В бывшей подсобке рабочей столовой, переоборудованной под банкетный кабинет, собрался цвет московской районной плодоовощной базы — двенадцать избранных руководителей с правом посещения «закрытых мероприятий». В качестве исключения в этот раз присутствовала еще одна персона — хрупкое создание с пикантно-кукольным личиком из отдела бухгалтерского учета. Не привыкшая к такому обилию «элитарных» людей, она сконфуженно улыбалась и по-детски прижималась к своему непосредственному начальнику Белину. Во взгляде главбуха проглядывало что-то орлиное. Ему исполнялось пятьдесят пять лет, и он считал себя основной фигурой за столом, в крайнем случае, на одном уровне с директором. Вечером он давал банкет в ресторане, куда каждый из сослуживцев мог пригласить еще одно лицо по своему усмотрению. Так повелось, что работники базы, будто сговариваясь, приводили с собой не спутниц жизни, а молоденьких прытких девиц, быстро сменявшихся в потоке бурной жизни. Постоянством отличался лишь заместитель директора Кузовлев. Оберегая личную жизнь от кривотолков, Кузовлев на все празднества являлся один. Но сам именинник сегодня в ресторане был обречен на общение с собственной супругой — пышной дамой с волнистыми щеками. Она давно перестала вдохновлять поэтическую натуру главного бухгалтера, и поэтому за ним оставили привилегию отобедать с милой подчиненной.

Возле двери на кухню позицию занял коричневый шеф-повар Азрик. Крупный нос, черные кудри и пышная шерсть, выбивающаяся из прорези белого халата, выдавали в нем уроженца юга. Азрик был доволен. Он постарался на славу, и копошение гостей вокруг стола доставляло ему нескрываемое удовольствие.

Блюда с шашлыками, беляшами, пловом, различные закуски и салаты покрывали весь стол, оставляя небольшие клочки для бутылок с цветастыми этикетками, а на кухне ожидали своего часа дары богатого мира флоры, нарезанные дольками и разложенные по вазочкам.

Не успели рассесться все гости, как из-за стола вылез начальник отдела кадров. Он что-то гнусавил себе под нос, сжимая в кулаке рюмку с водкой и глядя одним глазом на юбиляра, а другим — на его соседку. Он уже был навеселе, и ему не терпелось «выразить уважение» главбуху, а заодно начать обед. Однако пылкая речь была оборвана в самом начале — первым должен выступить директор.

Поднялся мужчина лет шестидесяти. Серый деловой костюм безукоризненно сидел на его грузном теле. Из темных волос вырывалась седая прядь. На белоснежном манжете поблескивала золотая запонка. Взгляд бегло обвел присутствующих и остановился на имениннике. Все притихли. В наступившей тишине зазвучал негромкий ровный голос:

— Дорогие друзья. Я постараюсь быть кратким. Мне кажется, что, поздравляя такого человека, как наш Борис Аркадьевич, не надо тратить много слов. Все мы хорошо знаем его, и уже не первый год. Борис пришел ко мне сюда восемь лет назад и сказал: давай работать вместе. Я ни минуты не сомневался, когда подписывал приказ, и ни разу не пожалел об этом. Зачем теперь лишние слова? Кому они нужны?

Телефонный звонок прервал тост. Директор скривил губы. Азрик моментально схватил трубку и снова опустил ее на рычажки.

— Что скрывать. Наша работа сложная. Случаются разные… — он замялся, подбирая нужное слово, — ситуации. Наш главный бухгалтер всегда выручал нас как мог. Мы помним и ценим это. Борис, я тебе ничего не буду желать. У тебя есть все, что должен иметь человек — и ум, и здоровье, и хорошие дети. Я только прошу… все мы просим оставаться таким, каким ты был всегда. До конца.

Опять зазвонил телефон. Азрик, выплеснув в себя шампанское, поднес трубку к волосатому уху.

— Шамшян слушает.

