— Прости, Кили, — повторила Лана.

Вывернувшись из объятий, она отвернулась. И положила шпильку на прикроватный столик. Тот отозвался глухим стуком, почему-то неуловимо напомнившим звук закрываемой крышки гроба.

— Совет отправил меня, чтобы убить тебя, — не глядя на друга, добавила девушка, — И сейчас... Я здесь именно из-за этого.

Едва дыша, она ждала вспышки ярости — и, скорее всего, удара. Смертельного удара, которым Покоритель Владык ответил бы предательнице, использовавшей его чувства.

И какая-то часть её ждала этого с нетерпением. Как единственно верного исхода.

Однако Килиан ответил на удивление спокойно:

— Да, я знаю.

Глаза девушки расширились в изумлении:

— Знаешь?..

Когда она решила признаться ему, то думала, что подписывает себе смертный приговор.

— Милая Лана, — рассмеялся ученый, — Во-первых, на каждом заседании вашего Совета присутствует мой агент. Так что про пророчество я в курсе. Во-вторых, эжен Габриэль весьма предсказуем, и мне не составило труда просчитать, как он его истрактует. И должен заметить, он весьма верно подумал, какой фактор на самом деле достигнет моего сердца... во всех смыслах этого слова.

— Тогда почему? — обернулась она к нему, — Если ты знал, что меня подослали убить тебя. Почему ты остался со мной наедине?

Килиан чуть усмехнулся и пожал плечами.

— Может быть, потому что ты мне нравишься? — припомнил он собственные слова, сказанные совершенно в другом месте и в других обстоятельствах.

Она, однако, не смогла ответить на улыбку.

— Это не причина...

В ответ Килиан лишь подошел ближе.

— Как раз это и есть причина. Ты мне нравишься. Я люблю тебя. Я хочу тебя. И самое главное, я верю тебе.

Лана снова отвернулась.

— И во что же ты веришь? — не глядя на друга, спросила она, — В то, что я непременно должна предать своих и принять твою сторону?

Страх, боль, горечь, — в этот момент все ощущалось приглушенно, как через вату. Она слишком устала. Слишком устала быть мячиком в их игре.

Игре без начала, конца и смысла.

— Нет, Лана, — серьезно ответил мужчина, — Мне все равно, что ты и кому должна. И уж точно ты ничего не должна мне. А если и должна... мне все равно. Это не имеет никакого значения.

Чародейка бросила взгляд на шпильку. Что-то внутри неё попрекало её тем, что она бросила оружие и призналась во всем. Напоминало, что еще не поздно сделать то, что должно. Схватиться за шпильку было бы делом одной секунды, а остальное бы сделала магия.

Она должна была это сделать.

— Что же имеет значение?.. — спросила она вместо этого.

— Чего ты на самом деле хочешь, — ответил он как нечто само собой разумеющееся.

Чего она на самом деле хотела... Кому какое дело? Даже жизнь одного человека на фоне тысяч мелка и незначительна. А уж желания... чувства...

Сердце.

— Никому нет до этого дела, — вслух ответила Лана, скорее себе, чему Кили.

Не глядя на него, каким-то десятым чувством она поняла, что он улыбается.

— Разве я — никто? — задал провокационный вопрос ученый.

Лана хотела было возмутиться, но вдруг почувствовала, как его ладони мягко легли ей на плечи. Ей бы стряхнуть их, отстраниться... Но почему-то она не смогла заставить себя это сделать.

Может быть, потому что устала вечно заставлять себя?

— Убить меня, — голос чародея звучал бархатно, обволакивающе, даже без его демонских свойств, — Или предать своих. В любом из этих вариантов. Где в этом ТЫ?

Он выделил голосом слово «ты». Точно так же, как это делала она, когда пыталась помочь ему освободиться от Ильмадики.

— Что ты делаешь?.. — хрипло спросила девушка.

— Ты очень напряжена, — ответил Килиан, — Когда ты в последний раз хоть немного расслаблялась? Точнее, ты в обозримом прошлом хоть раз расслаблялась?

Вопрос был явно риторический. И не дожидаясь ответа со стороны Ланы, мужчина вернулся к своему занятию. Он массировал и разминал её плечи, — не лаская и возбуждая, а уверенными, анатомически продуманными прикосновениями снимая застарелое напряжение мышц.

— Приляг, — сказал ученый. И видя, что она заколебалась, добавил:

— Доверься мне.

«Тебе не кажется, что доверять парню, которого тебя подослали убить и который вполне может быть воплощением Властелина Хаоса на земле, это несколько тупо?» — спросила она сама себя.

Но ей не казалось. Чародейка прислушивалась к своим чувствам, и они говорили одно.

Что за последние месяцы он был единственным, кто думал о ней самой, а не о том, что она ему должна. Что он единственный заботился о ней.

И возможно, единственный хоть немного понимал, что ей нужно.

Улегшись на живот, девушка прикрыла глаза. Казалось, весь жар, что ощущался от тела мага во время танца, сейчас сконцентрировался в руках. Под их прикосновениями ей было тепло и уютно. Она чувствовала себя в безопасности.

Кажется, в первый раз с того самого дня, как в её жизнь впервые вторглась война.

Килиан массировал ей спину, постепенно спускаясь ниже. В какой-то момент Лана почувствовала неловкость: ученый прикасался к ней там, где не подобает прикасаться постороннему мужчине. Наверное, она могла бы заставить себя потребовать прекратить это...

Но она не желала себя заставлять. Ни в чем.

Казалось, его прикосновения к её спине исцеляют незримые раны, оставленные множеством предательств. Оставленные всеми, кто использовал её, продавал и разменивал. Оставленные теми, кто почти заставил её предать саму себя.

Почти.

Легким прикосновением прошелся Килиан по нижней части спины, — каким-то десятым чувством найдя то место, где чувствовала она нематериальный холод. Погладив её раскрытой ладонью, ученый приложился губами к спине девушки.

И она уже не желала останавливать его.

Снова и снова Килиан целовал её вдоль позвоночника, и девушка почувствовала, как разморенное массажем тело бросает в жар. Сколько раз он делал шаги к ней, а она пугалась и отталкивала его или сама отступала назад...

Но теперь она не боялась.

Поэтому Лана не стала сопротивляться, когда Килиан осторожно стянул с неё трусики. Сейчас он целовал её там, где никогда прежде не целовал ни один мужчина, — даже муж.

Но почему-то это казалось правильным.

Лана еле слышно застонала, откликаясь на ласку. Ей казалось, что она должна что-то сделать, проявить инициативу, чтобы отблагодарить его за то удовольствие, что он ей дарил...

Но она почувствовала, что это не так.

Почему-то сейчас она совершенно четко осознала, что лучшей благодарностью для него будет, если она просто отдастся моменту.

И она отдалась. Лана чувствовала, как Килиан ласкает самые потаенные места её тела, и просто купалась в тепле его любви. Безусловной, бескорыстной любви, которой так ей недоставало в жизни.

В какой-то момент Килиан провел ладонью по её бедру, и девушка, поняв его намек, позволила перевернуть себя на спину. К тому моменту ученый избавился от камзола, — и когда только успел? Положив ладони на её груди, он заглянул ей в глаза.

— Я люблю тебя... — прошептал мужчина.

И от нежности, с которой это было сказано, на глазах Ланы выступили слезы.

А он уже снова покрывал поцелуями её тело. Лана прикрыла глаза от наслаждения, чувствуя, как он зарывается лицом в ложбинку между её грудей. Будто против её осознанного желания, её руки легли ему на плечи — суетливо, суматошно помогая ему избавиться от рубашки. Сейчас все её естество хотело слиться с ним воедино.

И потому когда он осторожно развел ей ноги, она и не подумала сказать «нет».

Даже ради приличия.

Даже ради статуса честной жены.

Почти час спустя Лана лежала, уютно устроившись под боком у Килиана. На губах мужчины играла блаженная улыбка; его ладонь рассеянно, ненавязчиво ласкала нежную кожу возлюбленной.

— Что теперь будет? — нарушила молчание Лана.

