Владимир во второй раз дочитал инструкцию до конца и опять ничего не понял, даже смысла не уловил. Всего-то четыре странички, а вот уже целый час их штудирует. Он заставил себя сосредоточиться и начал читать вслух, стараясь вникнуть в каждое слово. Первый абзац усвоился. Пошли дальше.

Но дальше мысли не пошли, а полетели. Они легко выпорхнули из кабинета и среди всех обитателей многомиллионного города безошибочно отыскали прелестнейшую девушку Лену. Ее образ без труда вытеснил инструкцию и полностью овладел вниманием Владимира. Это было так естественно. Лишь два дня назад их судьбы соединил воедино бог брака Гименей, и очень непривычно, странно было ощущать себя в новом качестве, выраженном в коротком слове «муж».

Действительно, что мог чувствовать молодой человек, стиснутый между стеной и казенным столом, когда душа рвалась на простор. Совсем скоро, через пять дней, исчезнет этот кабинет, начальство, весь суетливый город, останутся только они — Володя, Лена и их любовь. И будет еще теплый пляж Черного моря, чайки над головой, белый кораблик у линии горизонта…

В комнату вошел Степан и бесцеремонно вторгся в нежные мечты.

— Подъем! Дед вызывает.

Дедом называли Кириллова, сухого, придирчивого старика в звании полковника. Другое прозвище — Страус — употребляли редко, хотя каждый вспоминал о нем при встрече с Виктором Ивановичем. Беседы с Кирилловым причиняли моральную травму не только его подчиненным, но и другим сотрудникам министерства. Однако должность заместителя начальника инспекции, контролирующей деятельность работников системы МВД, заставляла относиться к нему с почтением.

Кириллов что-то писал и даже не поднял головы, когда Владимир поздоровался. Одет он был, как всегда, в мундир. Гражданку не любил. То ли просто сроднился с кителем за годы службы, то ли форсил на старости лет полковничьими погонами. Ходил даже слушок — экономит Дед на штатских костюмах.

Виктор Иванович оторвал от бумаг высохшее лицо. Маленькая головка на тонкой шее и широко расставленные глаза, увеличенные стеклами очков, сразу же напомнили второе прозвище шефа.

Он взял с края стола папку в зеленой обложке.

— Значит, ситуация такая. Воеводин сломал руку. Попал по дурости под велосипед. А я ему поручал разобрать интересную историю. Кое-что он успел сделать, но до конца еще далеко. Скорее это только начало. Так что в Узбекистан ты полетишь.

Владимир остолбенел. Продолжать начатую кем-то проверку накануне отпуска никоим образом не укладывалось в его планы. Кто знает, на какой срок оно задержит свадебное путешествие. Лена только что закончила университет, ей надо вскоре приступать к работе. К тому же с путевками проблема. Эти сгорят, а где взять другие?

Но как такое объяснить человеку старой закалки, верному принципу — сначала работа, затем все остальное. Вытянуть Кириллова на компромисс считалось невозможным.

— Товарищ полковник, у меня с понедельника отпуск начинается. Путевки уже куплены. — Владимир все-таки решил защищаться, без надежды на успех. Скорее для очистки совести перед Леной.

— Ну, дорогой! До понедельника еще семь дней. Можно успеть.

— У нас с женой свадебное путешествие, и мы…

Кириллов не дал договорить.

— Так ты женился? Поздравляю. Вот тебе стимул закончить дело побыстрее. — Не делая паузы, он продолжал говорить дальше. Видно, считал вопрос об отпуске улаженным. — Получили мы письмо. Необычное письмо. Из исправительно-трудовой колонии. Пишет осужденный Ткачук.

Он поискал глазами в мятом листке желтовато-серого цвета, исписанном неровным почерком.

«Когда я пришел к майору Маматову, он мне сказал, чтобы я пошел с ним в ресторан. Там я должен буду сунуть кому-то деньги в карман. Кто это будет, он мне не сказал. Когда мы пришли в ресторан, мы сели за свободный столик. За другим столом сидел директор овощной базы Каипбергенов и двое мужчин. Один был русский, а другой местный. Они пили коньяк и водку. Майор Маматов дал мне пачку денег и сказал, что тут пятьсот рублей и что я должен положить их в карман русскому, который сидел с Каипбергеновым. К ним подошла женщина. Я ее не знаю. Она села к ним за столик, и они вместе пили коньяк. Потом русский пошел с женщиной танцевать. Во время танца я сунул деньги ему в карман пиджака. После этого Маматов меня увел из ресторана. Позднее я узнал, что этот мужчина получил четыре года за взятку».