На этот раз он не бросил ее на рычажки, а сказал что-то директору по-армянски. Тот аккуратно допил пенящийся напиток и кончиками пальцев принял трубку из пятерни повара.

Звонила секретарша.

— Аршак Акопович! Тут вас по телефону из Узбекистана добивается какой-то Каипбергенов. Говорит, срочно вы нужны. Я ему объясняла, что вы заняты…

Фамилия директора ташкентской базы обожгла, как огнем. Их связь не афишировалась, и из-за пустяка Султанмурат напрямую звонить не станет. Перебивая оправдания секретарши, он резко произнес:

— Сейчас буду.

Он повернулся к сотрудникам.

— Прошу меня извинить. На время вынужден вас покинуть. Прости, Боря.

Два-три сочувственных возгласа были произнесены скорее из вежливости. Все понимали — без причины директор не уйдет.

Он продвигался к выходу между стеной и спинками стульев. Вдруг путь преградили чьи-то руки. С места вскочил начальник отдела кадров.

— Я вас не пущу. Выпейте с нами.

Черные брови поползли навстречу друг другу. Над переносицей образовалась глубокая складка. Страшно захотелось ударить в отвратительную рожу, полыхавшую перед ним. У этого проблем нет. Катается на чужих спинах. Пьянь. Бабник.

Кадровика тотчас усадили. От греха подальше…

Аршак Акопович Казарян любил вспоминать свою базу уже далеких шестидесятых годов, когда он впервые появился здесь относительно молодым человеком. Это было скопище жалких сараюшек, из которых по округе разносился удушливый запах полусгнивших овощей. Иногда Казарян замечал, что подобные воспоминания доставляют ему какое-то неестественное удовлетворение.

Бурная деятельность, развернутая предприимчивым директором, шаг за шагом возрождала развалившееся хозяйство. Из праха, из небытия вырастало славное детище, пробивая себе дорогу на передовые рубежи. Сменяли начальство, менялись подчиненные, но директор прочно удерживал свой пост. Можно ли теперь определить, сколько сил и энергии забрал каждый цех или холодильник, сколько выговоров и нареканий получено за нарушение правил строительства?

Упорно ползли вверх показатели объемов и качества, а вместе с тем укрупнялась личность директора. В друзьях недостатка не испытывалось. Люди охотно шли на контакт с «фруктовым королем», стараясь не обижать его невниманием. Нет-нет, да и позвонят — справятся о здоровье. Ну, заодно попросят что-нибудь подефицитнее. Клиенты были самые разные, но постепенно прослеживалась закономерность — в телефонной книжке появлялись фамилии все более солидных товарищей. Казарян старался вовсю. Свежая клубника к Новому году, ананасы к Женскому дню, сочные вишни к Первомаю снискали ему славу кудесника.

Было бы неверно обвинять Казаряна в чрезмерном стремлении выслужиться. Он, бесспорно, старался по возможности добросовестнее выполнять поручения своих заказчиков, но истинная причина его усердия заключалась в ином.

Аршак Акопович частенько подсчитывал, какой убыток терпело бы государство, будь он менее энергичным человеком. В его хозяйстве потери от порчи продукции значительно снизились по сравнению с другими столичными базами. Это оправдывало затраты труда, но, по тем же расчетам, не могло компенсироваться скромной заработной платой. Чтобы уравнять соотношение, Казарян решил отчислять часть прибыли. За государством оставался основной барыш, а ему и его помощникам доставались пустяки. Постепенно откладываясь на счетах в сберегательных кассах, скапливаясь в виде ювелирных изделий и предметов антиквариата, «пустяки» в рублевом выражении образовывали пяти-, шести-, семизначные числа. Успех именно этой деятельности, как волшебной оболочкой, директор надежно укутывал авторитетом и связями.

