К вечеру заметно похолодало. Мороз щипал Розу за нос, и девушка ругала себя, что отпустила такси — решила пешком прогуляться от булочной. Она шла возле красивых домов в самом конце бульвара. В солнечные дни старые дома как будто насквозь пропитывались светом, и какое-то особое, архитектурное благородство виделось девушке в их фасадах. Розе очень нравился этот кусочек улицы, но сейчас она равнодушно пробегала мимо, сосредоточенно глядя на скользкий тротуар.

Возле «Современника» стояли, перетаптываясь, несколько человек. Над их головами витали облачка пара.

— У вас не будет лишнего билетика? — поинтересовалась пожилая дама, с надеждой посмотрев на Розу из-под надвинутой на глаза пушистой шапки.

— Нет, — не останавливаясь, ответила девушка. Ее поразила выдержка энтузиастов от искусства. И охота им мерзнуть. Смотрели бы дома телевизор.

Она пропустила громыхающий трамвай и пересекла проезжую часть. Откуда-то из темноты возник парень лет двадцати пяти.

— Вам билет не нужен? — лучезарно улыбаясь, спросил он.

Роза остановилась.

— Вон, видите, стоит женщина в меховой шапке? — Она указала рукой на пожилую даму. — Предложите ей.

Парень на секунду повернул голову в ту сторону, куда показывала Роза.

— Извините за назойливость, я не так спросил. Не не нужен ли вам билет, а не откажетесь ли вы пойти со мной в театр.

Девушка усмехнулась:

— Пригласите лучше ту женщину. Зачем вы заставляете ее мерзнуть?

Она двинулась дальше. Парень пошел рядом.

— Я хотел выполнить ваше поручение, а меня опередили. Посмотрите: та женщина уже покупает билет.

— Вы хотите, чтобы я дала вам другое поручение? — продолжая идти, спросила Роза.

— Если оно совпадет с моим желанием — очень хочу.

— Вряд ли оно совпадет.

— Давайте поспорим, что совпадет. Вы хотите послать меня к чертовой бабушке? Правильно?

— Угадал.

— А вы знаете, что сегодня в «Современнике» идет спектакль про чертову бабушку? Так или иначе я должен пойти к ней. Хотите присоединиться?

Роза более внимательно посмотрела на парня. Он был высок ростом, голубоглаз, одет в потертую дубленку и пыжиковую шапку. Улыбка, появившаяся на его губах в начале разговора, так более и не исчезала. Девушка замедлила шаги.

— Наверное, придется согласиться. А то вы будете идти за мной до самого дома и опоздаете к началу.

Парень засмеялся, окутав Розу белым облаком:

— Благодарю вас за чудесный подарок.

Девушка похлопала рукой по полиэтиленовому пакету, в котором лежали четверть буханки, булочка с маком и кошелек.

— Видите, я с вещами.

— Ерунда. Сдадим в гардероб.

— Ладно. Ряд-то у вас хоть не последний?

— Седьмой, счастливый.

— Тогда идем. Пьеса как называется?

— «Двое на качелях».

Роза лукаво сощурилась:

— Где же там чертова бабушка?

В прошлую пятницу Роза Дешекова в тринадцатый раз посетила дачу Казаряна и ровно такое же количество раз видела генерала Бродова. Их встречи стали постоянны, тем не менее девушка до сих пор не могла определить подлинное отношение к ней Павла Егоровича. Бродов запретил посещать гостиницы. Ну, это естественно. В таком требовании не просматривается забота о моральном облике подруги и даже не приходится говорить о ревности — элементарное опасение за личное здоровье и нежелание делить свою собственность с заезжими франтами. Подарки не в счет. Слишком просто они достаются генералу — взял в одном месте, передал в другом. Они не содержат ни единой частички души. Это не более чем общепринятое условие для поддержания дружбы. Больше всего подкупает отеческое внимание Павла Егоровича в минуты их уединения. Даже при Казаряне Бродов продолжает разыгрывать строгого начальника. Но стоит им оказаться вдвоем, как Павел Егорович сразу же превращается в доброго дедушку, готового выполнить любой каприз единственной внучки. Можно ли такую контрастность в характере человека расценить как проявление любви? Да, можно… было бы. Рвется ниточка лирических выводов при воспоминании о словах Бродова, сказанных им в конце декабря Аршаку Акоповичу: «Ты присмотри у себя на базе еще пару бабенок. Про запас». Генерал полагал, что Роза спит и не услышит его просьбы.

