Людским потокам не было конца. Эскалаторы бесперебойно доставляли пассажиров с улицы и из-под земли, увозили на пересадку. Каждые две минуты к платформам подходили восьмивагонные составы. «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция — «Кировская», — слышалось справа. «Следующая станция — «Проспект Маркса», — доносилось слева. Владимир находился в середине движущегося, дышащего, говорящего организма.

Полчаса назад он покинул здание министерства. В последний раз. Назад больше не пустят. До слез обидно звучало дикое, незаслуженное обвинение: уволен как скомпрометировавший себя. Перед глазами висела шевелящаяся мешанина. Невыносимо жутко было испытывать полное одиночество среди «час-пиковой» суеты.

Сквозь людскую массу протолкался Николай Николаевич.

— Племянник, что это ты такой грустный? Не стыдно? Все складывается как нельзя лучше, а ты горюешь.

Владимир кисло улыбнулся:

— Да, лучше некуда.

— Выше нос, лейтенант. На твоей работе свет клином не сошелся. Поехали, вместе поужинаем.

Владимир поднял толстый портфель, стоявший у стены, пошел рядом с дядей к переходу на Ждановско-Краснопресненскую линию.

Хаотичное движение пассажиров в залах станций превращается в единый сплоченный поток во время пересадок на другие линии метрополитена. Толпа начинает подчиняться выработанному ей же порядку. Плохо приходится тому человеку, который не желает принимать существующие здесь законы. Он нарушает общий ритм, становится инородным телом в плавно плывущей массе. Его ругают, оттирают к стене, выталкивают вон.

Добравшись до «Пушкинской», Голубевы сделали пересадку и через одну остановку вышли из метро на площади Маяковского. Владимир мельком взглянул на огромный памятник, вспомнил печальную судьбу поэта, отвернулся.

— Куда мы идем? — поинтересовался он.

— Сдам тебя в монастырь, — пошутил Николай Николаевич.

Дверь в кафе на улице Горького открыл усатый швейцар.

— Мест нет, — сообщил он строго.

— Так уж и нет? — с поддевкой спросил Голубев-старший. — Могу спорить, что есть. Любезный, я предлагаю пари: если я отыщу пару свободных мест, то ты с завтрашнего дня здесь работать не будешь. Согласен на такое условие?

Швейцар зашевелил усами, профессионально оценивая наглого клиента:

— Ну, пройдите. Народу сегодня много, хотя, может, где и впрямь освободилось.

В вестибюле Голубевы сдали пальто и шапки.

— Портфель не возьмете? — спросил Володя.

Гардеробщик замотал головой:

— Э, вещей не берем. Какие-нибудь бумаги пропадут — вы меня потом ругать будете. За отдельную плату, если хотите…

— Сколько?

— Рупь.

Николай Николаевич потянул племянника за рукав:

— Хватит болтать. Идем.

Вытянутый зал кафе был полон посетителей. В воздухе висел характерный ресторанный гул. Пахло грибами. Николай Николаевич обратился к светловолосому официанту:

— Куда вы можете нас посадить?

Официант указал рукой в глубь помещения:

— Вас двое? Тогда, пожалуйста, пройдите в тот угол.

За четырехместным столом сидели парень и девушка, оба рыжие, круглолицые, с веснушками. Голубевы заняли места с другой стороны стола.

— Вам поужинать? — обратился к ним официант. — Рекомендую взять салат из кальмаров и мясо с грибами. Есть мороженое. Что будете пить?

— Сухое вино и минеральную, — ответил Николай Николаевич. — Вы бы принесли нам меню.

— Конечно. Оно сейчас за другим столиком. Я все сделаю. Вам у нас обязательно понравится.

Официант убежал. Голубев-старший улыбнулся веснушчатому визави:

— Будем знакомиться: Николай Николаевич. — Он слегка пригнул голову.

— Андрей.

— Маша.

— Владимир.

Заиграла музыка. Несколько парочек пошли к танцевальной площадке.

— Нам официант хороший попался, — заметил веснушчатый парень, стараясь завести общий разговор.

— Славный официант, — согласился Николай Николаевич. — Тут у них танцевать можно?

— Отчего же нельзя? Можно, конечно.