Ревизоры не докучали назойливостью. Являлись несколько раз в год в определенное время, составляли какие-то справки и быстро пропадали. Один раз нагрянули два незапланированных сотрудника ОБХСС — «по сигналу общественника». С трудом удалось отвязаться от них. Но чтобы впредь неповадно было лезть сюда с проверками, пришлось побеспокоить одного весьма ответственного работника. На следующий день оба служаки явились с раскаяниями. Казарян не был жестокой их простил…

— Аршак, — донесся из трубки умирающий голос. — Это Султанмурат. У нас тут совсем беда. Что творится. Такое, понимаешь, недоразумение. Два вагона персиками загрузили, а эти шайтаны написали, что там арбузы. Ах! Проверка приехала — вагоны уже ушли… — послышались невнятные причитания.

Казарян весь напрягся. Как раз сегодня утром он договорился с начальником Главмосплодоовощпрома, чтобы вагоны направили на его базу.

— Что ты хнычешь! — рявкнул он. Рыдания мигом оборвались. — Говори толком.

— Я говорю, шайтаны ошиблись, а тут из емвидэ проверка. Не знаю, как быть. Мой экспедитор уже в Москве. Ах, что будет?! Помоги мне. Я очень прошу.

Каипбергенов что-то неразборчиво забормотал.

— Когда приходили ревизоры?

— Вот только ушел.

— Он что, был один? Откуда он приехал?

— Из Москвы, из Министерства внутренних дел. Зовут Голубев.

Казарян записал фамилию следователя на листочке.

— Ладно. Сиди на работе и никуда не уходи. Надо будет — позвоню.

Он положил трубку и сжал голову руками.

Грозил разразиться серьезный скандал. Каипбергенов жулик опытный. Если отважился позвонить — значит, дело дрянь. Казарян хотел выяснить некоторые детали, но боялся говорить по телефону. Вдруг связь прослушивается. Ни к чему обогащать сыщиков лишней информацией. Два вагона — это не шутки. Необходимо задушить следствие в зародыше. Иначе, докатившись из Средней Азии в столицу, оно накрутит такой ком, что ликвидировать его будет очень-очень сложно.

Следовало искать два выхода — на МВД и Узбекистан.

Дверь приоткрылась, и в комнате оказался высокий мужчина лет тридцати пяти.

— Аршак Акопович, разрешите вас отвлечь по одному вопросу. — В его голосе зазвучали нотки заигрывания.

Это был начальник хранилища № 3 Мохов, практически единственный человек на базе, который вселял в Казаряна чувство странной неуверенности. Страшен он был не тем, что раскроет махинации. Пугала его необъяснимая способность приспосабливаться и выскальзывать.

Принял его Казарян лет пять назад по рекомендации своего старого друга. Мохов быстренько освоился, понял, что от него требуется, и ловко влился в общее дело. Наладил со всеми хорошие отношения, но дальше не пошел — запанибрата ни с кем не стал. Хотели его приобщить к обедам в кабинете шеф-повара, иными словами, ввести в элиту, но каждый раз он опаздывал или вовсе не приходил, ссылаясь на срочные дела. Казаряну это не понравилось, и он посадил Мохова на одну капусту. Где уж тут навару взяться. Ан нет. В срок несет конвертик. Из воздуха, что ли, деньги делал? Или опалу пережидал, надеясь на лучшие времена? Да, ловок. Случится беда — все загремят, но этот выкрутится, на, их поминках погуляет.

Бесшумно ступая по полу саламандровскими полуботинками, Мохов подошел к столу.

— Я вот насчет чего. Опять что-то дурят умники из двадцать восьмого. Я им помидоры направил, так ведь вот чего выкинули…

Начальник хранилища № 3 обладал своеобразной манерой излагать свои жалобы. Ни к кому из работников базы он никогда претензий не имел. Его речи касались кого-нибудь извне, как сейчас, например, товароведа малюсенького магазина «Овощи — фрукты» № 28. Все претензии носили характер информации о настроениях партнеров, так сказать, к сведению руководства. Никаких советов Казарян не давал и мер к устранению неурядиц не предпринимал. Но Мохов приходил с новыми рассказами про продавцов и шоферов. В конце концов, директор привык к необычному подчиненному — снял опалу.