И все-таки девушка не жалела, что судьба свела ее с Павлом Егоровичем. Встречи с ним заменили общение с до тошноты надоевшими клиентами. Она не была заинтересована в разрыве отношений с Бродовым. Поручения чекистов выполнялись ею формально. Розе ничего не было известно о закулисной жизни генерала, и поэтому ничего интересного, с ее точки зрения, не появлялось в отчетах. Она ждала нареканий, но Александр Владимирович молчал.

Роза и ее новый знакомый шли по ночной аллейке Чистопрудного бульвара. Их то и дело обгоняли театральные зрители, спешащие к станции метро после окончания спектакля.

— Все-таки кинематограф посильнее театра, — громко рассуждал молодой человек. — Уж очень много здесь условностей. Море не может быть заменено куском холста. В фильме — вот оно, бушует. А в театре? Кто-то свищет из-за кулис. Догадывайся: дует ветер. В кино актеры разговаривают естественными голосами, а в театре стараются говорить громко, чтобы было слышно на галерке. В кино можно дать лицо актера крупным планом, а в театре какой крупный план увидишь, например, с балкона?

— Странно, что я вас встретила не возле кинотеатра, — заметила Роза.

— Так получилось. Приятель меня пригласил, а сам заболел.

— Отдал бы лишний билет бабушке.

— Это благородно. Но пойти в театр с красивой девушкой — вдвойне праздник.

— Нелогично получается: театр не любите, а посмотреть спектакль — для вас праздник.

— Нельзя всюду искать логику. Я не Шерлок Холмс.

Они свернули в переулок и через несколько шагов подошли к церкви.

— Какое замечательное строение прячется на тихой улочке старой Москвы! — воскликнул молодой человек.

— Это церковь Феодора Стратилата, — пояснила Роза.

— Я и не подозревал, что здесь есть церковь. — Он посмотрел на вывеску, прикрепленную к стене храма. — Сможете ответить: кем и когда она была построена?

Роза захихикала:

— В 1806 году, архитектором Егоровым.

— Одна ошибочка есть. Зодчего звали Е-го-тов.

Навстречу прошел милиционер в черном тулупе и валенках. С худого мальчишечьего лица по-взрослому серьезно смотрели серо-зеленые глаза. Розин сопровождающий пробубнил:

— Когда не надо, они вечно вокруг толкутся. А когда надо, не дозовешься.

Девушке стало обидно за парнишку, который морозной ночью охранял покой в ее районе. Она сердито спросила:

— А ты часто зовешь милицию?

Почувствовав обиду в голосе спутницы, парень не стал дискутировать на эту тему.

— Давайте я вам завтра позвоню, — предложил он.

Роза остановилась возле подъезда старого шестиэтажного здания.

— Вот я и дома. Пора прощаться.

Парень растерялся:

— А как же я позвоню? Ты мне не сказала номер телефона.

— Я сама позвоню.

— Зайдем к тебе — ты запишешь.

Роза покачала головой:

— Не надо портить вечер. Говори. Я в состоянии запомнить семь цифр.

Парень назвал свой телефонный номер.

— Когда ждать звонка?

— Как тебя зовут? — вопросом на вопрос ответила Роза. — Ты мне в театре свое имя так и не назвал. Ты, наверное, засекречен.

Молодой человек широко улыбнулся и отвел взгляд в сторону:

— Я Василий.

Роза рассмеялась. Это красивое имя, ставшее в последние годы синонимом красноносого хмыря из подворотни, странно звучало из уст симпатичного ловеласа.

— Прощай, Василий. Завтра вечером жди звонка.

Роза открыла входную дверь.

— От кого ждать-то?

