Ан-24 быстро набирал высоту, целясь носом в одинокое облачко. Через окошко иллюминатора Владимир наблюдал, как самолет спрятал шасси, словно жук ноги подогнул. Он что-то сказал своему другу, но Бахтиёр ничего не слышал. Бедняга спал, урывая для сна час полета после двух утомительных суток работы.
Прошедшие дни оказались богаты событиями. В четверг на переполошившуюся базу явились работники ОБХСС. При виде милицейских фуражек старший товаровед Мадаминова пыталась слечь с инфарктом. Ильхом, моргнув кривым оком, снова пропал, и на этот раз, по-видимому, надолго. Под Оренбургом остановили вагоны-рефрижераторы 8775-2861 и 8775-2888. Никаких арбузов в них не обнаружили. В потолок упирались ящики с великолепными персиками. Во время допроса Каипбергенов раскис, но признавать свою вину не стал. При упоминании фамилии минфиновского ревизора его бросило в дрожь. Директор начал увиливать и в конце концов все свалил на Маматова. Когда же ему предложили подписать протокол допроса, он наотрез отказался. В пятницу перелопатили папки об угонах автомобилей. Имя директора овощной базы встречалось в материалах многотомного дела по крайней мере десяток раз. Оказывается, он даже выступал на суде в качестве свидетеля.
И, наконец, Владимир встретился с женой Маматова. При виде знойной женщины с двойным подбородком и грудным голосом инспектор приуныл. Такую с ходу не прошибешь. Но прошибать не пришлось. Дама охотно рассказала все, что знала. Своими показаниями она мстила Маматову за супружескую неверность и поэтому выбирала самые скверные подробности. Чувствовалось, имеет зуб на муженька. К сожалению, ее повествование на три четверти состояло из описаний внебрачных похождений экс-майора, о которых она каким-то образом была осведомлена с удивительной точностью. Однако удалось выведать и более ценную информацию — местопребывание Хасанхона Маматова. Он проживал у своей матери недалеко от города Зарафшана. Туда сейчас и направлялись друзья.
Милицейская «Волга» подлетела к трапу самолета. Навстречу следователям из машины вышел пожилой майор.
— Добрый день! — засиял он, определив среди пассажиров своих гостей. — Моя фамилия Исломов. Я начальник райотдела милиции.
Владимир и Бахтиёр уселись на заднее сиденье автомобиля.
— Как сделаем? Может быть, вначале поесть хотите? Вы завтракали?
— Завтракали, — буркнул Владимир. — Поселок Навруз далеко от города?
— Километров пятнадцать.
— Вот туда и поедем, — определил маршрут Владимир. И добавил мягче: — Если вы не против.
«Волга» ехала по узкой, но ровной дороге. Изредка, правда, ее подбрасывало на неожиданных ухабах, и тогда пассажиры и водитель синхронно подскакивали к потолку. Вокруг раскинулись необъятные просторы. Во все стороны степь, степь, степь, поросшая саксаулом. Мелькали хлопковые плантации.
Владимир куце рассказал о цели визита. Спросил про Маматова. Исломов ответил:
— Я слышал, был такой в Ташкенте. Где сейчас, не знаю. Может, верно, к нам заехал. Ничего, найдем. Никуда не денется.
Навруз оказался сравнительно большим селением, но состоял только из одноэтажных построек. Оштукатуренные дувалы высотой вровень с домиками вплотную примыкали к ним, образуя сплошную стену. Кое-где ее прорезали узенькие улочки, ответвлявшиеся от шоссе и начисто лишенные растительности. Владимир обратил внимание, что ни один из домиков не выходит окнами на улицу.
Машина остановилась возле неказистого здания. Вывеска с отбитым углом свидетельствовала, что перед ними местное отделение милиции. На ступенях перед входом сидел сморщенный старик с отрешенным взглядом. Исломов обратился к нему на узбекском языке, но старик не отреагировал, сохранив молчаливое спокойствие.
Они вошли в дом. Исломов безрезультатно потолкался в две двери и ткнул третью. Это оказался выход во внутренний дворик.
Посередине двора под единственным деревом, разложив на дощатом помосте нехитрую трапезу, расположились три человека. На одном из них, самом молодом, красовалась серо-голубая милицейская рубаха, расстегнутая до середины живота. Несколько секунд гости и хозяева с интересом разглядывали друг друга. Первым опомнился милиционер в расстегнутой рубахе. Сунув ноги в стоптанные тапки, он побежал к майору, на ходу застегивая пуговицы.
— Младший сержант Якубов, — представился он, замирая. — Вы кто будете?