Вначале он слушал Мохова с вниманием, но потом мысли спутались, унеслись в Узбекистан. Как все надоело. Пора бы оберегать себя от нервных перегрузок. А лучше всего вообще уйти на пенсию.

Неприятно и не вовремя закололо сердце. Казарян вынул из кармана коробочку с лекарством.

— Хорошо, Юра, иди.

Мохов осекся на полуслове. С удивлением посмотрел на всегда внимательного шефа и удалился.

Положив под язык таблетку валидола, Аршак Акопович откинулся в кресле. Закрыл глаза.

В памяти пробежал разговор с Каипбергеновым. Султанмурат звонил из своего кабинета, и, если телефон действительно «стоит на кнопке», то он, можно сказать, выдал своего сообщника. А, черт с ним! Все равно рано или поздно докопаются.

Боль отступила.

Директор придвинул к себе телефон.

«Только бы поймать ее дома», — подумал он, накручивая диск аппарата.

Роза стояла возле окна, нервно покусывая отворот халата. Звонок Казаряна разрушал все планы. Недельный отдых в Крыму подменялся обществом нахального старика. Главное, возмущал тон: «Сиди дома. Через час я приеду». Нашел тоже девочку. Она со злостью задернула штору.

История их знакомства началась в конце мая. По какому-то случаю Казарян попал в ресторан гостиницы «Украина» в составе группы работников НИИ атомной энергии. Сияние «фруктового короля» заметно померкло в ученой среде. Он без интереса слушал рассуждения о роли атома в современной науке, с неудовольствием чувствуя, как растворяется его значимость. Он уже собирался покинуть мудрое общество, когда в поле зрения оказалась некая особа.

В противоположном углу зала за отдельным столиком сидела восточная красавица в роскошном платье. Аршаку Акоповичу показалась удивительно знакомой холодная красота ее лица — вишневые губы, греческий нос, огромные черные глаза. Он стал перебирать в памяти лица своих подружек. Женщина поднесла к губам сигарету, затянулась, втягивая щеки, и вдруг резко вскинула ресницы — через весь зал без промаха нашла взглядом Казаряна. Вспыхнули, засверкали два огонька. Красавица лишь на миг задержала на нем свое внимание, но проницательный Казарян успел определить профессию женщины.

Ресторанный певец затянул очередную песню. Аршак Акопович направился в противоположный угол зала.

— Добрый вечер. Вы не откажетесь потанцевать со мной?

Оценивающий взгляд ощупал его костюм, скользнул по лицу. Женщина, выпустив через уголок рта облачко дыма, затушила сигарету в пепельнице.

Ту ночь они провели вместе. Она оказалась мастером своего дела, хотя Казарян помнил дам и получше. Однако заинтересовала его не техника постельного общения. Он вспомнил, где видел эту женщину. И даже не ее, а американскую актрису Элен Роуз, чье поразительное сходство с ресторанной красавицей вначале так запутало Аршака Акоповича, а затем зародило оригинальную идею в его беспокойном мозгу. Казарян решил, что Роза ему нужна.

План срывался в самом начале. Роза отказалась от постоянного контакта. Не оставив ни адреса, ни номера телефона, она с двумя «катями» растворилась в гигантском городе. Пришлось воспользоваться телефонной книжечкой.

Через три дня, утром, при выходе из гостиницы «Украина» Роза была задержана. Во время обыска в отделении милиции у нее обнаружили девяносто английских фунтов. Выяснилось также, что задержанная нигде не работает и определенных занятий не имеет. Следователь прямо заговорил о тунеядстве и валютных махинациях. Последствия могли оказаться самыми неприятными.