Она коснулась губами крепкого плеча, но в мысли постепенно возвращались тени сомнений и страхов, тени мрачного будущего, что она не смогла предотвратить.

— Теперь?..

Килиан склонился к ней, собирая губами её слезы с лица.

— После всего, что только что случилось...

Второй поцелуй пришелся в губы девушки.

— ...я, как честный человек... просто обязан...

Его губы скользнули по её ключице.

— ...совершить невозможное и остановить эту войну.

Следующей он собирался поцеловать её грудь, но сейчас Лана обратила куда большее внимание на окончание его фразы.

— Ты... сможешь сделать это? — не веря, что не ослышалась, спросила чародейка.

В ответ Килиан рассмеялся:

— Ты ведь обещала, что если я найду способ, будешь со мной, помнишь? И вот, сейчас ты со мной. Так что же тебя удивляет?

Он ласково провел ладонью по её щеке.

— Ланочка... Нет ничего, что мы не смогли бы сделать вместе. Доверься мне. У меня есть план.

И к собственному удивлению Лана подумала, что это самое сексуальное, что только может женщина услышать от мужчины.

Доверься мне. У меня есть план.

По сравнению с дворцовой башней и тюремной каретой походный шатер, где держали Лейлу во время привалов, не казался надежным местом заключения, но она знала, что ощущение это кажущееся. Она могла попробовать прорваться через плотную ткань, но немедленно попала бы в цепкие лапы наблюдавших за ней гвардейцев-ансарров.

И она отнюдь не горела желанием проверять, будут ли дикари осторожны с ценным трофеем своего хозяина. А равно — не хотела, чтобы её как склонную к побегу перевели из относительно комфортабельного шатра в клетку на колесах, достойную диковинного животного или осужденного преступника, — но никак не королевы.

Поэтому Лейла старалась вести себя смирно. Вести себя так, чтобы не провоцировать тюремщиков, — и с ужасом гнать от себя мысли о том, что произойдет в итоге.

Ведь некогда она уже была трофеем Амброуса. Она не хотела этого снова, но ничего, пригодного для самоубийства, пленнице не доверяли.

Сейчас от неё ничего не зависело.

Каждый вечер перед сном она опускалась на колени и молилась о спасении. Крест у неё отобрали, и никакого алтаря в лагере адепта, разумеется, не было. Но забрать из её сердца веру в Истинного Бога никто не мог... Или, быть может, просто пока не стал.

Помня о том, что чувствовала под властью Амброуса, Лейла боялась, что Покорителю Владык под силу и это.

Зная о том, что сейчас они у самой иллирийской границы, она молилась о том, чтобы её нашли и спасли. Тэрл, или Лана, или Венсан, — кто-нибудь. Кто-нибудь из тех, на кого она все еще может рассчитывать.

На кого может надеяться.

Закончив молитву, Королева-Регент легла спать. Засыпала она очень тяжело и спала неспокойно: ей часто снились кошмары, связанные с её неизбежным будущим. Однако сегодня что-то было по-другому.

Может быть, то, что снившееся ей помещение, напоминавшее гигантский кукольный домик, было ей хорошо знакомо. Хотя сама Лейла не владела магией, да и, кажется, не была к ней способна, в прошлом Лана довольно часто приходила в субреальность её подсознания, и она давно научилась отличать такие видения от обычных снов.

Лана... Интересно, где она сейчас? Чародейка несколько раз пыталась связаться с ней после начала войны, но Лейла была непреклонна.

Не может быть её другом тот, кто поддерживает её врага.

И будто в ответ на её мысли, до Королевы донесся знакомый голос:

— Лейла! Ты слышишь меня? Черт, когда до тебя стало так трудно докричаться?!

— Лана?.. — не веря своим ушам, переспросила королева.

Сами собой распахнулись невесомые шторы насыщенно-розового оттенка, демонстрируя ожидавший за «окном» образ давней подруги. Почему-то сейчас в подсознании Лейлы Лана была обнажена, но кажется, чародейку такие мелочи не волновали.

— Не впустишь внутрь? — недовольно осведомилась она.

В первый момент Лейла даже не поняла, что от неё требуется. Затем припомнила объяснения Ланы много лет назад, что любой человек, даже не владеющий магией, обладает хоть какими-то средствами вытурить или не пустить посторонних. С тех пор она не вспоминала об этом: кем-кем, а посторонней для неё лучшая подруга точно не была.

Королева открыла створки окна, и Лана немедленно прошла в кукольный домик.

— Где ты сейчас? — первым делом спросила Лейла, — Я имею в виду, на самом деле.

— Недалеко, — ответила чародейка, — В Неатире.

Лейла кивнула. Лагерь, где её держали, располагался менее чем в часе пути оттуда. Как она поняла, войска мятежников то ли осаждали Неатир, то ли собирались осаждать. Но важно было, что пока что крепость держалась.

А это значило...

— Ты... пришла помочь мне? — спросила Королева.

Как будто не верила, что несмотря на их ссору, давняя подруга все-таки не желает ей зла.

В ответ чародейка улыбнулась:

— Да. Я пришла помочь тебе. Тэрл тоже здесь; я исцелила его, как ты и просила.

Королева прикрыла глаза, позволив себе облегченный вздох.

— Спасибо...

— Всегда пожалуйста, — усмехнулась Лана, — Послушай меня, Лейла. Времени мало: мне нужно за эту ночь наведаться еще в один сон. У нас есть план, как помочь тебе выпутаться из этой передряги. Но ты должна делать все в точности как я скажу.

Даже в своих снах граф Роган продолжал работать. Субреальность его подсознания походила на огромный архив, уставленный лабиринтами полок, ломившихся от книг, свитков, кип бумаг и различных документов. Посреди этого лабиринта за тяжелым письменным столом сидел сам хозяин архива и напряженно записывал на длиннющий пергаментный свиток текст под названием «Что мне следовало ответить в разговоре с троюродной сестрой в возрасте пятнадцати лет».

На вошедшую девушку он не обратил особого внимания, приняв её появление и её неподобающий вид как нечто само собой разумеющееся.

— Возьмите себе стул и садитесь, — не поднимая головы, сказал он.

Чародейка посмотрела на грубый деревянный стул и чуть поморщилась. Она не настолько хорошо владела искусством мыслесвязи, чтобы контролировать свой облик в чужой субреальности, поэтому выглядела здесь так же, как и в реальном мире. И хоть в действительности получить занозу в чувствительные места ей не грозило, даже иллюзорные ощущения саднящей кожи были не тем, чего ей хотелось.

— Я постою, — сдержанно ответила она, — Роган, я пришла по делу.

— Я уже понял, — невозмутимо ответил мужчина, — По вашему или по плану Совета?

— Вы знаете о нем? — приподняла брови Лана.

— В деталях нет, — ответил граф, — Но я прекрасно понимаю, что Габриэль с Венсаном задумали что-то помимо собственно переговоров. И что ключевую роль во всем этом играете вы.

«Да это так», — чуть не ответила девушка, — «Они приказали мне предательски убить самого близкого мне человека»

Но не озвучила этого. Это было неуместно.

И как бы то ни было, она считала, что поступила правильно.

— Это связано с их планом, — призналась она, — Но у меня будет к вам небольшая просьба от себя лично.

Вот теперь посол поднял глаза на неё.

— Что за просьба?

— Мне нужно, чтобы вы кое-в чем убедили эженов Габриэля и Венсана, — ответила чародейка, — В особенности первого. Но не сейчас и не с утра, а тогда, когда я подам вам знак. Не раньше и не позже, вы понимаете меня?

— Сути комбинации мне знать не следует? — коротко спросил посол.

В отличие от чародейки, он всегда спокойно относился к тому, что его использовали втемную.

Он охотно служил винтиком в механизме, что неприятно напомнило Лане о Тэрле.

— Верно, — она развела руками, будто извиняясь, — Я все бы вам рассказала, но... не могу. Слишком много неоднозначных моментов.

— Я понимаю, — согласился граф, — Но скажите мне одну вещь. Когда вы говорите «убедить». Вы имеете в виду, обмануть?