За всех ответил Исломов. Раскипятившись, что его не знают в лицо расхлябанные младшие сержанты, подводя перед товарищами из обеих столиц, он набросился на парня, выкрикивая проклятия сразу на двух языках. Якубов продолжал стоять по стойке «смирно». В выражении его лица изобразилось удивление. Кажется, он не понимал, за что его ругает незнакомый начальник. Вообще странно выглядел этот сержант в мятой милицейской рубахе, коротких застиранных брюках и пыльных тапках на босу ногу.
— Где Ишанкулов? — вопрошал майор. — Развели тут хлев! Быстро гони его сюда! Чего стоишь? Пошел!
Пузатый лейтенант Ишанкулов, прибежав в отделение, настолько переутомился от непривычной спешки, что в первую минуту не мог произнести ни слова. Отдуваясь, он смешно крутил стриженой головой, фыркал и даже топнул ногой от досады. Придя в себя, он подтвердил, что Маматов уже полтора месяца гостит у своей матери.
Жара набрала полную силу. Владимир, глядя на мокрую от пота рубаху Ишанкулова, тащился за ним к дому Маматовых и ругал себя, что не оставил пиджак в машине. Путешествие по экзотическому поселку продолжалось десять минут.
— Вот тут он живет. — Ишанкулов указал на большие синие ворота.
Владимир осмотрел улочку. Это была полоска высохшей земли шириной около пяти метров, стиснутая двумя рядами стен. Ни травинки, ни кустика — только земля и камень. Она ответвлялась от такой же унылой улицы к тянулась метров на семьдесят до асфальтовой дороги с арыками и деревцами по краям.
Ишанкулов постучал в низенькую дверь. Щелкнул замочек. В образовавшемся проеме появилась маленькая старушка. Лейтенант что-то сказал ей и вошел в калитку.
Первое, что представилось Владимиру, переступившему порог, — волшебный сад из сказки Андерсена. Фея, к которой попала отважная Герда в поисках Кая, отгородилась стеной от внешнего мира. Снаружи холод и вьюга умерщвляли все живое, а в саду цвели розы и пели птицы. Сад Маматовых, отделенный стеной от безжизненной улицы, вряд ли уступал саду из сказки. Цветочные клумбы, грядки с овощами, фруктовые деревья и виноградные лозы, образовавшие живую крышу над участком, казались чудесным оазисом в безводной пустыне. Более того, уткнувшись носом в ворота, под навесом пряталась бежевая «Нива», которой наверняка не было у старой волшебницы.
Возле дома стоял плотный мужчина лет сорока в длинном полосатом халате. Он угрюмо приветствовал незваных гостей и что-то спросил у Ишанкулова. Тот разъяснил причину посещения. Хозяин, не выразив ни радости, ни огорчения, жестом пригласил всех в дом.
Ишанкулов вошел первым, оставив обувь перед входом. Стали разуваться Бахтиёр и Исломов. Владимир тоже снял ботинки, осмотрел носки — не протерлись ли — прошел в помещение.
В комнате, которую Маматов выбрал для беседы, мебель отсутствовала. Ишанкулов повалился на подушки, подогнув под себя одну ногу, а другую вытянув вперед. Рядом разместились Бахтиёр и Исломов. Владимир неуклюже, как-то боком сел на коврик, уперевшись рукой в пол.
Маматов принес тарелки с фруктами и сладостями, налил всем вина.
— Вы не предупредили. Я бы плов приготовил.
Владимир растерялся. Удобно ли сейчас начинать расспросы про темные делишки на базе? Вон Бахтиёр целыми горстями изюм поглощает. Верно говорят: голод не тетка. У самого желудок свело. Он обманул Исломова в аэропорту. Позавтракать им не пришлось. А вчера не до ужина было.
— Персики попробуйте, — дразнил хозяин. — В этом году замечательные родились.
Он сидел возле Ишанкулова и при внешнем гостеприимстве продолжал сохранять непроницаемое выражение лица.
Владимир взял яблоко, откусил крохотный кусочек. Посиделки грозили затянуться до вечера. Отложив яблоко, он наконец заявил твердым голосом:
— Гражданин Маматов. Мы, собственно говоря, к вам по делу пришли. Давайте пройдем в другую комнату.
Маматов скользнул взглядом по лицу Владимира — будто бритвой полоснул. Неторопливо вытер руки полотенцем.
— В таком случае, молодой человек, вам прежде всего следует представиться. Мой дом открыт для добрых людей — заходи любой. Я вас принял как гостей, но, наверно, ошибся.
Владимир встал. За ним Бахтиёр, затем Исломов и Ишанкулов.
— Я инспектор Министерства внутренних дел СССР Голубев.
Маматов презрительно усмехнулся.