Казарян появился в отделении во второй половине дня. Роза сидела на стуле посередине комнаты. Растрепанная, взъерошенная, в надорванном платье. В эту минуту ее сходство с американской кинозвездой было очень спорным. Разыгрывать случайную встречу в таком странном месте выглядело бы глупо. Да и ни к чему. Пусть-ка высокомерная девица убедится, какими возможностями обладает ее недавний кавалер, так настойчиво набивающийся к ней в друзья. Вместе со следователем они отправились на квартиру Розы, предварительно по всем правилам оформив изъятие валюты, а вечером все трое прибыли на плодоовощную базу.

Здесь девушка написала заявление о приеме на работу в качестве экономиста, тут же одобренное администрацией.

Лучшего выхода из сложившейся ситуации для Розы быть не могло. Она не только избежала ареста, но и получила очень удобное место работы. Новый начальник не требовал ежедневного присутствия в конторе, а наличие трудовой книжки избавляло от возможных конфликтов с милицией. Кроме того, вопреки всякой логике, директор не домогался ее любви, что одновременно и удивляло, и радовало Розу.

Черная «Волга», проскользнув между створками ворот, прошуршала шинами по гаревой дорожке и остановилась возле двухэтажной дачи. Через заднюю дверцу выбрался седовласый мужчина в серой спортивной рубашке и мягких вельветовых брюках. Выкатив вперед живот, он огляделся по сторонам и крикнул в пространство:

— Хозяин, выходи!

Из глубины дома вынырнул улыбающийся Казарян.

— Что ж ты спрятался? — обратился к нему гость зычным голосом. — Не встречаешь.

— Прошу прощения. Я вас чуть-чуть позже ждал, — стал оправдываться хозяин. — Вы проходите. Я сейчас, только ворота закрою.

— Не утруждайся. Женя все сделает, — остановил его гость, вальяжно поднимаясь на крыльцо.

Минуя маленькую прихожую, они вошли в роскошно обставленную гостиную. Деревянная лестница с резными перилами вела из нее на второй этаж. Гость окинул взглядом обстановку.

— Вроде у тебя в прошлый раз как-то по-другому было.

Казарян ничего не ответил. Гость подошел к стеллажам с книгами, провел рукой по разноцветным корешкам.

— Как ты думаешь, Аршак? Почему я каждый раз начинаю завидовать тебе, когда попадаю на твою дачу? Нет, в самом деле. Живешь в свое удовольствие. Ответственности ни за что не несешь — твоя картошка не в счет. Да что там. Я на твоем месте вообще ушел бы на пенсию и остаток дней провел здесь среди классиков. Ты знаешь, всю жизнь мечтал прочитать полностью кого-нибудь из наших гигантов. Но только все — от первого рассказика до последнего романа. Интересно проследить, как с возрастом меняется мировосприятие человека, его понимание смысла жизни, и как свои идеи он преподносит нам в произведениях. Кстати, моя мечта легко доступна для всех — от грузчика до министра. Грузчику даже проще — у него больше свободного времени. Но я, видно, умру, не осуществив свою мечту. Ох, время, время. Где его взять?

— Что верно, то верно, — подтвердил Казарян. — В нашем возрасте время превращается в самую дорогую вещь. И, наверное, единственную, которую нельзя купить.

— Если бы я мог начать жизнь сначала и мне предложили разные пути, никогда бы не выбрал тот, что у меня за спиной. Пошел бы, вот как ты, на базу, — гость засмеялся. — Поменяться бы с тобой местами — и к чертям все проблемы.

— Давайте попробуем, — тихо отозвался Казарян.

Гость обернулся, и его взгляд насквозь пронзил хозяина дачи.

— Ты еще убогим прикинься. Тебя с твоей базы на аркане не вытянешь.

Аршак Акопович мысленно выругал себя за неосторожное замечание. Вовсе не стоило шутить по поводу предложения о смене профессий. Он знал слабинку знакомого покраснобайствовать в кругу друзей, и скорее следовало поддержать рассуждения о смысле жизни или о литераторах.

— Да, это верно. Я со своей базой сроднился, — дипломатично ответил Казарян.