— От Розы, — ответила девушка, исчезая в подъезде.

Она поднялась на второй этаж, не торопясь сняла варежки. Парень ей понравился, но не настолько, чтобы завтра же ловить его по телефону. Пусть потерпит недельку.

На лестнице под чьим-то ботинком хрустнула отлупившаяся штукатурка. Роза обернулась. С третьего этажа спускался мужчина в коротким пальто и вязаной шапочке. Тусклая лампочка осветила темную челку, закрывавшую пол-лба, черные усики, тонкий нос с крупными ноздрями. Мужчина наклонил голову, так что его подбородок полностью спрятался в складках мохерового шарфа.

Роза догадалась, что незнакомец появился неспроста. Она повернулась к нему лицом и сунула руку под дубленку, где в специальном карманчике был спрятан перочинный нож с всегда открытым лезвием. Мужчина верно понял ее движение. Он прыгнул вперед и схватил Розу за руку.

— Спокойно, Нино. Меня твой дядя прислал.

Роза замерла, глядя в недобрые глаза незнакомца.

— Отпирай дверь. Поговорить надо. — Он выдернул ее руку из-под дубленки.

Не сводя глаз с мрачного типа, девушка принялась искать кошелек в полиэтиленовом пакете, хотя ключ от квартиры лежал в кармане. Она тянула время, соображая, как лучше поступить. Если перед ней стоит не гонец от дяди Гурама, а бандит из окружения Хапсаева… Она открыла кошелек.

— Ой, я, кажется, ключ у подруги забыла. Давайте к ней заедем. Здесь совсем рядом.

Рука мужчины скользнула в карман пальто. Зловеще сверкнули глаза-угольки.

Кричать — никто не выйдет. Бежать в длиннополой дубленке — догонит в два прыжка…

— А! Подождите. Я же положила ключ в джинсы.

Роза бросила пакет к стене, расстегнула пуговицы. Мужчина сосредоточенно наблюдал за ее движениями. Девушка попыталась залезть рукой в задний карман брюк, но мешала дубленка. Роза быстро сняла ее и протянула незнакомцу:

— Подержите.

Едва мужчина подхватил дубленку, она оттолкнула его в сторону и побежала вниз по лестнице. Незнакомец, извергая ругательства, бросился в погоню.

Роза бежала посередине улицы в направлении Чистопрудного бульвара. Для нее больше не было сомнений относительно того, кто прислал мрачного типа. Она слышала его шаги и молила бога об одном — не поскользнуться. Она ничего не видела перед собой, кроме грязного спрессованного снега.

Удар в спину сбил Розу с ног, бросил на землю. В следующую секунду на нее навалился незнакомец. В безумных глазах девушки отразилась пустая улица. Она попыталась встать, но не смогла. Боль и страх наполнили все тело. Из груди вырвался вопль отчаяния. Мужчина схватил свою жертву за волосы:

— Что орешь?! Язык отрежу.

Отточенный клинок прошел сквозь щеку. Захрустели зубы, сжавшие леденящую сталь. Девушка затихла. Удушающая спазма сдавила горло.

Сознание не оставило Розу. Она лишь перестала понимать, что происходит вокруг. С безразличием полусонного зрителя она наблюдала за человеком в валенках и черном тулупе, повалившем на землю мужчину в коротком пальто. Они возились перед ней в полутьме, пока улицу не осветили фары подъехавшей машины. Появились люди в шинелях, зазвучали голоса. Чьи-то руки протянулись к Розе. Девушка застонала, отказываясь вставать. Было приятно лежать на прохладной мостовой — вот только почему-то болела щека, а в рот лезла солоноватая жидкость. Она упиралась, не желая садиться в патрульный «Москвич», и никак не могла догадаться, отчего так радостно горят серо-зеленые глаза у худого молоденького милиционера.

Марина разглядывала высокую деревянную дверь на лестничной площадке второго этажа, стараясь отыскать на ней знакомые приметы. За семь месяцев из памяти вылетел не только номер квартиры, но даже внешний вид дома, в котором жила компаньонша. Вначале Марина по ошибке сунулась в другой подъезд и перепугала каких-то старичков, принявших ее за иностранную миллионершу. Второй раз ошибаться не хотелось. «Вроде бы эта», — подумала девушка, посмотрев на номерок, и надавила кнопку звонка.