— Давай свои вопросы, — небрежно махнул рукой.
Владимир чувствовал себя очень неловко, стоя перед ним в одних носках. Маматов спокойно сидел в прежней позе и угощался виноградом.
— Вы знакомы с директором ташкентской овощной базы Каипбергеновым?
— Да.
— Какие отношения между вами?
— Посредственные.
— Можно немного подробнее?
— Пожалуйста.
Маматов, жуя виноградины, произнес длинную фразу на узбекском языке. Владимир растерянно посмотрел на Бахтиёра. Тот пришел на помощь.
— Говорит, что иногда встречались. Но друзьями никогда не были.
— Вы видели его в апреле прошлого года?
— Разве вспомнишь!
— Постарайтесь.
— Нет.
— Вам знакома фамилия Ткачук?
— Да.
— Когда вы познакомились?
— Давно.
— Вспомните точнее.
— Подожди, — Маматов посмотрел на потолок и стал что-то высчитывать, шевеля губами. — В тысяча девятьсот шестьдесят втором году.
Владимир удивился. В то время Ткачуку не исполнилось и десяти лет.
— Вы знали его еще ребенком?
— Почему? Мы учились вместе в школе милиции.
Владимир вскипел.
— Я спрашиваю про Григория Ткачука, осужденного год назад за квартирную кражу.
— А, дорогой, так бы и говорил. Я думал, ты про Сашу. Он сейчас в Киеве работает. Большой человек. А что ты разволновался? Я же тебя не гоню.
В дверях появилась старуха мать с пузатым чайником. Маматов тяжело поднялся, взял чайник и наполнил пиалы.
— Давайте выпьем.
— Не хотим, — отказался за всех Владимир.
— Так нельзя. Моя мама готовила чай специально для вас. Старый человек старался. Старость надо уважать.
Маматов разыгрывал спектакль, взяв на себя труд режиссера, а четырех представителей власти превратив в комедиантов. Роль самого глупого из них выпала на долю инспектора из Москвы.
— Гражданин Маматов! Мы к вам не в гости пришли. У нас есть основания подозревать вас в совершении преступления. В прошлом году…
Маматов, не дослушав Владимира, всем корпусом повернулся к Ишанкулову.
— Ты зачем его сюда привел? — Он указал пальцем на Голубева. Толстый лейтенант затрясся. — Он оскорбляет мою мать и мой дом. Ты что, издеваешься надо мной? Приводишь ко мне поганых псов!
Ишанкулов, побледнев, силился что-то ответить. Бахтиёр хотел вставить свою реплику, но Маматов оборвал и его.
— Я ничего отвечать у себя дома не буду. Если вам надо — вызывайте.
Владимир повернулся к Ишанкулову. Его глаза горели.
— Товарищ лейтенант. Проводите гражданина Маматова в отделение.
Владимир сидел за столом в одной из комнат отделения милиции, обхватив голову руками. Он пытался сосредоточиться, но мысли путались, перебивая друг друга. Он видел в Маматове главного противника и готовился к схватке с ним, но как вступить в эту схватку, не знал.
Попутно, почти случайно, удалось раскрыть налаженную связь ташкентских и московских жуликов. Крупнейшее преступление. Мечта любого следователя. Взятка Букреева просто растворяется в объемах хищений воровской группы. Но сюда ею прислали по делу Букреева и именно за него будут спрашивать.
В комнату вошли давешние сотрапезники. Маматов успел переодеться, и теперь вместо халата на нем был светлый костюм и галстук. Он сразу занял одни из стульев. Уселся важно, подперев рукой бок.
Владимир начал второй раунд.
— Продолжим нашу беседу. Эта обстановка вас не смущает?
Маматов сидел, не шелохнувшись, все с тем же окаменелым выражением лица.
— Мне поручено проверить обстоятельства получения взятки ревизором Министерства финансов СССР Букреевым. Есть сведения об организации провокации в отношении Букреева. Я прошу вас ответить на несколько вопросов.
Владимир смотрел на стену выше головы собеседника. Он так и не выработал тактику допроса и чувствовал, что их разговор закончится безрезультатно.
— Вначале расскажите, где и когда вы познакомились с Григорием Ткачуком.
Маматов что-то забормотал по-узбекски.
— Он просит говорить с ним на родном языке, — объяснил Бахтиёр.
— Так переведи ему, — раздраженно сказал Владимир.
Бахтиёр перевел, и Маматов опять ответил на узбекском языке.
— Говорит, что не помнит, — пояснил Бахтиёр.
— Встречались ли вы с Ткачуком в апреле прошлого года?
Бахтиёр перевел вопрос и последовавший короткий ответ:
— Не помню.