Желая переменить тему разговора, он задал вопрос, первым пришедший в голову:

— Павел Егорович, ваш внук сдавал экзамены в институт. Все ли благополучно?

Гость рассмеялся.

— В институт приняли. Но представляешь, что, чертов сын, выкинул на выпускном экзамене в школе? Им тему сочинения дали: «Чацкий и светское общество». Так он название переиначил: «Чацкий и советское общество». — Павел Егорович щелкнул пальцами. — Как тебе нравится?

— О чем же он писал? — удивился Казарян.

— Начал фантазировать, что бы произошло, если бы такой вот Чацкий попал в наш «свет». Пришел, паскудник, к выводу, что беднягу действительно посадили бы «на цепь». Я думал, у него в голове одни гулянки, но после того сочинения я его зауважал, ей-богу.

Казарян зачмокал губами, поражаясь дерзости внука Павла Егоровича. Каким образом столь крамольное сочинение оказалось оценено положительно, он выяснять не стал.

Неожиданно улыбка сошла с лица гостя. Он скрестил руки на груди и заговорил тихим голосом:

— Мне тут накануне материал из прокуратуры принесли. К ним явилась пожилая женщина и заявила, что убежала из районной психлечебницы. Ее туда упрятали родственники. Хотели завладеть домом. Прокуратура направила женщину на обследование. Заключение комиссии: вменяема, психических отклонений не обнаружено. Стала она рассказывать о порядках в их психушке. Кошмар. Уж я-то много на веку повидал — и то в дрожь бросило. Черт его знает, что там творится. Страшный прессинг со стороны обслуживающего персонала. До того дошло, что один санитар у какого-то старика золотые зубы плоскогубцами выломал. Больные пишут жалобы — никто их не читает. Мало ли что блаженным померещится. Ох уж эта психиатрия — лечение души. Для нас тут работы — непочатый край. Но хрен его знает, что делать. Пересажать всю обслугу?

Аршак Акопович продолжал удивляться. На этот раз — ассоциативному мышлению гостя, трансформировавшему цепь из «желтого» дома в материалы прокуратуры. «Старухе повезло, — подумал он. — Пусть пишет воспоминания. Им цены не будет».

Заметив, что гость выговорился, Казарян ласково поинтересовался.

— Вы, кстати, с дороги не хотите в баньке попариться?

Павел Егорович в задумчивости погладил блестящую залысину.

— Да нет. Пожалуй, что с банькой ничего не выйдет. Я часа через два назад поеду. Мне сегодня, дорогой Аркаша, еще над бумагами потрудиться придется.

— Так сегодня же суббота, — растерянно проговорил Казарян.

Его чуть не скривило от неожиданной новости. В планы не входило расставаться так скоро. Сценарий встречи охватывал остаток дня и всю ночь. Программа была рассчитана чуть ли не по минутам, и среди всевозможных ублажений гостя выбран наиболее благоприятный момент для разговора об узбекских вагонах. Он предпринял попытку уговорить знакомого задержаться, но получил высокомерный ответ:

— Извини, но у меня дела посерьезней, чем у тебя на базе.

План приходилось перестраивать на ходу.

Казарян отодвинул кресло от журнального столика и предложил гостю сесть.

— Я пойду насчет обеда похлопочу, а вы фильм пока посмотрите.

Он взял со стола небольшую коробочку, что-то нажал на ней. С экрана телевизора в комнату заглянули прекрасные глаза восточной султанши. Окруженная служанками и евнухами, она возлежала на подушках в самой томной позе. Казарян придвинул к креслу вазу с фруктами и вышел.

Через неплотно прикрытую дверь он с минуту подсматривал за гостем, надеясь уловить его реакцию на первые кадры. Ему был виден только затылок, но по тому, как этот затылок замер перед телевизором, Аршак Акопович заключил, что султанша производит нужный эффект.

Он прошел на кухню, где хлопотал повар Азрик.

— Давай шашлыки! Баня отменяется.

— Ва! Мясо еще не пропиталось! — огорченно воскликнул повар.