Лана решительно покачала головой:

— Ни единого слова лжи. Все, что мне нужно, это удержать их от того, чтобы наделать глупостей на эмоциях.

Неожиданно Роган засмеялся:

— Да... Знаете, эжени, крайне забавно слышать это именно от вас. Когда проснусь, нужно будет выйти на улицу и глянуть, на месте ли Небо. А то может быть, оно уже придавило армию Идаволла, и никаких переговоров не требуется?

— Не смешно, — отрезала девушка, — Так вы мне поможете или нет?!

— Разумеется, эжени, — спокойно ответил посол, — Так что я должен им сказать?

Несмотря на позднюю ночь, леди Ивейн не спала. Слуги и стражники у её покоев были уверены, что это по самой что ни на есть приятной причине, — хотя конкретного имени этой «причины» не знали. В замке Неатир постоянно жило три человека, которым приписывали любовную связь с ней, включая самого юного лорда (на взгляд Ивейн, те, кто рассказывали такую версию, были теми еще извращенцами, хотя что он заглядывался на неё, было несомненным фактом, видимым всем). Рассказывали и про её возможную связь с мужчинами обеих делегаций, — да она и сама прошлым вечером обильно подлила масла в огонь сплетен, вслух строя теории о том, где помимо поля боя проявляется знаменитая выносливость солдат Железного Легиона.

В действительности же Ивейн отсутствовала в своих покоях строго по делу. Накануне приезда делегаций её предупредили, что сегодня ночью она получит инструкции, что именно ей нужно с утра лить в уши молодого лорда Д’Тира. Поэтому сейчас, когда большая часть замка уже спала, она тихонько проскользнула мимо охраны и вышла на крепостную стену, где к ней, невидимой за зубцами, должен был прилететь заколдованный ворон с письмом. Пока что её связь с вышестоящими организовывалась так, хотя Фирс загадочно говорил, что после того, как она поближе познакомится с Герцогом Идаволльским, тот сможет приходить в её сны.

Это несколько пугало, учитывая обстоятельства их знакомства.

Ивейн никогда не была близка со своим кузеном, но это не отменяло того, что интересы рода требовали от них работать вместе. Интересы рода — они всегда на первом месте. Ты можешь любить или не любить свою родню, но кровь в любом случае создает между вами неразрывную связь.

Поэтому когда Дастин предложил свой план, как им получить землю взамен отнятой Королем Амброусом, Ивейн легко согласилась. Её роль была простой и привычной: пригласить жертву на танец и в нужный момент разыграть жертву сексуальных домогательств, чтобы дать кузену повод для законной дуэли. После этого даже Королева-Регент при всем желании не смогла бы оспорить права дома Скелли на земли Севера: для дворянства Идаволла и Иллирии честь стоит выше закона, и условия дуэли почти священны. Впрочем, и желания-то как такового у неё не было: Ивейн прекрасно знала, что выбранная ими жертва находится в немилости.

А затем все пошло наперекосяк. Кто мог предугадать, что Дастин Скелли, входивший в двадцатку первых клинков Идаволла, проиграет какому-то ученому? Ивейн — могла. Еще на моменте оглашения условий поединка она почувствовала в поведении противника неуловимую ауру уверенности в победе. Такой ауры не бывает у того, кто вступает в безнадежный бой.

Однако Дастин не внял её предупреждениям. И поплатился за это.

После того, как в роду Скелли не осталось боеспособных мужчин, вопрос о земле отступил на второй план: без достаточно высокого покровительства, способного уберечь её от более удачливых дворян, Ивейн каждодневно рисковала своей жизнью и свободой. Давние враги её рода могли в любой момент свести с ней счеты, и противопоставить им ей было нечего.

Оставался вариант по-быстрому выскочить замуж, но и здесь были свои сложности. Не будучи девственницей и не имея богатого приданного, Ивейн не могла рассчитывать на серьезную партию. Ни один дворянин выше барона не только не захотел бы, но и не смог бы жениться на ней. А становиться женой какого-то третьесортного рыцаря амбициозная девушка не желала категорически.

Поэтому оставалось срочно приобрести покровительство — и чем выше, тем лучше. Сразу же после роковой дуэли Ивейн искала встречи с Королевой-Регентом, но ей даже не дали аудиенции. Зато её заприметил советник Компатир, отрекомендовавший себя как знакомый её кузена.

Хотя он был ниже её происхождением, Компатир обладал огромным влиянием при дворе. Ивейн с легкостью стала его любовницей: сама мысль о том, чтобы заполучить в личное пользование дворянку, тешила его тщеславие настолько, что отказаться он бы не смог. Однако очень скоро стало ясно, что одного тщеславия мало.

Редайн Компатир вкладывал свои ресурсы лишь в то, что приносило ему материальную выгоду.

Так она и оказалась втянутой в его интриги. Задание было довольно простым: не светя настоящего организатора, нанять исполнителей, чтобы выкрасть документ из замка Миссена-Клив. В чем суть плана, Ивейн поняла довольно быстро: воры не должны были справиться со своим заданием, хотя бы уже потому что документа в замке уже не было. Хозяин замка должен был узнать об этом и инициировать поиски, которые в свою очередь заставили бы его прибегнуть помощи Компатира, уже готовившегося получить награду за «раскрытый заговор».

Все было хорошо, кроме одного. Дастин уже недооценил человека, которому советник прочил роль «главного заговорщика». Сам Компатир полагал, что Ивейн будет рада участвовать в этом ради мести, но по факту её гораздо больше волновала опасность для себя самой, если советник тоже ошибется.

Поэтому при первой же возможности она поспешила найти повод быть подальше от места действия. По протекции Компатира она попала в свиту юного лорда Лестона Д’Тира. Который немедленно влюбился в неё пылкой любовью юности и теперь прислушивался к каждому её слову.

А тем временем произошло то, чего она и опасалась. Редайн Компатир все-таки переоценил свое хитроумие, и его голова была выставлена в тронном зале Идаволла в назидание другим. Благо, к тому моменту у Ивейн уже было представление, где ей следует искать нового покровителя.

Предшественник Компатира на посту, Димитрос Фирс, входил в доверенный круг покойного Леандра Идаволльского. А значит, в отличие от многих, знал заранее о наличии у Килиана Реммена легитимных прав на престол и, скорее всего, именно поэтому смирно согласился со своей отставкой по воле Королевы-Регента.

И именно поэтому, когда Килиан пришел к власти, Фирс должен был всплыть снова.

Иллирийцы еще не знали о возвращении бывшего начальника разведки, а Ивейн уже выступала в качестве его двойного агента. Она поставляла ему информацию о делах Совета знати, заседания которого она посещала в составе свиты лорда Д’Тира. А еще — постепенно формировала мнение лорда в отношении новой власти Идаволла.

Лестон ненавидел Килиана. Он винил его в смерти своих родителей. Глупость, если вдуматься: насколько знала Ивейн, прежний лорд Д’Тир и его жена погибли при попадании в их башню пушечного ядра во время штурма, начатого по инициативе Герцога Иллирийского. Да, в башне они находились в плену, но обращались там с ними вполне достойно и вели, пусть дерзко, переговоры об освобождении, как и требовали поступать со знатью законы войны.

Однако указание Фирса было четким: не пытаться образумить юного лорда, а напротив, укреплять его враждебность к правителю Идаволла. Теперь же и вовсе...

Ивейн перечитала указание. Фирс требовал, чтобы она с утра по максимуму распалила мальчишку.

И дала понять, что если он не отомстит сегодня, возможность может не представиться никогда.

Не спал в ту ночь и Эскал Арбери, князь Альбанский. Впрочем, ни секретные распоряжения внешней разведки, ни чьи-либо страстные объятия не имели к этому никакого отношения.

Ворочаясь на своей постели в гостевых покоях, князь напряженно думал. Его мысли не были посвящены предстоящим переговорам: он прекрасно понимал, что в свиту Герцога его включили лишь для солидности и не дадут достаточной информации, чтобы самостоятельно выработать план. Не доверял Килиан Реммен своему вассалу, это несомненно.