Кириллов перевел взгляд на Владимира.

— Понятно?

— Более-менее, — обреченно отозвался Володя.

— Из Узбекистана нам сообщили, что в мае прошлого года но обвинению во взяточничестве был приговорен к четырем годам исправительных работ ревизор Министерства финансов Букреев, проводивший проверку финансовой деятельности на овощной базе в Ташкенте.

Кириллов протянул папку.

— Ознакомься с документами. Воеводин уже вылетал к Ткачуку и к Букрееву. Здесь приложены протоколы их показаний. Давай, Голубев, проявляй свои заплесневевшие сыскные способности.

Покорно принимая папку, Владимир все-таки предпринял еще одну попытку для спасения.

— Товарищ полковник, может быть, лучше передать материалы в прокуратуру. Это же по их части.

Кириллов дернул дряблой щекой.

— Знаешь, лейтенант. Подобные вопросы не в твоей компетенции. Ткачук обратился к нам, и мы обязаны разобраться, а не отфутболивать письмо. Этот Маматов, по-видимому, работник узбекской милиции. Так что незачем до времени впутывать сюда прокуратуру. В общем, отработай план действий и неси мне. А завтра дуй в Ташкент. Билет тебе заказан.

Владимир брел по коридору мрачнее тучи. Пляж, чайки и белый кораблик растворились, как призрачное видение. На их месте появились более реальные вещи — тощая зеленая папка и командировочное предписание в Среднюю Азию. О, господи! Дождутся ли они вообще медового месяца на берегу моря?

Дела о взятках входят в разряд наиболее сложных и в большинстве случаев удаются только при задержании преступника с поличным.

Как же быть, если прошел год, и участники события разбросаны по всей стране? Да и где гарантии, что не врет этот ташкентский воришка?

— Влетело от Дедушки? — спросил Степа, заметив удрученный вид сослуживца.

Владимир с досадой махнул рукой.

Чем дальше Голубев вчитывался в строки протоколов, тем яснее возникал перед ним образ курносого капитана Воеводина, беседующего с московским ревизором и ташкентским карманником. Два повествования, записанные им под Архангельском и в Туркмении, дополняя друг друга, складывались в единую картину.

Сотрудник Министерства финансов Букреев выехал в Ташкент с целью проверки бухгалтерской отчетности на овощной базе. За время командировки он выявил незначительные финансовые нарушения, но каких-либо крупных злоупотреблений обнаружить не удалось. Проверка подходила к концу, когда Букреев наткнулся на несколько накладных об отгрузке фруктов, подшитых отдельно от других. Он хотел сверить их с записями в журнале учета отправленной продукции, но журнал не нашелся, и, так как рабочий день заканчивался, запер накладные в сейф. После этого он собирался поехать в гостиницу, но директор базы Каипбергенов и его заместитель Исматов предложили поужинать вместе и, по словам ревизора, «насильно увезли в ресторан». Во время ужина явилась милиция, и из кармана букреевского пиджака извлекли деньги, неизвестно как туда попавшие. На суде Каипбергенов и Исматов заявили, что работник Минфина вымогал взятку. Доказать свою невиновность Букреев не смог и в результате получил четыре года усиленного режима.

Ткачук с некоторыми подробностями повторил рассказ, изложенным в письме. С начальником отдела УВД Ташкентского облисполкома Маматовым познакомился около трех лет назад и на протяжении всей их странной дружбы оказывал ему всевозможные услуги. Благодарный майор расплачивался своим покровительством, помогал выпутываться в сложных ситуациях. Подобного рода поручения, как в истории с ревизором, ранее выполнять не приходилось. Разоблачить Маматова решил из благородных побуждений. Догадывается, что за майором и его приятелями есть дела куда более серьезные, чем «пустяковые кражи», за которые отбывает наказание сам, и считает своим долгом «помочь органам в пресечении антигосударственных деяний».