Дверь открыла бледная женщина с забинтованной головой. Марина с ужасом признала в ней свою подругу.

— Что с тобой? — прошептала зеленоглазая красавица.

Из кухни появился милиционер с погонами сержанта. Марина остолбенела, отказываясь верить глазам. Милиционер засмеялся:

— Что же вы так перепугались?

Марина передернула плечами:

— Ничего я не перепугалась.

Милиционер обратился к хозяйке:

— Не буду вам мешать. Мне все равно пора. Я завтра зайду. Хорошо?

Роза улыбнулась ему одними глазами.

— Что тут у тебя происходит? — спросила Марина, когда сержант ушел.

Роза молчала.

— Ты что, не можешь говорить?

— Немного могу, — едва слышно ответила Роза.

На кухонном столе были расставлены две чашечки, банка кофе, пачка печенья и коробка с финскими конфетами. На плите, на зажженной конфорке — чайник. Роза достала из шкафчика чистую чашку.

— Что же все-таки с тобой случилось? — спросила Марина, садясь на табурет.

Роза сделала рукой движение, дававшее возможность понять, что на этот вопрос она отвечать не будет. Марина не стала настаивать.

— А я удивлялась, что ты со мной по телефону таким странным голосом разговаривала. И ничего не рассказала. Слушай, я Романа нигде поймать не могу. Он в Москве?

Роза подсела к столу, пододвинула Марине банку с кофе.

— Рома погиб, — сказала она тихо.

— Погиб? — в растерянности пролепетала Марина. — А Светка уехала?

— Да. К себе в Вельск.

Марина до боли сжала между пальцами чайную ложечку.

— Боже мой… Боже мой… — повторяла она. — А где Сева? Как это все случилось?

Роза сделала отрицательный жест — не спрашивай. Девушка не хотела посвящать подругу в секреты своей жизни. Она насыпала кофе в чашки, налила кипяток. Марина механически поднесла свою чашку к губам, обжегшись, поставила ее на стол.

— Как же ты теперь живешь?

Роза пожала плечами:

— Работаю.

Марина насмешливо фыркнула:

— С этим легашом?

Роза, не вставая с места, отвесила подруге звонкую пощечину.

— Он мне жизнь спас! — крикнула она и тут же застонала, схватившись рукой за забинтованную щеку.

Марина от неожиданности вскочила, но быстро села назад. Поняла, что допустила оплошность.

— Светка пишет? — спросила она, отвернувшись к окну.

— Звонит.

— Что говорит?

— Поступила на курсы парикмахеров. Замуж выходит.

Марина продолжала удивляться. Рассыпался мир, в котором она жила несколько лет. Основателя «фирмы» нет в живых. Подруги свихнулись. На фоне желтого окна в соседнем доме появился силуэт мальчика. Он смотрел на улицу, прижав нос к стеклу. Так же когда-то делала Марина, высматривая родителей среди прохожих.

— У меня просьба к тебе: сдай комнату. Ненадолго. Мне обещали подыскать вариант.

— Хорошо, — согласилась Роза. — Только у меня условие: пока будешь жить здесь, по гостиницам не ходить.

Марина не придумала, что ответить. Обескураженно смотрела на хозяйку.

— Ты что, свое отгуляла? — наконец спросила она.

— Да! — выпалила Роза. На ее глазах выступили слезы. Она достала платок. — Замолчи. Все. Мне плакать нельзя. Мне больно плакать… — Она выбежала из кухни.

Когда Марина вошла в комнату, Роза в задумчивости сидела в углу дивана.

— Я согласна, — заявила Марина.

Роза печально посмотрела на нее и произнесла настолько странную фразу, что Марина не смогла понять, шутит подруга или говорит всерьез:

— Не ищи логику в моих поступках. Я не Шерлок Холмс. Попробую хоть немного пожить как все. Может быть, получится…