, поскольку толпа бесновалась все больше.

А между тем, передышка закончилась. Припав на секунду к земле, Бранд сделал далекий выпад копьем, и теперь уже Ингвар вынужден был отступать, парируя как сам удар, так и сопровождавшую его вспышку колдовской энергии. Сила сталкивалась с силой, но не успел пока демонской клинок накопить её достаточно после схватки с демоном-нетопырем.

Раскручиваясь в руках рыцаря, копье походило на длинный столп сияющего золотого света. Силу его, казалось, мог ощутить даже простой человек, наблюдавший за схваткой.

Но едва ли простой человек мог понять, что это была за сила.

Синее пламя демонских чар лишь едва уловимо оттенило золотой свет колдовского копья, но этого хватило, чтобы рассеять ударную волну и сохранить жизнь и здоровье. Отброшенный назад, Ингвар почувствовал, как ноги его скользят по мостовой. Дистанция вновь разорвалась, и самое время было менять тактику.

— Волк!

Проклятая тень покинула кристалл в его четках, незримо скользнув вправо. Одновременно с этим Ингвар начал неторопливо двигаться вокруг противника, обходя его слева. Постепенно стражники начинали приходить в себя, и скоро к нему должно было подойти подкрепление…

Если раньше на него не кинется толпа.

Сгустилась проклятая тень, воплощаясь в форме черного волка с синими глазами. Глухо зарычав, демон бросился на Бранда, и тот сделал ровно то, что сделал бы любой опытный охотник на его месте: упер копье в землю, давая зверю самому насадить себя на острие за счет инерции движения.

В то же самое мгновение Ингвар атаковал. Пока копье Бранда было сковано телом Волка, кесер сократил дистанцию. Одним прыжком перемахнув через древко, он обрушил на противника удар меча…

И в этот момент пространство вокруг как будто подернулось рябью.

Ингвар не в первый раз падал в Бездну и хорошо знал это ощущение, когда будто тысячи мельчайших иголок впиваются в каждую клеточку тела. Однако вот уже пятнадцать лет не бывало с ним такого, чтобы он оказался здесь ненамеренно. Изучавший тайны колдовства, крупицы знания, накопленные различными народами, он мог смело претендовать если и не на то, чтобы тягаться с колдунами времен Правления Зверя, то по крайней мере на то, чтобы не бродить вслепую по лабиринтам Тьмы.

Однако сейчас он провалился туда именно ненамеренно. В тот момент, когда демонской клинок должен был вонзиться в тело Бранда, пространство скрутилось спиралью. Разрыв между тварным миром и Бездной открылся самопроизвольно, затягивая обоих сражавшихся бойцов.

Ингвар поднялся первым. Пустоши Бездны были ему привычны, и миг, пока противник был дезориентирован изменением обстановки, он употребил на то, чтобы сократить дистанцию и нанести смертельный удар.

…точнее, попытался это сделать. Хотя Ингвар и Бранд приземлились всего в трех метрах друг от друга, но как бы ни бежал кесер к своему врагу, дистанция не сокращалась. Не смог, однако, и Бранд, поднявшись на ноги, поразить его копьем.

Несколько секунд, и оба остановились.

— Ворон!

Верный шпион, посланник, проводник, — демон-ворон все еще был очень слаб после недавней схватки с Нетопырем. Ему едва хватало сил на то, чтобы поддерживать физическую форму, и большую часть времени он пассивно отдыхал в реликварии.

Но знания его о структуре Бездны оставались бесценными.

Крошечный сгусток черного тумана сформировался над левым плечом Ингвара, безмолвно ожидая приказов.

— Найди мне дорогу к нему, — приказал кесер, — Немедленно!

Однако медлил демон, и Ингвару показалось, что он покачал бы головой, если бы у тумана была голова.

— Простите, господин. Я не могу этого сделать.

— Что ты имеешь в виду? — недобро сузил глаза Ингвар, — Ты связан заклятьем. Я приказываю тебе!

Бранд не делал ни шага прочь, но несмотря на это, медленно удалялся, все больше теряясь в синем тумане.

— Простите, господин, — повторил Ворон, — Но есть тот, перед чьей волей даже вы бессильны.

Ему не требовалось уточнять, о ком идет речь. Ингвар знал и так.

Тот, чей взор ощущал он на себе с самого рождения.

Чей взор отпечатался на самих узорах его души.

— Ты ведь здесь, да? — вслух спросил он, — Ты наблюдаешь за мной. Покажись!

Зверь не подошел к нему. Не прилетел. Не вылез из-под земли. Он даже не возник из ничего.

Казалось, он был здесь всегда.

Как всегда был и в его судьбе.