Постепенно затихала досада из-за сорвавшегося отпуска. Верх брал охотничий азарт. Ровно год назад Владимир оставил уголовный розыск. Колготная работа инспектора районного отделения милиции не пришлась по душе, и он перевелся на более спокойное место в аппарате МВД. С тех пор все чаще одолевали сомнения в правильности сделанного шага. Оперативная работа тянула из скучного кабинета. Что ни говори, а дело действительно интересно своей неординарностью. Раз уж не удалось открутиться, надо всерьез взяться за него и постараться помочь горе-ревизору.

В 15.40 он покинул здание министерства. План действий, представленный Кириллову, был оставлен без изменений, и Владимир приступил к его выполнению.

Он пешком прошел тихую улочку Огарева, возле Центрального телеграфа повернул направо и, сливаясь с людским потоком, двинулся в сторону Кремля.

Позади остались кафе «Марс» и театр имени Ермоловой. Владимир проходил мимо гостиницы «Интурист», перед входом в которую расположилась группа иностранцев. Курчавый парень в клетчатых брюках, отчаянно жестикулируя, что-то доказывал своим товарищам. Их возражения моментально тонули в потоке слов экспансивного парня. Владимир представил его на аудиенции у полковника. Бедный Дед, наверное, не смог бы выдержать такого напора.

Владимир прошел по подземному переходу к Музею Ленина, но прежде, чем ступить на Красную площадь, решил на минутку зайти в Александровский сад. Там год назад он познакомился с Леной. С тех пор приходил сюда только один раз, хотя работает совсем рядом. Все некогда, все дела.

От потока машин отделилась «Чайка» с золотыми кольцами на крыше и остановилась перед входом в парк. Наружу вынырнул жених, подал руку невесте. Из других дверей высыпали многочисленные гости, таинственным образом умещавшиеся в машине. Они окружили молодых, и вся группа двинулась к воротам. Невеста несла цветы к могиле Неизвестного солдата.

У них с Леной не было свадебного вояжа. Из загса вместе со свидетелями поехали домой на такси. Гостей собралось немного. Кроме его мамы и родителей Лены, шесть человек. Праздновали на «новой» квартире. Повезло: буквально за неделю до свадьбы разменяли двухкомнатную на две однокомнатные. Мама теперь живет на «Соколе», рядом со станцией метро. Им похуже — от «Каховской» две остановки на автобусе. Да и дом не подарок. Старая пятиэтажка, без лифта и мусоропровода. Зато отдельное гнездышко. Пока потерпят, а там будет видно. Может быть, удастся получить что-нибудь от работы…

Пламя вырывалось из отверстия в звезде, покоящейся на мраморных плитах.

Свадьба притихла. Люди молча смотрели на танец огня. Невеста прошла вперед и положила красные гладиолусы на застывшее в металле знамя.

В августе прошлого года на этом месте Владимир повстречал Лену. Дополз до конца первый рабочий день в министерстве, самый пустой и нудный за все время трудовой деятельности. Отсидев восемь часов за столом, Володя даже не понял толком, чем придется заниматься в дальнейшем. Очень скоро его представления о работе в центральном аппарате коренным образом изменились, но в тот августовский вечер в голову упорно лезло глупое словечко «лажа». Владимир смотрел на огонь, но ему виделся желтый квадрат окна в ветхом доме подмосковной деревушки. Позапрошлую ночь он провел в мокрых кустах приусадебного участка. Ждали опасного рецидивиста. С наступлением рассвета засаду сняли, а через час пришло сообщение, что преступник задержан в городе Сочи. Владимиру вспомнилось выражение древних римлян: nil admirari — ничему не следует удивляться. Несколько мудрых изречений он заучил еще в школьном возрасте, и вот, надо же, одно из них так удачно выплыло из памяти. В голове родилась философская мысль о превратностях судьбы. Он начал развивать ее, но помешал чей-то вопрос: «Молодой человек, у вас случайно нет ручки?» Хрупкая фигурка умиротворила раздосадованного было Владимира, а ясные глаза и робкая улыбка настроили на лирический лад. Жертвуя собственной мыслью, он позволил девушке записать ее наблюдение, выяснил, что она учится на факультете журналистики, предложил свою биографию в качестве темы дипломной работы, отстоял с ней половину очереди в кафе-мороженое (больше не хватило терпения) и прокатил до дома на такси. Тот день оказался началом нового этапа жизни.