Владимир протянул Маматову фотокопию письма Ткачука. Маматов пробежал текст глазами.
— Не понимаю. Переведите, — ясно сказал он по-русски.
Владимир вскочил, ударил кулаком по столу.
— Комедию ломать вздумал! Пожалеешь!
Он подошел к Бахтиёру, сжал его руку.
— Допроси сам этого… — он хотел что-то добавить, но передумал и вышел из комнаты.
Владимир устроился под деревом, где сегодня утром младший сержант Якубов завтракал со своими друзьями, и, запрокинув голову, постарался расслабиться.
Сражение с Маматовым перерастало из поручения начальства в дело его чести. Уже сейчас материалы проверки можно передавать в прокуратуру для принесения протеста на приговор суда по делу Букреева. Тогда Маматовым займутся следователи прокуратуры. Однако ему самому хотелось «расколоть» бывшего майора. Вот только каким образом? Скорее всего, рассуждал Владимир, Бахтиёр ничего не сможет выведать у опытного преступника. Маматова надо подцепить как-то иначе. Вполне возможно, его контакты с «фруктовых дел мастером» Каипбергеновым отыщут ребята из ОБХСС. Но когда это произойдет? Владимиру не терпелось схватиться сегодня, сейчас.
Голубев постарался прикинуть, сколько денег мог нахапать Маматов за годы службы. Интересно бы узнать, где он прячет добычу. Вряд ли он доверил свои богатства жене — слишком уж неласково та отзывалась о супруге. Да и квартира в Ташкенте — место ненадежное. То ли дело мамашин участок. Покопаться бы здесь в огороде.
Владимир прокручивал варианты дальнейшей борьбы и все явственней представлял себе обыск участка. Помешать он не помешает, а принести неожиданный успех вполне может. Откопать бы кубышку с драгоценностями — ох и скорчит тогда мину непроницаемый экс-майор.
Возникала проблема с санкцией. Прокурор не даст разрешение на обыск без веских доказательств вины, а, кроме письма Ткачука, неподписанных показаний Каипбергенова и личной убежденности, у Владимира ничего не было. Прокурор не примет во внимание ни одно, ни другое, ни третье. Опять надеяться на проверку ОБХСС? Но время! Время!
Во двор вышел Бахтиёр, сел на суры рядом с Владимиром.
— Фу, жарища. Весь вымок.
— Ну? — угрюмо спросил Владимир. — Что?
— Ничего. Сволочь. Не помнит, не знает. Ткачука два года не видел. В письме вранье. С Каипбергеновым в апреле не встречался.
Владимир ударил ладонями по коленям.
— Отлично. Поеду с Исломовым в Зарафшан за разрешением на обыск. Маматова я задерживаю. Пусть посидит в отделении. Покорми его и сам поешь. Я Ишанкулова напрягу насчет харчишек.
Владимир вернулся в Навруз, когда солнце склонялось к закату. Жара спала, но земля, раскаленная за день, теперь обильно возвращала накопленное тепло.
Бахтиёр читал газету, сидя возле открытого окна. Увидев Владимира, радостно вскочил навстречу.
— Ты совсем пропал. Я тут чуть с ума не сошел.
— Что такое? — насторожился Владимир.
— Буянит задержанный. Все жаловаться хочет. Мол, задержали его несправедливо. Представляешь, от обеда отказался. Голодовку объявил.
— Он знает, зачем мы ездили в Зарафшан?
— Догадывается.
— Где он сейчас?
— Сидит с Ишанкуловым во дворике. Я разрешил. Ну его. С ним в одной комнате оставаться невозможно.
— Сам-то ел? Мы с водителем привезли кое-что. Ужинать будешь?
Бахтиёр кивнул.
— Поужинаем. Съездил не зря?
— Не зря. Позови Ишанкулова.
Пузатый лейтенант застенчиво встал в углу. Владимир начал инструктаж.
— Товарищи. Ситуация такая. Я и майор Исломов встретились с прокурором и поделились своими соображениями относительно Маматова. Он согласился, что необходим обыск дома и приусадебного участка. Мы заехали в войсковую часть и попросили прислать саперов с миноискателями. Исломов остался в городе; а завтра вместе с солдатами подъедет сюда к девяти часам утра. Маматова лучше всего на одну ночь оставить в отделении. Завтра в восемь тридцать мы собираемся здесь, ждем Исломова с солдатами и потом все вместе идем к дому Маматова. Кто дежурит сегодня ночью?
— Рядовой Назаров, — ответил Ишанкулов.