И вот над тем, как использовать ситуацию, чтобы укрепить свои позиции, и размышлял князь. Он уже понял, что пути назад нет: если новая власть Идаволла окажется разгромлена, никакими словами он не оправдается перед плененной Королевой-Регентом и перед Верховным Главнокомандующим, столь быстро исцелившим свои раны после битвы при Гревене. Оставалось делать ставку на Герцога, — на Герцога, на которого еще недавно дворяне его ранга смотрели свысока.

На бастарда, ставшего правителем.

Губы старого князя беззвучно шевелились, когда Эскал подбирал аргументы против затеи Фирса с обращением к обычаю левирата. Он прекрасно знал о ней и глядя с позиций государственных интересов, прекрасно видел её преимущества. Женившись на Леинаре Иллирийской, Герцог смог бы заполучить права на Иллирию, — и тогда поражение Совета было бы предрешено.

Именно поэтому так сложно было придумать, как отговорить сюзерена от этого решения. Ведь всего через два месяца в брачный возраст войдет прекрасная Марселла Арбери — вторая наследница Альбаны...

Увидеть однажды собственного внука на троне Идаволла — можно ли мечтать о чем-то большем? Может ли что-то стать большим престижем для благородного дома Арбери?

Престижем, после которого князь Эскал сможет спокойно умереть, передав владение княжеством старшему сыну.

А что его дочь и Герцог никогда в жизни не виделись, — так даже проще. Проинструктированная им, она сможет показать себя с самой лучшей стороны. Любви между ними не требуется: в скором времени Килиан Реммен поймет, что браки высшей знати — не о любви, а о политике.

Если уже не понял.

Главным препятствием была леди Леинара. Еще леди Селеста, но тут, похоже, проблема разрешалась без него: с неё вполне достаточно будет советника Вейра. Хоть и простой рыцарь по происхождению, он обладал достаточным влиянием, чтобы претендовать на пару для графини, — по крайней мере, «попорченной».

А вот Леинара — это проблема. Пожалуй, единственная, кто была более достойной кандидаткой на роль супруги правителя, чем Марселла. Кто-то помоложе и поглупее, чем Эскал, давно уже угостил бы её порцией яда. Князь Альбанский, однако, делать столь рискованных и опрометчивых шагов не собирался.

Главное оружие дворянина — это слова.

Именно на этой мысли князь, сам того не заметив, уснул. И снился ему грядущий триумф.

Грядущее величие его дома.

То, как было организовано проведение переговоров, вызывало у Тэрла искреннее раздражение. Вместо того, чтобы собрать договаривающиеся стороны в кабинете, лорд Д’Тир приказал подготовить место в тронном зале, в присутствии толпы зевак и бездельников, имеющих к переговорам примерно такое же отношение, как сам Тэрл к классической философии. Усугубляло ситуацию наличие галерей, где так удобно было расположить стрелков; хотя Тэрлу дали возможность проверить их заранее, никто не гарантировал, что стрелков не подтянут позже.

От адепта Владык можно было ожидать всего.

Вишенкой на торте стала непредвиденная задержка. Уже десять минут прошло с оговоренного времени, большинство участников делегаций расселись по обе стороны прямоугольного стола в центре зала. Мальчишка-лорд свысока оглядывал грядущее историческое событие с высоты своего трона, а Ивейн что-то нашептывала ему на ухо. Однако переговоры невозможно было начать без двух недостающих участников.

Килиана и Ланы.

Быстро оглядев собравшихся, Тэрл слегка успокоился, поняв, что делегация Идаволла обеспокоена этим куда больше. Сильнее всего опасения читались на лице леди Селесты. Арбери куда лучше умел держать невозмутимый вид, но все-таки воин понял, что и это всего лишь маска; князь понятия не имел, где находится сюзерен, которому он столь неосмотрительно присягнул. Зато на лицах чародеев читалось скрытое удовлетворение. Они знали, что происходит?

Честно говоря, Тэрла это пугало. Если это связано с магией, то скорее всего, ничего хорошего от этого ждать не следует. Возможно, их план мог принести им победу.

Но за эту победу пришлось бы дорого заплатить.

Роган, единственный из присутствующих, кому Тэрл мог хоть немного доверять, казался напряженным. Посол чего-то ждал. Но чего-то конкретного.

Он тоже знал что-то, чего не раскрыли Верховному Главнокомандующему.

— Прибыла эжени Иоланта Д’Исса из делегации от Иллирии! — объявил герольд.

И с раздражением Тэрл подумал, что таким объявлением они сделали маленькую уступку Килиану, лишившему его и, соответственно, его супругу графского титула.

Почему-то когда объявляли его самого, он не обратил на это внимания.

Лана вошла в комнату стремительным шагом. Не задерживаясь и не глядя на собравшихся, она прошествовала к своему месту со стороны иллирийской делегации. На ней было то же платье, что и вчера, на взгляд Тэрла, слишком смелое для замужней благородной дамы. Что не мешало ему получать чисто мужское удовольствие от лицезрения супруги в таком виде. Отметил он и еще одну деталь: отсутствие украшения в виде рубиновой розы, что было в её волосах во время вчерашнего бала. Почему-то это казалось важным, хотя воин не понимал, что именно это означает.

Чародейка устроилась у противоположного от него края стола, так что обратиться к ней, не делая разговор достоянием общественности и не перегибаясь через Габриэля, Венсана и Рогана, не представлялось возможным. Однако прислушавшись, Тэрл смог услышать, как огненный маг тихо спросил у неё:

— Все прошло удачно?

Лана бросила на него короткий взгляд и холодно ответила:

— Я сделала то, что было правильно. Сегодня война закончится.

Габриэль коротко кивнул:

— Вы пошли на тяжелую жертву, эжени. Иллирия не забудет этого.

— Вы желаете мне остаться в памяти как предательница? — горько рассмеялась девушка.

— Как наша спасительница.

Этот пассаж чародейка не прокомментировала. Лишь молча перевела взгляд на Нагму. Воцарилось неловкое молчание.

— Мы выждем еще немного, — пообещал Габриэль, — А затем покинем переговоры. И вы сможете забыть все то, через что вам пришлось пройти.

И будто в ответ на его слова, герольд громогласно объявил:

— Прибыл Килиан Реммен, Герцог Идаволльский!

Габриэль удивленно обернулся к Лане:

— Что это значит?!

— Я же сказала, — чародейка слегка улыбнулась, — Я сделала то, что было правильно.

— Но пророчество...

— Уже исполнилось, — оборвала его девушка, — Вы нацелили клинок в его сердце. Но нигде не сказано, что этот удар должен был убить его. Подумайте над этим. Но потом: сейчас давайте послушаем. Это важно.

— ...помимо него, — продолжал герольд, — Прибыла также леди Леинара, Герцогиня Иллирийская!

Первым в зал вошел Килиан. Выглядел он как-то слишком уж легкомысленно; одет был в голубую рубашку без камзола и слегка улыбался каким-то своим мыслям. Казалось, он единственный, кто не относится серьезно к происходящему.

Лейла следовала за ним, будто привязанная невидимым поводком. На ней было пышное светлое платье, а волосы тщательно уложены, открывая лебединую шею, но взгляд прямо перед собой вызывал безотчетный страх...

И вполне объяснимый гнев.

— Господа, — Килиан обвел взглядом присутствующих, — Прежде чем мы приступим к нашему делу, я хотел бы сделать небольшое объявление. Её Светлость леди Леинара согласилась стать моей женой!

Эти слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Как делегаты от Иллирии, так и собравшиеся зеваки возмущенно кричали, перебивая друг друга. А проклятый колдун лишь слегка улыбался, слушая их голоса, как изысканную музыку.

Что до самой Леинары, то она остановилась перед Килианом и в пояс ему поклонилась:

— Мой господин. Вы одержали победу и вправе... мною... распоряжаться.

Её голос дрогнул, дав тем самым понять, что если Килиан и использовал магию подчинения, то не настолько мощную, как та, под которой держал её Амброус.