По крутому Кремлевскому проезду Владимир поднялся к Красной площади. Куранты гулко пробили четыре раза. Возле Мавзолея мелькнули фуражки с васильковыми околышами — смена караула у Поста № 1. Три солдата, чеканя шаг, двигались вдоль Кремлевской стены к Спасской башне. Толпа, собравшаяся у Мавзолея, качнулась и потекла за ними.

На голубом фоне неба вырисовывались разноцветные маковки. Замечательное творение времен Иоанна Грозного предстало перед Владимиром в полном величии. Долгое время Володя не понимал красоты Покровского собора. Она вошла в него с годами, заставляя вновь и вновь восхищаться своей неповторимостью.

Не доходя до храма, он повернул на улицу Куйбышева, пошел мимо суетливого ГУМа. Шурша колесами, по мостовой пронесся сияющий лимузин. За затемненными стеклами мелькнула неясная фигура. Кто это? Владимир не успел разглядеть.

Миновав здание Верховного суда РСФСР, он оказался у большого темного дома, на стене которого висела черная вывеска с золотыми буквами. Владимир открыл тяжелую дверь.

Лифт поднял его на пятый этаж, и он попал в коридор министра и его первого заместителя. Какая-то женщина указала на узенькую лесенку, уходящую под крышу.

Поднявшись наверх, он очутился в крохотном закутке и прямо перед собой увидел табличку «Начальник контрольно-ревизионного управления М. А. Черных».

Дверь оказалась заперта.

— Вы к Михаилу Анатольевичу? — поинтересовался проходивший мимо мужчина, заметив тщетные попытки Владимира проникнуть в кабинет начальника. — Он уехал в другую организацию. Вам придется прийти завтра.

— Ох-о-хох. — Владимир поскреб ногтями подбородок. — Завтра я никак не смогу. Меня не будет в Москве. А вы мне не сможете помочь?

— А что у вас за проблема?

Владимир раскрыл красную книжечку.

— Я инспектор Министерства внутренних дел. Хочу поговорить с кем-нибудь, кто работал вместе с ревизором по фамилии Букреев.

Лицо минфиновца удивленно вытянулось. Он взглянул на удостоверение и как-то странно дернул головой.

— Зачем понадобилось вытаскивать из забытья старую историю? Сергей осужден. Чего еще не хватает?

— Недавно выяснились важные подробности. Начата новая проверка.

— Ну, наконец-то выяснились подробности, — передразнил мужчина. — После того, как человек полтора года отсидел в тюрьме. Раньше эти подробности найти никто не мог.

Владимир растерялся, приняв высказанную претензию на свой счет.

— Не обижайтесь, — сказал мужчина, и подобие улыбки появилось на его губах. — Я не сдержался. Пожалуйста, проходите в мой кабинет.

Владимир с интересом рассматривал сердитого собеседника, которому, судя по всему, была небезразлична судьба бывшего коллеги. Его вряд ли можно было назвать симпатичным из-за глубоких складок возле носа, но в глазах, да и вообще в выражении лица просматривалось благородство, и Владимир почувствовал к нему доверие.

Минфиновец сел за один из трех столов, стоявших в комнате. Владимир расположился за другим.

— Давайте вначале познакомимся, — предложил мужчина. — А то разговаривать как-то неловко. Меня зовут Вячеслав Васильевич. Фамилия — Павлов. Должность — начальник отдела.

— Владимир Голубев, инспектор МВД СССР.

— Отчество, значит, отсутствует? — спросил Павлов. — Правильно. Меньше парадности — легче завоевывать расположение людей. Наши профессии в некотором роде схожи, так что кое-какая теоретическая подготовка у меня имеется.

Владимир возразил:

— Да нет. Просто я не успел привыкнуть к официальному обращению.

Павлов усмехнулся:

— Странно. Я думал, при вашей работе за официальным обращением со стороны собеседника дело не станет.

Он смахнул с лацкана пиджака крошечную пылинку.

— Вы не можете назвать мне те подробности, которые привели к пересмотру дела?

Владимир немного помялся, но все же сказал:

— В министерство пришло письмо от одного воришки, который заявляет, что помогал скомпрометировать Букреева.