— Пусть присмотрит за задержанным. Или вот, запрем Маматова в соседней комнате. Не умрет. Вас, товарищ лейтенант, мы беспокоить не будем. У Юлдашева в Зарафшане родственники живут. Мы к ним поедем, а утром вернемся. Повторяю: сбор в восемь тридцать.
— Зачем вам уезжать? Оставайтесь у меня. Места хватит, — предложил Ишанкулов.
— Ничего, ничего. Родственники Юлдашева нас ждут. Вот шофера приютите. Ему мотаться совсем ни к чему. Я сам поведу машину. Права у меня есть.
— Конечно. Никаких проблем.
— Хорошо. Тогда позовите, пожалуйста, Маматова, — попросил Владимир.
Когда Ишанкулов вышел, раздался удивленный шепот Бахтиёра:
— Ты что говоришь? Какие у меня родственники?
Владимир жестом успокоил его. Бахтиёр шептал дальше:
— Слушай, Володя, я Ишанкулову не доверяю. Он прямо трясется перед Маматовым. Я уверен, что он все ему расскажет.
Владимир также жестом дал понять, что неверность начальника отделения его не беспокоит.
Тяжело переступив порог, вошел Маматов. Высокомерие больше не просматривалось в его движениях. Лишь глаза по-прежнему зловеще сверкали на темном лице.
Владимир объявил металлическим голосом:
— Гражданин Маматов, вы задержаны до следующего дня.
Маматов ненавидяще сузил веки и заговорил по-русски:
— Ты что, издеваешься? Я задыхаюсь в этой халупе! Где я буду спать, на полу?
Он тяжело дышал, открыв рот. Ладони сжались в кулаки.
— Мальчишка! Ты доказал, что я виноват? Ты убить меня хочешь! У меня астма. Кто ты такой? Где санкция на арест? Я буду жаловаться прокурору!
Владимир молча выслушал Маматова.
— Ладно, — согласился он. — Уйдете ровно в двенадцать. А до тех пор посидите в садике. Товарищ лейтенант, побудьте рядом с задержанным.
Недружная компания рассталась около полуночи. Первым в темноте скрылся Маматов. Потом Ишанкулов увел водителя. Последними уехали Голубев и Юлдашев.
В машине Бахтиёр набросился на друга с упреками.
— Зачем ты выдал все планы Ишанкулову, а потом отправил его гулять вместе с Маматовым? Я ведь тебя предупреждал, что ему нельзя доверять. Ты не знаешь этих людей. Они все повязаны. Это же Узбекистан.
Владимир, с невозмутимым видом слушая речь своего товарища, осторожно вел машину по узенькой улочке.
— Ты же сам узбек, — сказал он, улыбаясь.
Бахтиёр продолжал с возрастающим жаром:
— Да, я узбек! Но не такой, как они. Ты смеешься, а я уверен, что Маматов знает об обыске и завтра утром в Наврузе его не будет. Нам нельзя уезжать.
Владимир остановил машину и вышел наружу. Пройдя немного вперед, он скрылся за углом одного из домиков. Вскоре он вернулся и, погасив фары, въехал на улицу, которую только что обследовал. Они проползли метров тридцать. Владимир снова остановил машину и, чуть ли не наполовину высунувшись в окно, стал всматриваться в темноту. Затем он забрался назад в салон и выключил двигатель. Мрак и тишина охватили друзей со всех сторон. Только где-то высоко-высоко над землей висели тысячи светящихся точек.
Владимир вышел из машины и завесил правое переднее крыло и нижнюю часть дверцы темными тряпками.
— Замаскировались, — сказал он, усаживаясь на свое место.
Бахтиёр с удивлением следил за его действиями.
— Где мы?
Владимир повернул голову в его сторону.
— Ты меня за излишнее доверие ругаешь, а я готов молиться, чтобы Ишанкулов рассказал Маматову о наших планах. Маматов слишком крепок. Сейчас из него не вытянуть ни капли признания. Но если нам удастся вывести его из состояния покоя, то в этом случае можно рассчитывать на успех. Я хочу испугать его. Причем испугать так, чтобы он побежал. Это рискованно, но у нас нет другого выхода. Понимаешь? Я думаю… Я уверен, черт возьми! — воскликнул Владимир. — Маматов прячет на участке матери накопленные деньги. Все или не все, но они должны быть здесь!
Он ударил кулаком по сиденью. Вся его беспомощность в сложившейся ситуации перекипала в злобу и прорывалась наружу. Испытывался последний шанс взломать оборону хитрого противника.
