На другом рельефе — люди в длинных мантиях, с посохами, исписанными знаками. Они выпускали из круга на полу огромного паука — такого же, как тот, что недавно погиб. Лица их были закрыты, но позы говорили о торжестве.

— Чернокнижники, — мрачно сказал Конан. — Мастерили чудовищ.

И стоило ему подумать о тварях, как воздух над головой завибрировал.

Через пролом в крыше в зал влетело нечто жёлто-чёрное, огромное, жужжащее так, что казалось, дрожал сам камень. Оса, да не просто, а величиной с телёнка. Жало — длинное, изогнутое, блестящее, как хорошо смазанный клинок.

Она атаковала сразу.

Конан едва успел перекатиться через плечо, а жало уже вонзилось в камень там, где он стоял мгновение назад. Он ударил, целясь в многофасеточный глаз, но тварь оказалась быстра, слишком быстра. Клинок лишь скользнул по хитину, оставив лёгкую царапину.

Оса развернулась, снова ринулась вперёд.

Киммериец отступал, шаг за шагом, спиной чувствуя, что пятиться скоро станет некуда. Под ногой — сперва мелкие камни, затем обломки покрупнее. Дальше только край провала.

Жало ударило снова, и вновь Конану удалось увернуться лишь чудом.

В этот миг из тьмы вновь взмыло знакомое тело.

Сколопендра ударила снизу, как выстрелившая из земли баллиста. Лапы с костяными клинками пробили тело осы, разрывая хитин. Жужжание оборвалось хриплым, пронзительным звуком. Летучая тварь задёргалась, но её уже тащили вниз.

Тьма сомкнулась.

Конан стоял, тяжело дыша, чувствуя, как по спине стекает пот.

— Ну… — выдохнул он, — спасибо за помощь.

Снизу донёсся глухой, удовлетворённый звук. Сколопендра чавкала.

— Откуда ж вы берётесь, твари этакие? — пробормотал киммериец. — Сперва паук, потом оса. А тот крокодил, что за свиньями явился?..

Снаружи царил яркий день, твари тьмы обычно прячутся по своим щелям — а тут сперва паук, потом оса… Откуда они взялись?..

Киммериец перехватил поудобнее меч, глотнул из фляги, и вновь пустился в обход храма.

V. Ниже алтаря

Ниже было темнее.

Конан отыскал пролом в стене, что вывел в систему коридоров внутри храма. Киммериец спускался медленно, стараясь не приближаться к провалу, где скрывалась сколопендра; или, во всяком случае, к тому месту, где она должна была скрываться по его расчётам. Камень под ногами был скользким, но не от воды, а от чего-то, похожего на засохшую и остекленевшую слизь. Воздух казался тяжелее, чем наверху, и пах не просто гнилью, а чем-то кислым, въедливым, словно что-то здесь продолжало разлагаться.

Ловушки здесь тоже оказались иными.

Не грубые механизмы с падающими плитами и вылетающими из дыр стрелами — эти остались выше, для случайных гостей. Здесь работали вещи куда тоньше. В одном коридоре каменные плиты оказались покрыты почти невидимыми рунами; Конан заметил их лишь потому, что воздух над ними дрожал, как над раскалённым железом. Он обошёл их, цепляясь за выступы стены. В другом месте нить, натянутая поперёк прохода, была из чего-то полупрозрачного, тоньше паутины; когда он задел её остриём меча, прощупывая путь, нить вспыхнула и рассыпалась пеплом, а стены справа и слева выдохнули пламя.

Дважды ему пришлось убивать.

Из щели в стене вывалилось существо ростом с крупную собаку — зубастое, безглазое, с прозрачной кожей, натянутой поверх костей так, что видны были все мышцы и сухожилия, будто кто-то забыл доделать его. Оно прыгнуло без звука. Конан рассёк его пополам. Чуть дальше из-под камней вылезли ещё двое — низкие, шипастые, с когтями, загнутыми внутрь. Эти дрались злобно, но неумело. Он прикончил их быстро.

Все они пахли одинаково.

Не зверем, заклятием.

Коридор вывел киммерийца в анфиладу полутёмных комнат, где когда-то размещались мастерские.

Здесь не было алтарей, вместо них стояли столы. Каменные, просторные, с желобами для стока крови. Железные крюки в потолке. Остовы клеток. В углах — скелеты, не захороненные, с полураскрытыми ртами, будто кости всё ещё пытались кричать.

На полках валялись сосуды с высохшими остатками зелий, обломки аппаратов, трубки, иглы, зажимы. Всё покрыто пылью, но порядок угадывался — порядок людей, привыкших работать здесь долго, аккуратно и тщательно.

Конан сжал зубы. Чародеи, будь они прокляты.

Он нашёл книги.

Гримуары, толстые, в переплётах из кожи, потемневшей от времени. Он не стал читать заклинания, ему хватило рисунков. Люди, привязанные к столам. Люди, расчленяемые, но живые. Люди, чьи тела соединяют с чем-то чужим — хитином, панцирем, сегментами.

Дальше шли схемы.