— Как тебе моя новая идея? — осведомился бог Хаоса, — Через тысячу лет люди назовут это «ребрендинг».

Ингвар не знал, что значит это слово. Не в первый раз проклятые тени, для которых время и пространство работали не так, как для жителей тварного мира, сыпали словами, что людям только предстояло придумать.

Но он видел достаточно, чтобы сделать выводы:

— Ты обманул всех на площади. Заставил их поверить, что они видят перед собой явление светлой, божественной силы.

— Заставил? — восемь пастей бога Хаоса грянули единодушным хохотом, — Мальчик мой, это не мой метод. Да и зачем? Знаешь, легко заставить человека что-то сделать. Но это ужасно скучно.

Красивое какой-то суровой и строгой красотой, человеческое лицо Зверя вдруг стало серьезным.

— Вас не требуется заставлять. Вы, люди, настолько глупы, что делаете все так, как Я хочу. Мне не требуется обманывать вас, поскольку вы прекрасно обманываете самих себя. Вы столько внимания уделяете символам и именам, что просто глупо было бы этим не пользоваться. Перекрась кровь из красного цвета в черный, и люди поверят, что тому, кто кровоточит, не больно. Объяви добродетель грехом, и люди будут в ней каяться. Назови кого-то злодеем, и люди сами придумают ему грехи. Ты сам прекрасно это знаешь.

Голос бога Хаоса гремел, казалось, со всех сторон. Ингвар, казалось, ослеп и оглох, подавленный его первозданной мощью. Перед ликом божества сложно было мыслить логически.

Но все-таки он выдал:

— То есть, ты выбираешь ту сторону, выбор которой напрашивается? Разве это твоя природа? Природа Хаоса?

Зверь усмехнулся:

— Нет. Это ваша природа. Вы, люди, верите в то, что нужно выбирать одну сторону. Но я открою тебе секрет.

Он сделал паузу, и Ингвар воочию увидел, как на глазах меняется количество голов и ртов.

Так ни разу и не совпав между собой.

— Если поставить на всех лошадей разом, какая-то да придет первой.

— Прости, брат. Я потерял его след.

Этельберт был хмур и мрачен. Сразу же после возвращения Ингвара во дворец он заперся с ним в кабинете, приказав не пускать никого, включая вдовствующую королеву.

И теперь он слушал доклад, и настроение его падало куда-то на уровень глубинных шахт Сварбо.

— Все, что я знаю точно, — продолжал Ингвар, — Это что выход из Бездны, которым он воспользовался, не так уж далеко, в пределах нескольких сотен миль. Он все еще в Аскании; если ты немедленно прикажешь перекрыть границы и разослать патрули по дорогам, он не сможет уйти.

— Я вижу, ты не понимаешь, — прервал его Этельберт.

Несколько секунд братья молчали.

— Ты знаешь, что творилось здесь, когда ты исчез? — спросил король.

— Хаос, — уверенно ответил кесер.

Король невесело усмехнулся.

— Хаос? Хаос был, когда во время битвы за нижний Бойн всадники Ар’Бекана прорвали наш левый фланг. А здесь это полный…

Он замолчал.

— Тебе подсказать слово? — участливо предложил Ингвар.

Благо, за время странствий по миру и восемь лет войны он собрал завидно богатую коллекцию.

Этельберт мотнул головой.

— Не нужно. Я пытаюсь сказать, что ситуация критическая. Сейчас вся королевская гвардия сосредоточена на том, чтобы обеспечить порядок на улицах. Только за сегодняшний вечер я повесил больше народу, чем за последние две луны. Сейчас тех, кто пытался устроить погром или бунт, приструнить удалось. Но я не могу полностью погасить слухи и разговоры. Как думаешь, о чем сейчас говорят в столице?

Ингвар припомнил слова Зверя и сумрачно усмехнулся:

— Скорее всего, они говорят, что сила Ар’Бранда — не колдовство, а свидетельство избранности Эормуном. Что мы чуть не казнили святого.

— Не просто святого, — поправил Этельберт, — Истинного короля.

После этих слов повисло пораженное молчание.

— И их даже не смущает, что он полукровка? — недоверчиво осведомился Ингвар.

— В том-то и дело, — откликнулся король, — Многих смущает. Но истории о том, как он чудесным образом исцелял страждущих, распространяются все больше, и я не могу выяснить их источник.

— Первосвященник? — предположил кесер первое, что пришло на ум.

Но Этельберт покачал головой:

— Отец Бернар обеспокоен этим не меньше меня. Он причастен к побегу Бранда, в этом я не сомневаюсь. Но дальше ситуация вышла из-под его контроля.