И несмотря на это, Тэрлу стоило больших усилий не броситься на врага прямо сейчас с голыми руками.

Постепенно гул голосов стихал, — или скорее, становился более контролируемым. Когда в нем стало возможно разобрать отдельные слова, Габриэль Пламенный решительно выразил общее мнение:

— Это недопустимо! Согласие на брак, данное под угрозой силы, не является таковым! Иллирия никогда не смирится с вашей властью, полученной насилием над нашей госпожой!

Килиан прикрыл глаза и ухмыльнулся, как кот, обожравшийся хозяйской сметаны и знающий, что хозяин, как бы ни кричал, ничего ему не сделает.

— Эжен Габриэль, вы обижаете меня. Я Герцог Идаволла и следую принципам своей страны. Идаволльцы — народ воинов, и право распоряжаться своим трофеем для нас так естественно.

Ассоциативно Тэрл подумал, что сам всегда принимал это право как нечто само собой разумеющееся. Как нечто естественное.

Вот только границы естественного склонны меняться, когда дело затрагивает дорогих тебе людей.

— Может быть, принципы Идаволла и позволяют это, — возразил огненный маг, — Но у Иллирии принципы другие.

— Вот как? — как-то нехорошо усмехнулся Килиан, — А я наблюдал другое. Как вы точно так же торгуете женщинами ради мира и точно так же проявляете насилие над чужой свободой.

Он демонстративно окинул взглядом Лану и Тэрла, однако здесь подал голос Венсан:

— Ваша Светлость. Вы можете похваляться трофеем, полученным силой. Но вы не можете не понимать, что такой трофей однажды силой же и отберут. Война продолжится, и рано или поздно вы столкнетесь с силой, что превосходит вашу. И тогда сладость триумфа обернется полынной горечью.

— Я уже победил тех, кто казался большей силой, эжен Венсан, — ответил колдун, — Я победил халифа Мустафу. Я победил Короля Амброуса. И я победил саму Владычицу Ильмадику. Вы действительно считаете, что кто-то из вас способен сравняться с ней?

Под его взглядом Венсан смешался. Слишком велик был страх перед Владычицей, чтобы так просто смотреть в глаза тому, кто победил её.

— Впрочем, — вдруг задумался Килиан, — Если кто-то из вас так считает, я дам ему шанс продемонстрировать это, не отправляя на убой десятки тысяч ни в чем неповинных людей. В давних традициях Идаволла — ставить на кон в поединке всё. И богатство. И земли. И женщин.

Традиции были вообще-то очень давними. Так давно уже практически никто не поступал.

Но традиция — не закон, и официально её не отменишь.

— Я бросаю вызов, — решительно заявил Килиан, — Любому из вас, кто считает себя достойным выступить против Покорителя Владык. И верный традициям Идаволла, я называю три условия вызывающей стороны. Первое. Победивший в поединке женится на леди Леинаре, и никто из присутствующих не посмеет возражать этому или чинить препятствия. Второе. Победитель не станет преследовать ни проигравшего, если он выживет, ни его семью и подданных. Так что можете выступать смело, рискуя только своей жизнью. И третье. Проигравший, если он выживет, изгоняется с земель Иллирии и даст слово чести, что не ступит на них, пока супруг леди Леинары ему того не позволит. Условия озвучены. Князь Арбери, вы будете моим секундантом.

По смыслу это должен был быть вопрос, но прозвучало как утверждение.

— Да, Ваша Светлость, — поклонился князь.

После чего добросовестно повторил условия, будто кто-то мог чего-то не расслышать.

Габриэль Пламенный, кажется, готов был что-то сказать в ответ, но в этот момент граф Роган склонился к его уху и что-то торопливо зашептал. На лице огненного мага отражался скепсис, но все же он заколебался.

А между тем, после того, как Эскал повторил условия вызывающей стороны, Килиан оглядел собравшихся — как иллирийских делегатов, так и гостей Неатира.

— Ну что же? Кто из вас готов сразиться за честь вашей правительницы?

Венсан, как обычно, медлил и осторожничал. Обычно контраст ему составлял решительный и рисковый Габриэль, — но сейчас что бы ни говорил ему Роган, огненный маг тоже не спешил откликаться на вызов.

Зато юный Лестон Д’Тир рывком поднялся с трона.

— Слуги! Принесите мой меч! Я сражусь в этом поединке и отомщу за смерть своих родителей!

В ответ Килиан улыбнулся:

— Приятно, что среди знати Иллирии остался хоть один человек, помнящий, что такое отвага. Несмотря на ваш юный возраст, для меня будет честью скрестить с вами клинки, милорд.

Тэрл мотнул головой, понимая, что если вызов примет ребенок, это будет не поединок, а убийство.

— Нет, — громко провозгласил воин, — Лорд Д’Тир, вы слишком молоды, чтобы сражаться на дуэли. Вызов приму я.

Одним рывком он поднялся на ноги, холодно глядя в глаза колдуна.

— Я Тэрл Адильс. Граф Миссенский. Верховный Главнокомандующий армии Её Величества. И её защитник. Я принимаю вызов — от имени всей Иллирии. И в свою очередь, как вызываемая сторона, называю три условия. Первое. Сражаемся лишь клинками. Ни огнестрельного оружия, ни колдовства, ни каких-либо научных фокусов, вроде того, что вы использовали в поединке с Дастином Скелли.

— Я мог бы придраться к границам понятия «научный фокус», — усмехнулся Килиан, — Но не стану этого делать. Клинки меня вполне устраивают. Дальше?

— Второе. Вы развеете все чары, сковывают мою волю, волю моей супруги и волю леди Леинары. Вы сделаете это до поединка и дадите слово чести, что наша воля ныне принадлежит нам.

— Да хоть сейчас, — хмыкнул колдун, — Ладно, и третье условие?

— Третье условие... — воин на секунду заколебался, — Проигравший уведет войска от границы и откажется от вторжения на территорию победителя.

Все-таки требовалось учесть возможность своего поражения. Его условие должно было помешать вторжению, если он победит, но оно не должно было лишить Иллирию возможности защищаться, если он проиграет.

— Разве это не лучший вид войны? — хмыкнул Килиан, — Будь моя воля, правители вообще не беспокоили бы войска, а просто сражались бы на дуэли. Я принимаю ваши условия, сэр Адильс. Господа, извольте подать нам шпаги.

Тэрл сбросил камзол, оставшись в белой рубашке. Он подошел к супруге, как того требовала традиция, но она сделала вид, что не заметила этого.

Или просто не желала ему победы?

Тем временем слуга принес две одинаковые шпаги, — не личное оружие дуэлянтов, а что-то из оружейных Неатира. Но металл и качество ковки Тэрла устроили, и на то, чтобы привыкнуть к балансировке, не ушло много времени.

Многочисленные зеваки образовали круг в несколько метров радиусом, в центре которого бойцам и предполагалось сражаться. При этом первые ряды заняли представители обеих делегаций. Леди Леинара расположилась чуть в стороне от бойцов и опустилась на колени, вручая свою судьбу воле Истинного Бога, что должен вручить победу достойнейшему.

— Господа, — граф Роган, выступавший секундантом Тэрла, даже не пытался скрыть, что его слова были пустой формальностью, — Ведомый долгом, я в последний раз предлагаю вам примириться перед кровопролитием.

Вместо ответа Килиан перешел в демоническую трансформацию. Кажется, в первый раз со времен возвращения из Гмундна он делал это, не скрываясь за глухим шлемом или пустынными одеяниями.

Кажется, в первый раз он открыто признал свою темную сущность.

Тэрл не торопился, прекрасно зная, что его противник известен своими хитрыми ходами и ловушками. В своем превосходстве в боевых навыках воин не сомневался, нужно лишь не дать подловить себя и перехитрить.

Поэтому первые удары он нанес осторожно, пробуя на прочность защиту противника и тут же уходя в оборону сам. Пользуясь повышенной скоростью реакции, Килиан парировал удары и в свою очередь делал прямые, предсказыемые выпады, отражать которые не составляло особого труда.