Сначала — те же пауки. Осы. Другие твари, которых он уже видел или убивал. Но затем страницы менялись.

Появлялась она.

Сколопендра.

Её изображали отдельно и очень подробно. С пометками, стрелками, значками, с аккуратно выведенными пояснениями. Под рисунками — сцены, от которых у Конана сводило желудок. Жертвоприношения, медленные и особо мучительные. Чтобы тварь жила долго, была бы сильна, чтобы не впадала в бешенство, чтобы подчинялась лишь одному зову.

Конан закрыл книгу.

Чуть дальше, среди рассыпанных свитков, он увидел другие рисунки. Сколопендра в действии. Она хватала пауков. Рвала ос. Давила существ, ещё более уродливых, чем те, что он видел сегодня.

Это были не торопливо набросанные сцены боя; писцы тщательно и подробно заносили на свитки всё, что видели. Составляли отчёты.

— Значит, вот как, — пробормотал киммериец.

Он понял. Эту тварь вывели специально, как охотника на других подобных существ. На существ, несущих в себе магию. Поэтому сколопендра дважды не обратила никакого внимания на Конана. Просто мясо её не прельщало.

Маги сотворили её как последнюю меру против того, что сами же породили.

Конан медленно выпрямился, чувствуя, как холодный пот стекает между лопаток.

Наверху, над этими ярусами, жили люди.

А внизу — то, что помогало им оставаться в живых, пожирая всё остальное.

Киммериец застыл, размышляя. Это казалось логичным, но острый от природы ум варвара подсказывал — картина не полна.

Если сколопендра просто убивает других магически изменённых тварей — откуда они берутся здесь, спустя годы или даже десятилетия после того, как не стало последних чародеев, что трудились в мастерских? Откуда возникают новые монстры? Почему старейшина толковал о падших богах? Тот крокодил в деревне — откуда он взялся? Он вышел из храма? И что дышало по ночам — эта же самая сколопендра? Тогда почему не дышит днём?

Что-то здесь было не так.

И Конан решил вернуться в селение.

Обыскал мастерские ещё раз, найдя с дюжину старинных золотых монет, полную горсть потемневшего серебра. Хорошо — хоть какая-то добыча. Да и деревенские теперь станут куда разговорчивее.

VI. Память селения

В деревню Конан вернулся под вечер.

Люди встретили его иначе, чем утром. Тогда в их взглядах была надежда; теперь — настороженное ожидание, будто варвар принёс с собой не ответ, а новую беду. Он не стал говорить о сколопендре. Не стал рассказывать о мастерских и книгах. Пока — нет.

Он начал с простого.

— Ты говорил, — обратился он к старейшине, — что храм дышит по ночам. Так было всегда?

Старик задумался. Размышлял он долго, словно перебирал прожитые годы, как узлы на старой верёвке.

— Всегда… — наконец сказал он неуверенно. — Сколько себя помню — да. Но не так. Раньше это было… тише. Иногда. Не каждую ночь.

— А твари? — спросил Конан. — Они всегда были такими?

Старейшина покачал головой.

— Нет. Раньше — как шакалы. Утащат когда овцу, когда свинью. Иногда козу. Людей избегали. Мы привыкли. Знали, где не ходить, где пасти, где держать скот под замком.

Он помолчал, потом добавил, глядя в землю:

— А последний год всё изменилось. Их стало больше. Они стали злее. Смелее. Полезли к домам. К детям.

Конан кивнул.

— Нарисуйте мне их, — сказал он. — Кто что помнит. Как получится.

Люди переглянулись, но спорить не стали. Принесли уголь, обломки черепков, дощечки. Рисовали все — и взрослые, и дети. Особенно дети.

Конан смотрел.

Пауки — с лишними лапами. Осы — с раздутыми брюшками. Змеи — с зубами, как у пилы. Крокодилы, ящерицы, твари без глаз, с кривыми лапами. Все — знакомые. Все — изменённые.

Он вспомнил слова старейшины:

«Один пришёл обратно — глаза пустые, рот шевелится, а слов нет. Умер к утру».

Сколопендра могла бы убить. Могла бы сожрать.

Но пустые глаза… это уже что-то совсем иное.

— Ты уверен, — спросил Конан, — что они выходят именно из храма?

Старейшина развёл руками.

— Уверен? Нет. Мы просто… видим их рядом. И слышим дыхание оттуда. Но кто знает, что в мире творится теперь? Боги пали. Земля стала другой.

Конан молчал.

Картина не сходилась. Во-первых, и паук, и оса направлялись в храм, а не выходили из него. Во-вторых, если сколопендра была охотником на магических тварей — почему их стало больше? Ведь магов, что творили их, больше нет? Если храм был источником — почему часть монстров появлялась в деревне, минуя его? И главное — что за существо вернулось тогда с пустыми глазами, если не тварь и не человек?

Ночью ответ пришёл сам.

Крик раздался с окраины — короткий, захлёбывающийся. Конан выскочил из хижины, даже не застёгивая пояс. Тень метнулась у стены, тяжёлая и длинная, кольца бронированного тела.