— Возьми его под стражу и хорошенько допроси, — посоветовал Ингвар, — Если за ним кто-то стоит, пусть выдаст его. Если он что-то знает, пусть расскажет. Но хватит жевать сопли!

Этельберт поморщился:

— Я не могу этого сделать. Хотел бы, но не могу. И тебе я не позволю. Сейчас мы должны быть максимально осторожны. А ты, братец, этого не умеешь и не желаешь уметь.

Ингвар замер, пораженный.

— Что ты хочешь этим сказать? — осведомился он.

— Вы с Линеттой должны немедленно покинуть столицу. Проведай свои владения в Гиатане, узнай, не происходит ли там чего, чего твой управляющий не доложил в письме. Задержитесь там подольше. Устройте себе настоящую медовую луну.

Король взметнул ладонь, обрывая возражения и давая понять, что еще не закончил.

— Мне нужно, чтобы вы не привлекали к себе внимания хотя бы до празднования святого Бартоломью. За это время я постараюсь успокоить слухи и привести в порядок двор.

— К святому Бартоломью отец Бернар сделает из тебя марионетку, — указал Ингвар, — Если я не буду сдерживать его фракцию.

Светло-зеленые глаза короля полыхнули гневом.

— Не забывайся, брат. Я благодарен за все, что ты сделал, но не думай, что я не могу ступить без тебя и шагу.

— Я не думаю так, — откликнулся Ингвар, — Но я вижу, что своих собственных придворных ты боишься до дрожи. Ты не наведешь порядок в одиночку. Ты дашь им навести их собственный порядок.

И будто в ответ на эти слова слуга за дверью сообщил о прибытии вдовствующей королевы.

Ингвар ничего не сказал по этому поводу. Даже не слез со стола. Лишь молча приподнял брови, ожидая дальнейших действий брата.

С любопытством исследователя, наблюдающего за крыской в лабиринте.

— Скажите ей, что я приму её позже, — крикнул в ответ Этельберт.

— Через пять минут? — негромко осведомился кесер.

На лице короля отразилась искренняя боль. Он несомненно понял, что крылось за этим вопросом.

Но не мог ничего возразить.

— Чего ты хочешь от меня? — вздохнул он.

— Я вижу два варианта, — откликнулся Ингвар, — Вариант первый. Ты можешь наконец перестать бояться вызвать чье-то недовольство, взять яйца в кулак и начать поступать, как сам считаешь правильным. Не оглядываясь ни на кого. Вариант второй. Ты можешь продолжить быть удобным тапочком для собственных подданных. Но по крайней мере не мешать мне поступать так, как считаю правильным Я. Меня устроят оба варианта.

Этельберт страдальчески поморщился:

— Ты думаешь, я делаю все это, потому что мне это нравится? Ингвар, пойми наконец, что помимо твоего «хочу» есть еще и «надо».

— Как было «надо» воевать с Данааном? — как-то коварненько осведомился кесер.

— Возможно, что и так.

Повисло тягостное молчание.

Оба они прекрасно знали, что за этим кроется. Оба они прекрасно знали, что для Ингвара война с Данааном была личным делом.

И того, кто оправдывает её, он не поймет никогда.

— Дай мне время, — попросил Этельберт, — До празднования святого Бартоломью. Если к тому моменту я не смогу уладить ситуацию, то позволю тебе действовать своими методами. Но до тех пор — дай мне попробовать. Пожалуйста.

— Знаешь, в чем твоя проблема? — медленно спросил Ингвар, — Ты говоришь «пожалуйста». Ты просишь. И тех, кто расшатывает ситуацию, ты тоже станешь просить. А они от этого почувствуют свою силу. Почувствуют безнаказанность.

— Я понимаю, что ты пытаешься сказать, — согласился король, — Но скажи мне, брат. Чем твоя философия отличается от разжигателей войны? Разве не то же самое говорят они о данаанцах и семибожниках?

Первым порывом Ингвара было возразить. Возмутиться. Объяснить брату разницу — и заставить принять её.

Но уже через мгновение всплыли в голове слова Зверя. Циничные, глумливые слова, которые, однако, отражали сущность человечества честнее, чем все благостные проповеди эормингов и шестибожников.

В конечном счете, когда ты поднимаешь меч, причины, по которым ты это делаешь, остаются где-то позади.

На любой войне убивают ради крови.

— До праздника святого Бартоломью, — сказал Ингвар, — Затем ты дашь мне право на любые действия, которые я сочту необходимыми в этой ситуации. Вообще на любые.

Этельберт склонил голову:

— Да будет так, брат.

И в этот момент вновь подал голос слуга за дверью:

— Её Величество настаивает, чтобы вы приняли её немедленно.