Каждый раз, когда в поединке образовывалась пауза, Тэрл кидал короткий взгляд на Габриэля, но тот еле заметно качал головой.

Что бы ни задумал демон, колдовством он не пользовался.

Постепенно сражение становилось активнее, а серии ударов, парирований и контрударов — длиннее. Все больше Килиан отступал; скорость демонического тела не могла тягаться с фехтовальным мастерством опытного воина и доскональным знанием всех его приемов.

Ведь Тэрл успел неплохо изучить своего врага.

Но в чем же ловушка? Тэрл ни на секунду не сомневался, что Килиан не мог не заготовить ловушку. Именно так колдун добивался всех своих побед. Мог ли он в этот раз положиться на чистое мастерство?..

Он так и не смог рассмотреть ловушку. Азарт боя все больше захватывал его. Все больше оставались позади страхи и сомнения.

Никакого колдовства. Никакой политики. Только пляска стали.

То, в чем он был хорош.

Выпад, финт, круговое движение. Преследующий шаг вперед. Жесткий блок на «неожиданный» удар, предсказать который не составляло труда. Подпрыгнуть: привычка Килиана делать подсечки во время боя уже стала широко известна. Вложить весь свой вес в рубящий удар, — и тут же сместиться в сторону, заставляя обороняющегося противника потерять равновесие. Силясь удержаться на ногах, Килиан раскрылся.

И Тэрл не упустил свой шанс.

Множество раз Килиан спускался в субреальность своего подсознания. Множество раз был он в кристальной пещере, обители его мыслей и, как ему казалось, знал в ней каждый уголок. Он знал, где скрывается его образ прошлого и видение будущего. Мог найти память о всех людях в своей жизни и даже знал, какой кристалл отвечает за кодекс чести.

Да, у него, у бастарда, все-таки была своя честь.

Однако сколько бы он ни спускался сюда, один проход, терявшийся среди кристаллов, каждый раз избегал его взора. Может быть потому что в основном в эту субреальность он попадал лишь по делу и был сосредоточен на гостях, приходивших сюда.

А может быть, потому что мы вечно не замечаем, что предназначенный нам путь прямо перед нами.

— Эта дорога ведет в Ад.

Килиан не обернулся; он знал, чей голос слышит. Он знал, кто был рядом с самого его рождения.

— И все-таки я хочу узнать, что там.

— Разве ты не знаешь? — спросил Эланд, Властелин Хаоса, — Разве ты не помнишь, как уже был в этом Аду? Отверженный. Никому не нужный. Ошибка.

Каждое слово вонзалось в сердце, как нож.

— Ошибка Леандра, который однажды позволил себе пренебречь долгом, — и сам этого устыдился. Устыдился тебя.

Килиан промедлил. Эланд прекрасно знал его слабые места.

Да и могло ли быть иначе, если они почти что стали одним человеком?

Почти.

— Ты много работал, чтобы выбраться из этого Ада, — продолжал Эланд, — Ты одержал множество побед. Ты победил адептов Лефевра. Ты победил своего брата. Ты победил саму Ильмадику. Ты победил тех, кто не верил, что бастард может взойти на трон. Эти победы — то, что делает тебя тобой!

Древний бог хмыкнул.

— Этот путь ведет обратно. В ничтожество. В забвение. В пустоту. Так скажи мне, Покоритель Владык. Ты все еще хочешь туда вернуться?

Казалось, в этот миг все пережитые унижения промельнули перед внутренним взором ученого.

— Я не буду ничтожеством, — твердо сказал он.

— Будешь, — засмеялся в ответ Эланд, — Стоит тебе оступиться. Проиграть. И ты рухнешь обратно. Только побеждая, ты можешь убежать от Ада. Но стоит тебе остановиться, и Ад тебя догонит.

— Пусть догоняет.

Килиан все-таки обернулся. Взгляд ученого встретился с прозрачными льдинками глаз древнего бога.

— Пора перестать бегать. Перестать бегать и встретиться с самим собой лицом к лицу.

Эланд пожал плечами:

— Сделав это, ты потеряешь все, чего достиг. Ты потеряешь власть, уважение, признание. Ты потеряешь право существовать. Они будут презирать тебя, если ты сделаешь этот шаг.

— А если я его не сделаю, то буду презирать себя сам, — ответил Килиан.

И в следующий момент понял, что попал в точку.

— В этом ведь весь секрет, разве не так? Последняя деталь головоломки. Ты вложил себя вглубь всех нас. Ты возрождаешься в каждом, кто наследует твоей философии. Ты обрел бессмертие таким образом...

Ученый усмехнулся.

— Потому что ты боишься. Ты боишься пустоты. Боишься оказаться никому не нужным. Неважным... Ничтожным...

— Хватит!

Против воли Килиан рассмеялся. Слишком отчетливо ему вспомнились собственные реакции. Да. Он был таким же.

Но он мог стать чем-то большим.

— Ты внушаешь мне, как страшно сделать этот шаг, — сделал вывод Килиан, — Потому что сам боишься его сделать. Ты толкуешь, что ничто не важно, кроме победы, потому что даже в самых кошмарных снах не можешь допустить мысли о поражении. Ты подстрекаешь меня попирать других, потому что в глубине души знаешь, что сам — всего лишь ничтожество, дорвавшееся до силы.

— Ты думаешь, что отличаешься от меня? — спросил Властелин Хаоса, — Ты думаешь, как только этот клинок поразит тебя, ты получишь что-то помимо плевков на могилу? Отверженный, бастард, слуга, забывший свое место. Вот кем ты останешься в веках. Как только ты проиграешь, сама твоя сущность обратится в пустоту.

Усмехнувшись, Килиан отвернулся.

— Я не верю тебе, Эланд. И знаешь, почему?

— Потому что ты наивен, — предположил древний бог, — Потому что в тебе живет глупая вера в справедливость мира. Мира, который вознаградит тебя за твои принципы и накажет твоих обидчиков по справедливости. Но так не бывает. В этом мире есть лишь одна справедливость. Сильный попирает слабого, а слабый стенает под пятой сильного.

Килиан улыбался. Речь Властелина Хаоса уже не трогала его.

— Нет, Эланд. Не поэтому. Просто я ученый. А ученые, если ты вдруг не знал, не принимают на веру ничего. Может быть, ты прав, и этот шаг обратит меня в пустоту. А может быть, прав я, и только сделав его, я действительно стану самим собой. А способ проверить свои теории мы знаем лишь один. Эксперимент.

И с этими словами он переступил порог.

И в реальном мире лезвие клинка пронзило его тело.

В тот момент, когда Тэрл пробил парирование и глубоко вонзил шпагу в живот Килиана, Лане стоило большого труда оставаться на месте и не вмешиваться.

Даже зная, что любое вмешательство в дуэль будет бесчестием.

Даже зная, что он спланировал это изначально.

Посмотрев на расплывающееся по голубой ткани кровавое пятно, Килиан улыбнулся. В уголке губ выступила кровь.

— Моя кровь на вашем клинке, сэр Адильс, — выдохнул он, — Я признаю поражение.

Тэрл вырвал клинок, отворяя кровь, и ученый рухнул на пол, на глазах возвращаясь в человеческий облик. Зрители смотрели на него с безопасного расстояния, и никто не пытался подойти...

Кроме Ланы.

Габриэль и Венсан попытались остановить её, но Хади и Нагма как бы невзначай заступили им дорогу. Подскочив к поверженному Герцогу, девушка затянула заклинание исцеления.

Оно откликнулось легче, чем когда бы то ни было.

А тем временем Габриэль подошел к Тэрлу и низко поклонился:

— Сэр Адильс, сегодня вы спасли не только нашу повелительницу, но и всех нас. Прошу простить меня за то, что выказывал к вам недоверие. Примите мой поклон и заверение в моем искреннем почтении.

— Я поступил как должно, — ответил Тэрл, подавая руку Лейле и помогая её подняться с колен.

Их руки соприкасались чуть дольше, чем требовал этикет.