Змея.

Толстая, как бочка, с пастью, утыканной зубами, загнутыми внутрь. Она уже проломила дверь и тянулась внутрь, к людям.

Конан ударил без раздумий. Тварь учуяла его, дёрнулась, но пробитая дверь была слишком узкой и змея опоздала.

Меч вошёл глубоко, но бестия билась ещё долго, заливая землю чёрной кровью. Когда она наконец затихла, варвар стоял, тяжело дыша, чувствуя, как холод снова подбирается к сердцу.

Явилась ли эта змея из храма? Или нет?

Тело твари покрывала красноватая пыль, какой полно на сухих равнинах вокруг, не той серой, что заполняла развалины.

Бестия приползла откуда-то извне. Она искала — то ли пропитание, то ли ещё что, похуже.

Конан вытер клинок и поднял взгляд на тёмный холм.

— Значит, вот как, — пробормотал он. — Значит, тайна глубже.

Храм что-то скрывал. Скрывал что-то куда большее, чем просто чудовищная сколопендра.

VII. Глубже, чем храм

На рассвете Конан снова поднялся на холм.

Дорога была уже знакомой. Камни лежали так же, тени падали те же, и храм встречал его той же неподвижной угрюмостью. Но теперь киммериец смотрел иначе. Не как охотник, идущий к логову, а как человек, собирающийся разгадать трудную загадку.

Не задерживаясь, он достиг алтарного зала, и на этот раз остановился у тёмного камня в центре. Вчера он осмотрел его лишь вскользь. Сегодня сделал это куда внимательнее.

Алтарь был стар, куда старше мастерских и старше большей части резьбы на стенах. Его поверхность была отполирована бесчисленными прикосновениями человеческих ладоней. Здесь молились — очень, очень долго.

И это было странно.

Мастерские чародеев, что он видел внизу, были именно мастерскими — местами, устроенными для работы, а не для поклонения. Там не было места богам. Там были лишь столы, крюки и схемы.

Или это вовсе не храм? Тогда зачем алтарь?

Конан присел, провёл ладонью по нижнему краю тёмного камня — и заметил рисунок у самого пола. Полустёртый, почти исчезнувший. Он казался грубее остальных, словно вырезан второпях.

Там не было сколопендры.

Там была пасть.

Громадная, разинутая, с неровными зубами, — и крохотное, уродливое человекообразное тельце, едва различимое за ней. В пасти исчезали человеческие фигурки. Не разрываемые, не терзаемые, а поглощаемые — целиком.

Конан нахмурился.

Он поднялся — и в этот миг в зал протиснулось новое существо.

Сухопутный крокодил, такой же, как в первую ночь. Он волочился по камням, тяжело дыша, оставляя следы когтей. Киммериец уже почти без удивления отступил в сторону.

Из провала поднялась сколопендра.

Она сработала быстро и без излишней ярости. Клинки-лапы взлетели и рухнули, чешуя не выдержала, и пронзённый насквозь крокодил исчез во тьме.

Но Конан смотрел не туда.

Пока сколопендра занята была крокодилом, у дальней стены мелькнула тень быстрая тень.

Громадная ящерица, гибкая, покрытая тусклой чешуёй, тащила в пасти козлёнка. Она не замедлилась, не оглянулась, стремительно проскользнув в узкую дыру, грубо пробитую в боковой стене зала.

Конан бросился следом.

Ящерица бежала быстро, но не в панике. Она знала путь. Коридоры становились ýже, свет — слабее. Камень здесь был сырой, словно его долго облизывали языки обитателей подземелья.

Неожиданно ящерица остановилась.

Она выпустила козлёнка из пасти на пол — аккуратно, почти бережно — возле узкого прохода, больше похожего на нору. И тут же метнулась дальше.

Из прохода показались двое.

Те самые недорослики — зубастые, прозрачнокожие, с судорожными движениями, как те, которых Конан сразил вчера. Они набросились на добычу с жадным писком, рвали плоть, резали грубыми иззубренными ножами, не заботясь ни о чём вокруг.

Их можно было убить, но Конан решил иначе. Подпрыгнул, ухватился за выступ, идущий вдоль стены под самым потолком. Подтянулся, быстро перебирая руками, стал пробираться мимо жадно заглатывающих куски сырого мяса карликов.

Он понял.

Твари являлись в деревню не просто так. Они добывали пропитание не только себе, но и этим жалким созданиям, таившимся в древних коридорах. Вот только зачем они здесь? И как заставили чудовищ повиноваться себе?

Оставив недоросликов позади, Конан мягко спрыгнул обратно на пол. Карлы ни на что не обращали внимания — они жрали.

Спуск шёл спиралью. Свет исчезал почти полностью, лишь сквозь редкие проломы наверху пробивались бледные полосы. Ящерица ускорялась. Камень под ногами становился гладким, словно отполированным.

И вдруг ящерица исчезла. Коридор тянулся дальше, а ящерица словно провалилась сквозь землю — точнее, сквозь холодные каменные плиты.