— Он понимает, что если прокурор сегодня подписал постановление о производстве обыска, то завтра может дать согласие на его арест, — продолжал Владимир, немного успокоившись. — Сокровища, закопанные в огороде, служат подтверждением вины. Сколько денег мог скопить коварный делец в звании майора милиции? Десять тысяч? Пятьдесят? Сто? Чем больше у него спрятано, тем быстрее он побежит. Я уверен, что ночью он попытается уехать из поселка. Вот тогда его и надо брать. В машине мы обнаружим все, что стали бы искать с миноискателем. Вон направо пошла его улица. Через двадцать метров начинается его участок. Когда он станет выезжать, мы увидим свет. Лучше б, конечно, с двух сторон караулить, но, боюсь, не выдержим, заснем. Сколько времени придется ждать? Может быть, до утра, до восьми тридцати.
— Подожди. Зачем нам устраивать засаду? — спросил Бахтиёр. — Надо было отправить Маматова в дом Ишанкулова и самим там остаться. А завтра спокойно осмотрели бы участок.
— Разве я тебе не сказал? — лукаво улыбнулся Владимир. — Прокурор не дал санкцию на обыск.
Бахтиёр открыл рот от удивления.
— Так вот оно что, — протянул он. — Слушай, когда ты все придумал?
Владимир усмехнулся.
— Еще до того, как ехать к прокурору. Я, в общем-то, на него не рассчитывал. Так и вышло. Исломов снова хотел сопровождать меня в Навруз. Еле отбрыкался. По дороге с водителем договорился, чтобы он нам машину на одну ночку дал. Это оказалось наиболее трудным. Боится парень. Я его твоими «родственниками» разжалобил.
— Но вдруг Маматов не выйдет? Как ты завтра объяснишь Ишанкулову, что у тебя нет санкции? Так или иначе — ты его обманул.
— Как-нибудь объясню. Если Маматов не выйдет, нам здесь вообще нечего делать. Можно возвращаться в Ташкент. На крайний случай у нас есть Каипбергенов. Я все-таки заставлю его подписать протокол допроса.
Через окно правой дверцы они вглядывались в ночь. Глаза слипались. Стоило немалого труда заставлять себя смотреть и смотреть в никуда. От напряжения мерещились светлые пятна, казавшиеся огнями маматовской «Нивы».
Бахтиёр уронил голову на грудь, но тут же встрепенулся.
— Не могу. Засыпаю.
Владимир вздохнул. Он сам едва держался, и дежурство по очереди могло закончиться очень печально.
— Почему ты пошел работать в милицию? — спросил он шепотом.
Бахтиёр обернулся. Глаза привыкли к темноте, и он отчетливее, чем раньше, различил бледное лицо товарища.
— Ты смеялся, что я ругаю узбеков. — Он снова повернулся к окну-амбразуре. — Да, это верно. Мне было четырнадцать лет, когда убили моего отца. Просто так. Даже денег не забрали. Шел поздно по улице. Пристали три хулигана — и ножом в спину. Всех поймали, судили. Двоих посадили, а третьего оправдали. Оказывается, у него дядя в обкоме партии работал. В этот год я, наверное, впервые столкнулся с несправедливостью, причем в совершенно различных ее проявлениях. Я тогда дал себе слово: вырасту — стану милиционером, буду ловить убийц. Теперь я думаю иначе: ловить убийц, конечно, надо, но в первую очередь необходимо покончить с бандитами в мягких креслах. Вся республика ими полна. Сидят, руководят, директивы издают, учат коммунизм строить, а сами — воры.
А знаешь, попался мне подонок, тот, которого оправдали. Мог ему любое дело пришить, благо его дядя успел умереть. Но почему-то жалко стало. А, черт с ним! Разбил ему всю рожу и… — Он выругался по-узбекски. — У нас трудно работать честно. Чуть затронул кого повыше, начинаются звонки. Два раза я упорствовал. Мне объявляли выговор, дела передавали другим сотрудникам и спокойно закрывали «из-за отсутствия состава преступления». Какое там отсутствие? Колоссальные злоупотребления!
— Ты не пробовал поговорить с кем-нибудь из руководства?
— С кем? Ты человек со стороны — тебе могу сказать. Первый преступник в республике — наш министр.
— Ты преувеличиваешь, — возразил Владимир.
Бахтиёр воскликнул с жаром:
— Не надо спорить, если чего-то не знаешь!
Владимир похлопал его по плечу.
— Ну-ну, успокойся.
— Не надо спорить, Володя, — продолжал Бахтиёр тише. — У нас министрами становятся не за заслуги, а благодаря родству. Слышал, наверное, про узбекское кумовство? Маматов тоже мог стать министром или секретарем обкома, если бы имел более сильных родственников. А так его связей хватило только на то, чтобы избежать тюрьмы. Думаешь, против него недостаточно улик собрали? Еще как достаточно. Он не только познакомил угонщиков с Ходжаевым, как сказал тебе Балтабаев, но и помогал оформлять фиктивные документы на краденые машины. Смешно, но на суде эти факты не прозвучали. Мне кажется, его уволили из МВД только потому, что он не делился с более крупным начальством. В некотором роде — в назидание остальным.