— Однако меня несколько удивляет сложившаяся ситуация, — подал голос граф Роган, — Ведь как всем нам известно, сэр Адильс женат. Законы Иллирии не позволяют взять вторую жену; однако победа в поединке — это не только привилегия, но и обязательство. К сожалению, пока что я не могу предложить достойное решение для сложившейся коллизии.

Лана тяжело вздохнула. Наступал самый тяжелый момент. То, что предстояло сделать... Пугало её. Пугало её сильнее, чем обстрелы орудий в Миссена-Клив, чем плен у Владычицы и чем все Твари Порчи, с какими ей довелось столкнуться.

Осуждение. Осуждение и презрение. Вот во что ей предстояло окунуться с головой. То, от чего она бежала всю свою жизнь.

Чародейка перевела взгляд на медленно приходившего в себя Килиана. Он ведь тоже бросил вызов своему страху, когда подставился под клинок и признал поражение. И в его опыте она находила поддержку. Она знала, что как бы ни презирали её бывшие соотечественники, на свете есть хотя бы один человек, который никогда не оставит её.

И она решилась.

— Господа, — чародейка поднялась на ноги, перебивая готового заговорить Тэрла, — Я должна признаться в своем бесчестии. Здесь, при всех, публично, — я должна признаться в прегрешении против своего супруга.

Мигом стало тихо. Хотя большая часть зрителей не поняла сходу, к чему это и какое отношение имеет к ним и к ситуации, но какие-то неуловимые нотки в голосе чародейки дали понять, что это важно.

Впервые в жизни Лана действительно считала важным то, что касалось её собственной жизни.

— Вы уверены, что сейчас подходящий момент для этого? — спросил Габриэль.

— Именно сейчас момент самый подходящий, — ответила девушка, — Потому что не зная о моем прегрешении, мой супруг не сможет принять решение в сложившейся ситуации.

Она посмотрела на Лейлу.

— И я не могу скрыть его, ведь это будет попыткой чинить препятствия исполнению условий поединка.

Подруга еле заметно кивнула ей. Кажется, она поняла суть задумки.

По крайней мере, Лана на это надеялась.

— В чем бы ни было твое прегрешение, я тебя прощаю, — ответил Тэрл, напряженно хмурясь. Ему явно не нравилось, куда дело шло.

Но Лана лишь покачала головой. И, глубоко вдохнув, как перед прыжком в воду, выпалила:

— Сегодня ночью я изменила супругу с Герцогом Идаволльским.

Все взгляды обратились к Килиану, который, встав рядом с ней, слегка улыбался:

— Что я могу сказать? Это правда. После вчерашнего бала я совратил эжени Иоланту, прекрасно зная о её брачном статусе. И с превеликим удовольствием сделаю это снова, если представится возможность.

Вот уж кто явно не беспокоился о всеобщем осуждении. Как хотелось Лане в этот момент получить себе хоть малую толику его пофигизма!

— Вы нарываетесь на новую дуэль... Герцог, — холодно заметил Тэрл, до побелевших костяшек пальцев сжав рукоять шпаги и явно не без труда удерживаясь от того, чтобы безо всяких дуэлей броситься на соперника.

— Сэр Адильс, — ответил Килиан, — Я с удовольствием предоставлю вам удовлетворение, как только оправлюсь от раны, полученной в этой дуэли. Правда, для этого вам придется явиться в Идаволл, поскольку по итогу нашего поединка я не вправе вновь ступить на землю Иллирии.

— В любом случае, — напомнила о себе Лана, — Я осознанно поддалась соблазну. И должна нести за это ответственность. Поэтому...

Она опустилась на колени, протянув Тэрлу традиционное для Идаволла кольцо с красным яхонтом.

— Мой супруг. Я прошу вас отвергнуть меня как недостойную.

Пожалуй, эти слова были самыми тяжелыми в её жизни. Но странное дело: сказав их, Лана почувствовала... освобождение.

Тэрл смотрел на неё тяжелым взглядом. Но на лице чародейки не отражалось и тени сомнений.

«Ты должен», — передала она ему по мыслесвязи, — «Это единственный выход. Даже если ты сам не уверен в его правильности, только так ты сможешь избежать бесчестия от отказа взять в жены Лейлу»

Воин дрогнул, получив это сообщение. Несколько томительно-долгих секунд он изучающе разглядывал лицо девушки.

А затем медленно кивнул.

— После всего, что случилось, — глухо сказал он, — Я не могу считать вас своей женой, эжени Иоланта.

И почему-то подумалось Лане, что под «всем, что случилось» он понимал не только её измену.

Забрав у неё кольцо, Тэрл направился к Лейле, произнося ритуальную формулу предложения руки и сердца. Наверное, то, что он делал это, едва разорвав брак с нею, должно было быть для чародейки страшнейшим унижением. Наверное, многочисленные зеваки считали его таковым.

Но почему-то не чувствовала она себя униженной. Может быть, потому что сегодня им удалось построить фундамент для заключения мира.

А может быть, потому что она почувствовала, как успокаивающе легли на её плечи руки ученого.

— Эжени Иоланта, — торжественно сказал Килиан, — Теперь, когда вы свободны... Вы станете моей женой?

И так легко на душе ей стало, что чародейка даже забыла, что изначально собиралась сказать «Я подумаю».

Шесть часов спустя покинувшего наконец тронный зал Килиана догнал князь Эскал Арбери:

— Ваша Светлость, не уделите мне немного времени для приватной беседы?

Ученый тяжело вздохнул. Никогда не отличавшийся общительностью, за эти шесть часов он говорил больше, чем порой за месяц, и чувствовал себя совершенно вымотанным. Однако что-то подсказывало, что уделить время вассалу все-таки необходимо.

— Хади, Нагма, я вас чуть позже догоню. Да, князь, я слушаю вас.

Убедившись, что их никто не подслушивает, Эскал заговорил:

— Милорд, я не стал говорить об этом при всех, дабы не ставить под сомнение непререкаемость вашего слова для ваших вассалов. Однако я не могу молчать.

Он склонился в низком поклоне:

— Решение, которое вы приняли в отношении эжени Иоланты, категорически недопустимо. Прошу вас, измените его.

Килиан чуть поморщился. Он ожидал чего-то подобного. И полагал, что этот вопрос нужно прояснить раз и навсегда.

— Аргументируйте. Я прислушаюсь к любым советам верных мне людей, но я не обещаю, что непременно им последую.

И добавил, чуть усмехнувшись:

— Вы можете не бояться говорить открыто и без осторожности. За высказанное мнение я карать не стану, — до тех пор, пока оно остается лишь мнением.

— Эжени Иоланта происходит из враждебной страны, — начал перечислять князь Альбанский, — Она дочь не слишком влиятельного лорда, так что её происхождение недостаточно высоко, чтобы быть женой Герцога. Кроме того, она не девственница, и никто не может быть уверен в том, что её будущие дети будут действительно от вас. И наконец, будучи отставленной супругой, она покрыла себя позором, и тот же позор ляжет на вас, если вы возьмете её в жены. Ваша Светлость, дворянское собрание никогда не согласится с этим!

«А то, что на это место вы прочите свою дочь, тут совсем не при чем», — мысленно усмехнулся Килиан. Вслух, однако, сказал другое:

— Дворянскому собранию следует помнить слова, сказанные господином Фирсом. Над троном хватит места еще на три-четыре головы. От себя добавлю, что лицезреть там голову господина Компатира мне очень скоро может надоесть.

Эскал побледнел и сделал непроизвольный шаг назад.

— Ваша Светлость, я лишь выражаю обеспокоенность вашим решением.

— Я ни в чем не обвиняю вас, князь Арбери, — откликнулся Килиан, — Я лишь объясняю вам расклад. Что касается остального, то позвольте ответить по пунктам. Начнем с «враждебной страны». Если вы вдруг проспали последние шесть часов, то сегодня мы заключили мир с Иллирией. Пока шаткий, да, но я намерен укреплять его, хоть для этого мне и придется иметь дело с этим упрямым ослом, в смысле, Его Светлостью Герцогом Адильсом. Брак с иллирийской эжени также сыграет на руку этой цели.