— Кого бы мне пригласить? — Голубев-старший посмотрел по сторонам. — Слушайте, Андрей, если вы не хотите танцевать, я тряхну стариной — сам приглашу Машеньку.

Андрей засмеялся:

— Какая там у вас старина! — Он взял девушку за руку. — Правда, пойдем, разомнемся.

Они удалились. Николай Николаевич повернулся к племяннику. Лицо полковника сделалось серьезным.

— Пойми, Володя, нам на руку то, что тебя выставили из министерства. Я еще раньше обговаривал вопрос о твоем переходе в нашу организацию. Руководство не хотело, чтобы тебя перетягивали против воли Орловского, но раз он сам обрубил концы, задача упростилась. Поэтому не куксься. В понедельник я отведу тебя в кадры.

Владимир понуро смотрел перед собой, крутя в руках салфетницу. Когда Николай Николаевич закончил говорить, он угрюмо пробубнил:

— А я не хочу работать в вашей организации.

— Вот как? — удивился Николай Николаевич. — Ты серьезно?

— Серьезно.

Голубев-старший взял из рук племянника салфетницу и отставил ее в сторону.

— Объяснись.

— А вы представьте, что у меня нет дяди… — с жаром начал говорить Владимир.

Николай Николаевич поднял руку:

— Ты спокойней разговаривай, не горячись.

— Представьте, что было бы в этом случае. Да ничего. Подумаешь, проучили какого-то лейтенанта. Не будет соваться куда не следует. Меня никто даже слушать не стал бы. Астахова вытворяет что захочет, а в это время Букреев сидит в колонии. Всем наплевать. Я не хочу делать вид, что борюсь с преступностью, а на самом деле поддерживать власть Астаховой и ее банды.

— Кто поддерживает их власть? Кого ты имеешь в виду? — сердито спросил Николай Николаевич. — По-твоему, Астахова олицетворяет наше государство? А мы защищаем ее интересы?

Официант принес вино и закуску:

— Через двадцать минут я подам горячее. Если еще что-нибудь понадобится, позовите меня. Я буду здесь рядом. Желаю вам приятно провести вечер.

Вернулись Андрей и Маша.

— Вы не скучали без нас?

— Володя скучал. — Николай Николаевич кивнул в сторону племянника. — Говорит: все ребята с девушками, а я привел с собой старого дядю. Во, видите, как он надулся?

Андрей улыбнулся:

— Володя, ты посмотри, что за твоей спиной делается. Три девочки без парней маются. Ух, какие славные телочки. Это я должен тебе завидовать, что ты без подруги пришел.

Он подмигнул Владимиру и сразу же получил щипок от Маши. Николай Николаевич рассмеялся:

— Сейчас мы его подпоим — он себя покажет. — Он налил всем вина. — Первый тост — традиционно — за знакомство.

Застолье приняло непринужденную форму. Голубев-старший взял на себя роль тамады, Андрей сыпал анекдотами, Маша читала сочиненные ею стихи. Сообща им удалось разговорить Владимира, а к концу вечера Маша утащила его на танец. Владимир приходил в себя. В его глазах снова заблестел живой огонек.

Они расставались как хорошие друзья. Андрей сунул Владимиру номер телефона:

— Если что понадобится — звони. Я помогу. Я тебе честно говорю: ты мне понравился. А на свои проблемы плюнь. Не знаю, что там у тебя, но все будет хорошо. Давай, держи. — Он протянул Владимиру руку. — Николай Николаевич, до свидания.

Андрей взял Машу под локоток, и они пошли к выходу. Голубев-старший сразу помрачнел:

— Чему ты веселишься? — упрекнул он улыбающегося Владимира. — Нахамил мне и радуешься.

Владимир не ожидал такой быстрой смены настроения дяди.

— Когда я нахамил? — искренне удивился он. — Это когда я сказал, что… Простите, Николай Николаевич, я не хотел вас обидеть.

Голубев-старший поднял вверх указательный палец:

— Всегда хорошо подумай, прежде чем обвинять людей. В следующий раз не прощу. — Он допил вино из своего фужера. — Нам тоже пора. Где официант? Да, Володь, ты обратил внимание — он так и не принес нам меню. Что-то подозрительна мне его любезность, граничащая с невниманием. Попробуем сделать вот как.