— Давай как есть. — Казарян платком вытер мокрое лицо.

Он вкатил столик с яствами в тот момент, когда султанша плескалась в бассейне с золотыми рыбками. Гость на секунду взглянул на хозяина дачи, снова уставился на экран. Подавляя улыбку, Казарян стал переставлять тарелки на стол.

Пикантная сцена сменилась более прозаической. Гость подхватил с блюда шампур с сочными кусками мяса и зубами стащил крайний со стержня.

— Хороша техника, — сказал он, пережевывая баранину. — Четкое изображение. Да к тому же с дистанционным управлением. Слушай, где ты его взял? Даже у меня такого нет.

Казарян чуть не выронил бутылку. Гость сам направлял разговор в нужное русло.

— Из Японии прислали, — ответил он, наливая коньяк в рюмочки. — Но разве у вас хуже?

— Изображение такое же. Но без дистанционника.

Гость впился в очередной кусок. Аршак Акопович скромно предложил:

— Возьмите мой.

Он с напряжением ждал, когда его знакомый прожует мясо. Клюнет или не клюнет на приманку? Наконец тот выговорил:

— Не надо. Сам смотри.

Казарян запротестовал:

— Почему, Павел Егорович? Это мой подарок — видео плюс кассета. Для вашей супруги. А у меня дома еще есть. Тоже хороший.

Павел Егорович отпил коньяк, пробормотал еле слышно:

— Как знаешь…

Перед окончанием фильма Казарян убежал на второй этаж и вернулся назад, когда Павел Егорович выключил телевизор.

— Понравилось кино? — спросил он елейным голосом.

— Ничего, развеялся. А то мне психбольницы настроение портят. Второй день о них голову ломаю.

— А как султанша?

Гость рассмеялся.

— Ох, шельма. Провокационный вопрос задаешь. Выдать жене хочешь? — Он налил коньяк себе и хозяину. — Хороша баба. На месте усидеть невозможно. Впрочем, у нас есть не хуже. Нам от Америки отставать негоже.

Он разом опрокинул рюмку, сморщился, зажмурился, с шумом выдохнул, открыл правый глаз, посмотрел им на приятеля.

— Ну, Аршак, поеду. Время не ждет. За техникой кого-нибудь пришлю. Если не передумаешь.

Он засмеялся и ткнул Казаряна пальцем в бок. Тот неловко отпрянул в сторону и, бессознательно схватившись за бок, сдавленно произнес:

— Павел Егорович, вы не обидитесь, если я задержу вас на несколько минут? У меня к вам небольшая просьба.

Гость перестал смеяться. Он поставил рюмку на стол, скрестил руки на груди и сурово посмотрел на хозяина дачи, который совсем поник под неласковым взглядом.

— Я хочу вас попросить помочь одному человеку.

Нетвердой рукой Казарян наполнил рюмки.

— Он работает директором ташкентской овощной базы, — продолжал Аршак Акопович. — У них там какая-то путаница произошла, а в это время сотрудник из вашего министерства приехал. Директор мне звонил, чуть не плачет. А у него семья…

Павел Егорович резко перебил:

— Давай-ка без эмоций.

Казарян тут же перестроился.

— Они подготовили персики на отправку, а в накладной какой-то невнимательный кладовщик написал, что в вагоне арбузы.

Он говорил о вагонах в единственном числе, вдвое уменьшая размеры «ошибки».

— Куда направлялся вагон? — спросил Павел Егорович.

Всем своим видом Казарян продемонстрировал полную неосведомленность.

— Даже не знаю. Он не сказал.

— Уж не на твою ли базу?

Казарян всплеснул руками.

— Да разве угадаешь, кому вагон попадет. Может быть, он в другой город шел. Мне директора жалко. Пострадает из-за каких-то оболтусов. Хороший мужик, умный.

— Видать, и впрямь неглупый. Целыми вагонами ворует, а меня в защитники тянет.

— Павел Егорович, что вы говорите! Он про вас ничего не знает.