— В каком смысле скомпрометировать?

— В самом прямом. Засунул деньги в карман пиджака.

Павлов закивал:

— Это хорошо. Это вполне правдоподобно. Как я понимаю, вы хотите, чтобы я охарактеризовал Сергея Букреева?

Он сцепил пальцы и положил руки на стол.

— Должен вас предупредить, что я был с ним в дружеских отношениях, и поэтому мое мнение может показаться необъективным.

— Я это учту, — попытался пошутить Владимир.

— Я был знаком с Букреевым года три, — продолжал Павлов, — с тех пор, как он пришел в наше управление на должность контролера-ревизора. Вскоре меня повысили, и я стал его начальником, но это не отразилось на наших взаимоотношениях. Работали мы в одной комнате — вы, кстати, сидите за его столом — несколько раз вместе выезжали в командировки, праздники отмечали вместе. В общем, человека за это время можно узнать. Мое мнение таково, что Сергей денег не брал, а стал жертвой недоразумения или сговора. Понимаете, мы своего рода тоже следователи и зачастую потрошим преступный мир не хуже сотрудников ОБХСС или прокуратуры. Прав у нас, правда, поменьше, но для жуликов мы так же опасны, как и ревизоры с погонами или петлицами. Не вам объяснять, что махинаторы практически всегда заинтересованы в дискредитации имени следователя, чтобы добиться пересмотра дела и оттянуть время. Мне кажется, что Сергей сумел зацепить какую-то аферу, и от него решили избавиться.

— Кто-нибудь был направлен для повторной ревизии овощной базы после ареста Букреева?

Павлов тяжело вздохнул.

— К сожалению, нет. Ни на базу, ни на суд никто из сотрудников министерства не выезжал.

— Вячеслав Васильевич, вам известно, что деньги у Букреева были обнаружены во время его ужина в ресторане с директором базы?

— Да. Я не могу объяснить себе, зачем он пошел в ресторан с работниками базы. Со стороны Сергея это была недопустимая ошибка. Сотрудники других управлений не брезгуют дармовыми обедами во время командировок, но для ревизоров подобные застолья иногда становятся гибельными.

— А вы не допускаете, что, подвыпив в ресторане, он все же взял деньги?

— Не допускаю. Сергей был профессионалом в ревизионной работе и хорошо знал приемы дельцов, попавших на крючок. Даже если предположить, что он действительно позарился на предложенные деньги, он никогда бы не стал брать их в таком людном месте. Да нет! Что вы говорите! Это честнейший парень! Вы знаете, как он любит свою жену? Фантастика! В наше время редко можно встретить такую нежную пару. Он не стал бы рисковать хотя бы из страха пасть в глазах своей Татьяны.

— Но, с другой стороны, именно любовь могла толкнуть его на риск. Приятно же сделать подарок любимой женщине. Пятьсот рублей — полдубленки. Вы посмотрите, что получается. Стал бы директор базы подсовывать взятку, если бы Букреев не нашел никаких злоупотреблений? Естественно, нет. В то же время, если им потребовалось убрать дотошного ревизора, значит, Букреев их действительно на чем-то зацепил. Но тогда ему следовало быть втрое осмотрительнее и отказаться от ужина в ресторане. Если же он пошел в ресторан — следовательно, доверял директору, а значит, мог взять деньги, не боясь провокации.

Голубев пристукнул кулаком по столу, как бы ставя точку в своих рассуждениях.

— Я тоже думал об этом, — сказал Павлов. — Вы не знаете, как это объясняет сам Сергей?

— К сожалению, он ничего не смог объяснить.

Павлов молча потирал лоб. Владимир понял, что он ищет оправдание поступка друга, но, как видно, безрезультатно.

Владимир вышел из-за стола.

— Вячеслав Васильевич, благодарю за помощь. Рад был с вами познакомиться.

— Какая уж тут помощь, — грустно ответил Павлов. — Это я вас должен благодарить, что не поленились зайти к нам. Постарайтесь выручить Сергея.

Владимир покинул здание Министерства финансов и пошел к станции метро «Площадь Революции».

Предварительную работу в Москве по делу Ткачука — Букреева можно считать законченной. Утренним рейсом Владимир вылетал в столицу Узбекской ССР.