— Преклоняюсь перед вашей мудростью, Ваша Светлость, — поклонился князь.

— Оставьте лесть, пожалуйста. Мне она неприятна и не оказывает желаемого вами эффекта. Далее вы сказали, цитата, «никто не может быть уверен в том, что её будущие дети будут действительно от вас». Так вот, князь Арбери. Вы хотите сказать, что в вашем понимании я никто?

— Прошу прощения? — не понял Эскал.

Кажется, он начал понимать, что совершенно зря затеял этот разговор.

— Я уверен в своей невесте, — пояснил Килиан, — Мне этого достаточно. Вы понимаете меня?

— Да, Ваша Светлость, — неохотно ответил князь.

— Чудно. Теперь о якобы позоре, которым она себя покрыла. Я не считаю, что отвергнуть отношения, в которых её унижали и избивали, это позор. Для меня это сильный шаг сильной женщины. Более чем достойной того, чтобы взойти на престол МОЕЙ страны.

— Но дворянское собрание... — начал было Эскал, но Килиан оборвал его:

— Дворянское собрание будет поддерживать мою точку зрения на этот вопрос. Я имею, в виду, те, кто не хотят занять четыре свободных места над троном.

Князь Альбанский явно относился к услышанному без одобрения, но все-таки счел за лучшее промолчать.

— И наконец, последнее, — продолжил Герцог, — Вы полагаете, что я должен жениться на девушке подобающего статуса? Что долг велит мне переступить через свои чувства и жениться исходя из обязательств аристократа?

— Это так, — подтвердил князь.

Он хотел сказать что-то еще, но Килиан перебил его:

— Скажите мне, князь Арбери, вы ведь знали моего отца?

— Знал, Ваша Светлость, — ответил Эскал, — Я знал его и я знаю, что он никогда не принял бы столь неосмотрительного решения. Ваш отец был мудрым правителем и великим человеком. Я настоятельно прошу вас учиться на его опыте.

— Я учусь, — серьезно ответил Килиан, — Мой отец был мудрым правителем, но кое-в чем и он допускал ошибки. Вы правы, он никогда не принял бы столь неосмотрительного решения. И на моей матери он не то что не женился, а всячески скрывал свою связь с ней. Тем самым он усугубил ситуацию в стране и создал проблемы и со мной, и с моим братом. Фактически, всех неприятностей последнего года могло бы не произойти, если бы моему отцу хватило мужества сделать то, что я делаю сейчас.

Он развернулся, чтобы уйти. Уже в спину ему Эскал безнадежно бросил:

— Вы усложняете себе правление, Ваша Светлость.

В ответ Килиан рассмеялся:

— Будем считать, что искать легких путей — не лучший выбор для Покорителя Владык.

— Значит, вот как оно в итоге обернулось? — задумчиво спросил Габриэль.

Развалившись в креслах у камина, они с Ланой беседовали наедине после окончания переговоров. И если сперва поведение огненного мага казалось весьма агрессивным, то после того, как девушка проигнорировала три его наезда, стало почти мирным.

— Да, именно так, — подтвердила она, — Твое предсказание сбылось. Ты направил меня убить Килиана. И благодаря этому нам удалось заключить мир.

— Но какой ценой? — задал риторический вопрос эжен.

Лана в ответ лишь пожала плечами:

— Разве тебя волновала цена, когда речь шла всего лишь о том, чтобы укрепить союз государств? Тогда Иллирия отдала меня Тэрлу. Сейчас — Килиану. Но для вас разницы не должно быть.

— А для тебя? — задал закономерный вопрос Габриэль.

— Для меня разница критическая. Тогда я приносила жертву. Потому что вы пользовались моей слабостью, чтобы манипулировать мной. Сейчас я делаю свой выбор, следуя своим желаниям.

Огненный маг молчал, неторопливо потягивая вино. Он не понимал. Даже для собратьев-чародеев Лана оставалась странной и непонятной.

Но только теперь она понимала, что в этом нет ничего плохого.

— Сегодня каждый из нас получил то, чего хотел, — продолжила она, — Тэрл получил победу. Вы получили безопасность...

— Слову бастарда можно доверять? — прервал её Габриэль, — Будет ли тот, кто воспитывался как простолюдин, заботиться о своей чести так же, как и урожденные дворяне?

В ответ Лана рассмеялась:

— А разве благородство — в воспитании? Мне-то казалось, оно в сердце!

— Ты понимаешь, о чем я, — поморщился Габриэль, — Сегодня Адильс и Реммен приняли ряд обязательств. Но будет ли Покоритель Владык чтить их? Будет ли он чтить мирный договор, что приняла Герцогиня Леинара? Скажи мне честно: ты уверена, что сможешь контролировать своего мужа?

— А в этом и самое главное! — подняла палец Лана, — Этого не потребуется! Мне не требуется контролировать его. Мне не требуется ему подчиняться. Мы с Кили — вместе построим новое будущее. Страну, которой не потребуется воевать с Иллирией. Страну, свободную от влияния Властелина Хаоса и остальных Владык.

— Дай Мир, чтобы ты была права...

Убежденным Габриэль Пламенный не выглядел, но спорить не собирался.

— Я права, — уверенно заявила девушка, — И скоро ты это увидишь. Если не станешь чинить препятствий.

— Не стану, — заверил маг, — Но буду готов на случай, если окажется, что ты ошиблась.

— Понятное дело, — хмыкнула девушка, — В любом случае, пусть официально объявят, что я отдала себя в жены Кили в знак мирного договора. Пусть считают, что купили мир привычным способом, а не что им его подарили.

В ответ огненный маг лишь хмыкнул. Этот приказ он уже отдал полчаса назад.

И скоро вся страна будет рыдать над жертвой чародейки, не подозревая, что жертвы-то как таковой и не было. Интересно, поверили бы они официальной версии, если бы слышали, как меняется её голос, когда она говорит о своем женихе?

Между тем, Лана потихоньку засобиралась.

— Я хотела еще встретиться с Лейлой, пока не стемнело, — заметила она.

— Не стоит, — хмыкнул Габриэль, — Им с сэром Адильсом нужно многое обсудить.

— Да уж... — протянула девушка.

Секунду она молчала, а затем спросила:

— Ты ведь смотрел в пламя? Ты знаешь о том, каким будет Тэрл с ней?

— Почему же ты не спрашиваешь меня о своем браке? — усмехнулся в ответ он.

Хотя прекрасно знал ответ.

— Потому что в отношении себя я доверяю собственным чувствам, — ответила чародейка, — А вот Лейла меня беспокоит. Как бы я не сосватала ей то, от чего сбежала сама.

— Не переживай, — ответил Габриэль, — Леди Леинара более... нормальна, чем ты. Она займет подобающее место при Герцоге Адильсе, будет его тенью и продолжением его воли. И вместе они станут... Может быть, не самыми великими правителями в истории Иллирии, но вполне достойными. По крайней мере, столько пить он уже не будет.

— Никогда не думала, что приму эпитет «ненормальная» как комплимент, — усмехнулась девушка, — Знаешь, я все-таки пойду. Хочу провести этот вечер в обществе своего жениха.

— И ночь? — хитро ухмыльнулся маг.

Она не ответила на подначку, но щеки слегка порозовели.

Лана подходила к двери, когда огненный маг все же окликнул её:

— Ты сказала, что каждый получил то, чего хотел. Но что получила ты?

Уже занеся ногу, чтобы переступить порог, она обернулась:

— Принятие, Габриэль. Принятие себя. Понимание того, что на свете есть человек, который не желает переделать меня и заставить подстраиваться под его представления о «правильном» и «нормальном». Человек, которому нужна я настоящая. И человек, которому я готова довериться, поскольку точно знаю, что он мое доверие не предаст. И будь я проклята, если вновь пожертвую этим ради того, чтобы быть хорошей в ваших глазах!

Она ушла, оставив огненного мага в одиночестве. А Габриэль сидел, чуть улыбаясь своим мыслям.

— Ну что ж, — произнес он в пространство, — Похоже, кое-чему она все-таки научилась. Как думаешь, Нестор?