Ты знаешь, я иногда задумываюсь, что у нас творится, и мне становится страшно. Нам говорят, что все в республике делается на благо народа, и одновременно происходит обворовывание этого народа. Почти во всех хозяйствах злоупотребляют приписками по сбору хлопка. Мне известны случаи, когда приписки составляли больше четверти урожая. Чтобы получить липовую квитанцию о сдаче несуществующих тонн, совхоз должен договориться с заведующим заготовительным пунктом. Где взять деньги для такого договора? Их просто не доплачивают рабочим. В результате получаются колоссальные диспропорции между преступными доходами руководителей и заработками хлопкоробов. Узбеки — трудолюбивые гостеприимные люди. Не могу понять, почему на их долю выпали такие страдания. И кто давит? Свои же, черт бы их побрал! Когда я разговариваю с простыми дехканами, мне становится стыдно. Для них я — начальник из Ташкента. Значит, добра от меня не жди. Головами кивают: да-да, мол, все хорошо, а в глазах тоска. И еще страх. Столетиями он вселялся в народ ханами и баями. При Советской власти, кажется, с ним распрощаться можно. Но куда там! Для руководителей этот страх — основа власти. Запуганными людьми управлять легче. Я как-то старика одного разговорил. Деду под восемьдесят — еще у Буденного служил, но молодец, ум светлый. Говорит: в гражданскую войну легче было — ясно, где бай, где бедняк. А сейчас все перепуталось. Преступления творятся тайно. С трибун же рекой льются речи про неустанную заботу о населении. Скажи слово критики — получается, ты против народа, против неуклонного роста его благосостояния. Ату его, братва! Происходит кощунственное извращение идей Ленина и Маркса. Сказать, что они мечтали о такой жизни — просто с головы до ног оклеветать наших классиков.
Владимир забыл о Маматове. Каждая фраза Юлдашева била по голове. Он никак не мог поверить тому, что только что услышал.
— Почему вы молчите? — вырвалось у него.
— Мы иногда говорим. Правда, мало. Боимся, Володя. Ты, кстати, находишься на территории Зарафшанского района. Здесь недавно сняли секретаря горкома партии. Подожди, как его фамилия? Кажется, Гуриев. Он перестал молчать. На областном пленуме рассказал о приписках по хлопку. Ты не представляешь, на что должен решиться человек, чтобы бросить вызов всесильному Камилову, первому секретарю Бухарского обкома и организатору хлопковых махинаций. Главное, понимал человек, что его выступление ничего не исправит. Видно, не выдержал. Пошел грудью на пулемет. Его сняли. Он уехал в Наманган. Этого показалось мало. Гуриеву мстили дальше. В Намангане он попал в зону влияния директора агропромышленного объединения Абидова. Эту фамилию, Володя, лучше забудь сразу. Хотя бы на то время, пока ты находишься в Узбекистане. Достаточно сказать, что Абидова постоянно сопровождают бандиты-телохранители, вооруженные автоматами. Не знаю, что там между ними произошло, но вскоре против Гуриева возбудили уголовное дело и в конце концов посадили.
Голубев закрутил головой.
— Так не может быть. Пусть напишет в ЦК.
Бахтиёр кивнул.
— Пишут. Но письма возвращаются в Узбекистан, а у нас дело не сдвинется с мертвой точки. И Абидов, и Камилов — приятели первого секретаря ЦК республики. Понимаешь? Мы попали в чертов круг. Мои друзья считают, что наш народ на многие годы лишен света. Когда-нибудь жизнь изменится, наступит рассвет. Так не может продолжаться вечно. Но сколько времени ждать? До пенсии? До могилы? Бессловесный человек превращается в животное и заслуживает лишь презрения. Я не хочу быть животным. Когда-нибудь я войду в кабинет министра и пущу ему пулю в лоб. Это будет мой шаг к солнцу. — Бахтиёр тяжело вздохнул. — Мне однажды сон страшный приснился. Мы сидим в холодном подземелье, в темноте. Много-много людей, отрезанных от мира. Вдруг я вижу дверь, и чей-то голос говорит мне, что если я ее открою, то подземелье наполнится светом, а люди смогут выйти наружу. Дверь близко, до нее всего два шага, но голос предупреждает, что при первом шаге погибнет моя семья, а при втором — я сам…
Рассказ Бахтиёра прервал легкий скрип. Как будто пискнула дверная петля. Друзья замерли и с утроенным напряжением стали всматриваться в темноту. Владимир пожалел, что захлопнул дверцу. Сейчас бы выползти, посмотреть, но дверь не открыть без щелчка. До слуха донесся шум заводимого двигателя. В ночном мраке вспыхнула оштукатуренная стена. Свет метнулся влево, и два сверкающих глаза выползли на дорогу.