— Я-то удивляюсь, что это Аршак так соскучился. По телефону соловьем разливался. Подарок подсунул.

Он строго смотрел на притихшего приятеля.

— Зарываешься, дорогой. Я тебя раза два выручал, так ты мне теперь жулье со всей страны подсовываешь. Каждый раз ты оправдываешься, что напутали кладовщики, а ты со своими дружками ничего не знал. Хватит. В следующий раз будете умнее.

Казарян выслушивал нарекание, как нерадивый первоклассник. Покорный, бледный, весь сжавшийся. Он не впервые обращался за помощью к Павлу Егоровичу, но делал это тонко, не ущемляя самолюбия благодетеля. Сегодня получилось, как будто он выменивает покровительство на видеоаппаратуру.

Аршак Акопович подождал, когда гость выговорится, и вместо ответа нажал клавишу стереомагнитофона. Совсем не к месту комнату наполнила плавная музыка. Павел Егорович собрался встать, чтобы покинуть, как видно, свихнувшегося товарища, но в этот миг скрипнула деревянная ступенька, и на лестнице появилась восточная красавица с подносом в руках. Она плавно спустилась вниз и мелкими шажками стала приближаться к мужчинам. Павел Егорович, открыв рот, смотрел на нее выпученными глазами. То же лицо, та же фигура. С экрана телевизора сошла прекрасная султанша.

Ее одежда состояла из одних украшений, жемчужными вереницами разбегавшихся по смуглому телу. Хитрым узором они блестели в высокой прическе, обвивали шею, грудь, пробегали по животу. Тончайший газ шаровар затемнял стройные ноги и бедра.

«Султанша» поставила перед Павлом Егоровичем изящный кубок и из серебряного кувшина налила вино, нечаянно дотронувшись рукой до его плеча. При этом она так чарующе посмотрела на гостя огромными черными глазами, что Павел Егорович бессознательно потянулся к ней. Она улыбнулась, сделала шаг назад и вдруг исчезла — словно растаяла в воздухе, оставив в комнате сладостный аромат своего тела.

Павел Егорович закрыл рот и проглотил слюну. Медленно повернулся к Казаряну, равнодушно разглядывавшему зажигалку.

— Ох, собака, хитер, — погрозил кулаком. — Так что ты там про баню говорил? После обеда, правда, париться вредно… Но уж потерплю как-нибудь…

У Казаряна сердце запрыгало от радости. Не зря все-таки возился с несносной девчонкой. Молодец, Роза, не подвела. Красиво получилось и, главное, эффектно. Прав Суворов: удивить — победить…

Павел Егорович, завернувшись в простыню, напоминал римского патриция. Он стоял посреди предбанника, придерживая рукой свое одеяние, а Казарян демонстрировал ему прохладительные напитки.

— Слушай, Аршак, а жемчуг на твоей султанше искусственный или натуральный? — Его голос звучал неестественно высоко.

Аршак Акопович закрыл холодильник.

— То, что под бусами — натуральное.

Павел Егорович ухмыльнулся.

— Ты вот что. Скажи Жене, шоферу моему, чтобы машину в гараж закатывал. И покорми его, не забудь. Я вечером есть не буду. Чай попью с печеньицем. Вот с приятелем твоим что делать — не знаю. В Узбекистан я звонить не буду. Вернется наш работник — я материалы посмотрю. Ты запиши мне фамилию этого директора базы и нашего сотрудника. Но смотри: если там полезет что-нибудь серьезное, я сам передам дело в прокуратуру.

Он погладил себя по волосатой груди, что-то пробормотал, развернулся и пошел к двери, стуча по полу деревянными туфлями.

Сквозь завесу пара на секунду показалась Роза. Драгоценное убранство она заменила полупрозрачным передничком, одиноко представлявшим ее новый наряд. Павел Егорович перешагнул через высокий порог, загородив своим телом тоненькую фигурку, и плотно прикрыл за собой дверь.