Он вложил двадцать пять рублей в служебное удостоверение и спрятал его в карман.

— Молодой человек. Мы хотим расплатиться.

Маячивший неподалеку светловолосый официант подошел к их столику.

— Больше ничего не желаете? — осведомился он. — Тогда девятнадцать рублей шестьдесят копеек.

Николай Николаевич не спеша достал удостоверение, вытянул из него четвертную и протянул ее официанту:

— Вы нам счет выпишите, пожалуйста. Мы подождем.

Официант встревоженным взглядом проводил красную книжечку, исчезнувшую во внутреннем кармане пиджака посетителя, робко, вроде бы нехотя, принял деньги и скрылся. Он вернулся минут через пятнадцать. На его лице проступили розовые нездоровые пятна.

— Вы знаете, вы когда считали, ошиблись. Я проверил. Здесь вот так, — сказал он заискивающе, протягивая счет и сдачу.

— Разве я считал? — пожал плечами Николай Николаевич. — Мне казалось — вы.

— А, значит, это я ошибся. Извините.

Голубев-старший заглянул в счет.

— Ну вот, пятнадцать шестьдесят, а вы говорили — девятнадцать.

Официант закатил глаза:

— Ой, что-то нашло — не знаю. Сегодня безумный день. Набегался, голова кругом идет. Не каждый стайер тут сможет работать. Есть даже анекдот на эту тему. Вы не слышали? Про бегуна и скипидар.

Он рассказал примитивную историю, вызвав улыбки клиентов.

— Хорошо, что мы сегодня друг другу вечер не испортили. Из-за одной ошибки ведь какие неприятности могут быть. Запомним друг друга в лицо. Приходите к нам. Я вас обслужу вне очереди. Вам обязательно понравится.

После расслабляющего застолья на улице казалось особенно неуютно. Лицо кололи мелкие снежинки. Ветер проникал в рукава пальто, норовил забраться под шарф. Николай Николаевич втянул голову в плечи:

— Фу-ты, ну и погодка. Ты на чем домой поедешь?

— На метро, — ответил Владимир.

— Я на такси.

— Давайте прощаться?

— Погоди прощаться. Ты мне еще раз скажи: в понедельник в кадры пойдешь?

Владимир опустил голову:

— Пойду. Вы извините, что я…

Голубев-старший оборвал племянника:

— Ладно, хватит оправдываться. А чтобы наш разговор не остался незаконченным… — Он осмотрелся по сторонам. — Иди-ка сюда.

Николай Николаевич завел Володю в переулок.

— Прячемся, как воры. — Полковник поднял воротник пальто. — Так вот, слушай. Тебе известно имя человека, который ждал вагоны с персиками из Узбекистана? Его зовут Казарян. Он директор овощной базы в Москве. Чтобы замять историю с вагонами, он обратился за помощью к одному влиятельному лицу. Как ты на себе чувствуешь, такая помощь была оказана, и Казарян звонил Каипбергенову с требованием прислать пятнадцать тысяч рублей — отблагодарить заступника. Я думаю, Каипбергенов сам приедет в Москву, скорее всего на следующей неделе. Нам очень важно накрыть их во время передачи денег. Как только это произойдет, прокуратура принесет протест на приговор по делу Букреева. Раньше, к сожалению, нельзя. И ревизору не поможем, и сами погорим. Понятно? Так что не думай, что ты воюешь в одиночку. Просто тут все запуталось посложнее, чем тебе кажется.

По дороге домой Владимир высчитывал «влиятельное лицо», к которому обращался директор московской базы. Под подозрением оказались четыре человека. «Жаль, — думал он, — не спросил напрямую, кто этот негодяй. Дядя Коля что-то недоговаривает». Владимир поборол апатию. Его вновь волновала опасная борьба.

Полковник Голубев действительно не рассказал многого, и не только о том, как по частичкам собирались сведения о предстоящей встрече Каипбергенова и Бродова. В среду вместе со следователем по особо важным делам из Прокуратуры СССР он шел к одному ответственному работнику аппарата ЦК партии. Они готовили подробную информацию о сложившейся ситуации. В ней, в частности, уделялось место результатам расследования бывшего инспектора Голубева. Информацию ждали несколько членов Политбюро. Собиралась могучая сила, готовая дать бой коррумпированным преступникам.