Взревел мотор, и Владимир бросил «Волгу» навстречу слепящему потоку света. Он затормозил перед маматовской машиной, чуть не ткнув ее бампером.
Бахтиёр первым выскочил наружу. Через секунду сухой треск перекрыл урчание двух двигателей…
Владимир уже протягивал руку к бежевой дверце, но «Нива» вдруг отпрыгнула и стала быстро откатываться назад. Он бросился вдогонку, споткнулся, упал, вскочил снова.
Взгляд случайно поймал странный предмет у края дороги. Еще не осознав полностью, что это могло быть, Владимир почувствовал, как волосы зашевелились на его голове. До него долетел смысл сухого треска…
Бахтиёр лежал на спине. Он тихонько стонал, и этот стон, невыносимый стон, страшный своей слабостью, проникал в самое сердце.
Владимир осмотрел друга и на брюках, выше правого колена, заметил темное пятно. Он снял с себя рубашку, оторвал рукава, собираясь перевязать рану, но его остановил шепот Бахтиёра:
— Володя, не упусти Маматова. Прошу: догони его.
Владимир заскрежетал зубами, не зная, как поступить: остаться возле раненого или преследовать преступника.
— Эй! Кто-нибудь! Выйдите сюда! Человек ранен! — загремел на весь поселок его голос.
Он склонился над Бахтиёром и сунул ему в руку рукава от рубашки.
— Перевяжи ногу. А я его догоню. Вот увидишь…
Машина Маматова исчезла. Владимир не успел заметить, в какую сторону она свернула. В два прыжка он вскочил на крышу «Волги». За дувалами, за крышами домиков, по верхушкам деревьев уносилось прочь пятно света. Значит, прямо и налево…
Из темноты парами выскакивали деревья и сразу же вновь пропадали во мраке. Те самые, которые выдали Маматова. Только где он сейчас? Окружающий мир ограничивался светом фар, и в мире этом не было ничего, кроме дороги и набегающих деревьев. Не свернул ли он куда-нибудь в сторону — отсидеться, выждать?
Дорога сделала изгиб, и вот уже последний домик остался позади. Поселок кончился.
Два красных огонька впереди выдали путь беглеца. Владимир чуть не вскрикнул: Маматов!
Куда ведет дорога, Голубев не знал. Он мчался за противником, надеясь, что расстояние между ними сокращается. Он не задумывался над тем, как произойдет схватка с вооруженным преступником. Цель была одна — догнать негодяя.
Фары пробивали пелену пыли, поднятую маматовским автомобилем. Владимиру казалось, что постепенно она становится гуще, и радостное чувство наполняло тело. Внезапно красные огоньки прыгнули в сторону, Маматов сошел с трассы, надеясь скрыться от преследователя в необъятных степных просторах.
Машина скакала как бешеная. Владимир несколько раз бился головой о потолок. Рискуя перевернуться, он все глубже утапливал педаль акселератора, безжалостно давя кусты саксаула.
Что-то непонятное засветилось впереди. Подъехав ближе, Владимир различил заднее стекло универсала, торчащее из земли. Нижней части автомобиля видно не было, словно на две трети он уже провалился в преисподнюю вместе со своим хозяином.
Владимир выбрался из машины. Бежевая «Нива» висела поперек оврага, уцепившись за его стенки. Часть передка и бампер врылись в сухую землю, не позволяя машине провалиться глубже. Одна фара потухла, но другая продолжала гореть, откуда-то из недр земли высвечивая страшную могилу. На вздувшемся капоте тускло мерцали осколки лобового стекла.
Владимир спустился вниз, открыл левую дверцу. Перед ним появился экс-майор, застывший в нелепой позе. Он выволок грузное тело из кабины и положил на дно оврага. Маматов начал издавать странные звуки, напоминавшие змеиное шипение. Владимир прислушался. Маматов едва слышно хрипел, не то вбирая, не то выдыхая воздух. Владимир на ощупь расстегнул на нем рубаху, выкарабкался наверх, в своей машине отыскал спички.
Когда вспыхнул огонек, из темноты выступило перепачканное кровью лицо с остекленевшими глазами и перекошенным ртом. Спичка погасла, обжигая дрожащие пальцы.
Владимир отполз в сторону. Его тошнило.