Они начали новую жизнь, как муж и жена. Она должна стать Амелией Карнелиан, она настаивала на этом. В своем саду они посадили новые семена и луковицы. Амелия вернулась к учительским обязанностям, обучая Джерека чтению и письму. Она открыла в себе много нового, ее взгляды на супружескую измену, несколько смягчились, Амелия нашла покой и счастье. И все-таки, хотя солнце светило, а дни и ночи сменяли друг друга с регулярностью, необычной в конце Времени, смены времен года не было. Амелия боялась за свой урожай. Она заботилась о рассаде, но ростки все не появлялись, и однажды она решила раскопать кусочек земли, чтобы посмотреть, как поживают ее картофелины. Джерек подошел к ней в момент лихорадочных раскопок. Потрясенная Амелия показала ему на испорченные клубни. Все семена, любовно посаженные ею, погибли.

— Они просто были старыми, — предположил он.

— Нет, мы пробовали их. Эти точно такие же. Дело в земле. Как и все в этом мире, почва оказалась бесплодной, Джерек. — Она бросила лопату и пошла в дом. Джерек чувствовал ее боль, вновь оказавшись бессильным облегчить ее. Они подошли к окну и грустно смотрели на свой безжизненный сад.

— Мираж, — сказала она.

— Мы сделаем землю, Амелия, специально для урожая.

— Да, возможно… — она попыталась взять себя в руки, но попытка не увенчалась успехом. — Вот и твой отец, подобно Ангелу Смерти, пришедший на похороны моих надежд.

Действительно, по извилистой дорожке упругой походкой бодро шествовал Лорд Джеггед, махая ей рукой.

Джерек пригласил его. Он оказался в веселом настроении.

— Время пришло. Цепь закончена. Я дал миру прожить еще неделю, чтобы установить период петли, затем мы спасены навечно. Мои новости расстроили вас?

Джерек ответил за Амелию.

— Лучше не напоминай нам о способе, которым поддерживается мир, отец.

— Вы ничего не заметите.

— Достаточно того, что произошло, — пробормотала она. Иллюзии надоедают, Лорд Джеггед.

— Зовите меня отцом, — он уселся на краю, вытянув ноги. — Я думал, вы счастливы теперь. Жалко.

— Если человеку предлагают вечную иллюзию, после настоящей жизни, он может немного поворчать, — сказала она с показной иронией… — Мой урожай погиб.

— Я понимаю тебя, Амелия, — ответил он. — Что с тобой, Джерек?

— Я переживаю за Амелию. Ее счастье — мое счастье. — Он улыбнулся. — Я — бесхитростное создание, отец, как меня уверяли.

— Да, — потянул Лорд Джеггед. Он наклонился вперед и хотел сказать что-то еще, когда, в отдалении через раскрытое окно послышался звук.

Они прислушались.

— О, — сказала Амелия. — Это оркестр!

— Что? — спросил Джерек.

— Музыкальный оркестр, — уточнил его отец. Он выскочил из дома. — Давайте посмотрим.

Они все побежали по дорожке сада, пока не достигли белых ворот в заборе, который Амелия воздвигла вокруг деревьев. Кровавое озеро давно исчезло, и невысокие зеленые холмы заменили его. Вдали они увидели колонну людей, марширующих по направлению к ним. Отсюда музыка была отчетливо слышна.

— Медные инструменты! — воскликнула Амелия. — Трубы, тромбоны!

— И серебряные инструменты! — объявил Лорд Джеггет с неподдельным энтузиазмом. — Кларнеты, флейты, саксофоны!

— Барабаны, слышите! — на мгновения ее несчастья были забыты.

— Явное обилие ударов! — прибавил Джерек, желая присоединиться к обсуждению событий, — тататата! Ура! — он сделал шапочку для себя, чтобы можно было бросать ее в воздух. — Ура!

— О, смотрите! — Амелия полностью забыла о своем горе, по крайней мере, на какое-то время. — Так много! А это не Герцог Квинский?

— Он самый. Оркестр, — или, скорее, сводный оркестр, — так как там, по крайней мере, тысячи механических музыкантов маршировали вверх по холмам.

Развевались флаги, кивали плюмажи, сияли сапоги. Отец, сын и его жена перевесились через забор, словно дети, махая Герцогу Квинскому, марширующему впереди с жезлом в руке и огромными усами на лице. На голове его была чудовищная медвежья шапка. Оркестр стал настолько громким, что было бесполезно разговаривать с Герцогом или кем-нибудь другим. Наконец, после бравого марша, оркестр остановился у самых ворот.

— Гайдн, да? — спросил со значением Лорд Джеггет,[58] когда гордый Герцог приблизился.

— «Желтая собака Чарли» — соответственно наименованию записи, — лицо Герцога Квинского сияло, — но вы знаете, какая путаница в городах. Снова что-то из вашего периода, миссис Ундер…

— Карнелиан — поправила она.

— … вуд. Такие оркестры были тогда в моде.

— Ваш энтузиазм не превзойден никем, самый великолепный из весельчаков! — поздравил его Лорд Джеггед. — Вы идете издалека?

— Парад знаменует мою первую авантюру с брачной гармонией.

— Музыка? — переспросил Джерек.

— Женитьбы, — последовало подмигивание отцу Джерека. — Лорд Джеггед знает, что я имею в виду.

— Свадьба, — лаконично сообщил Джеггед.

— Да, свадьба! Невероятно, сегодня, — я думаю, сегодня — я соединился священными узами (отметьте мой лексикон) с самой приятной из всех леди, прекрасной Сладкое Мускатное Око.

— И кто совершает обряды? — спросила Амелия.

— Епископ Тауэр! Кто же еще? Будьте моими гостями.

— Что ж…

— Конечно, мы придем, роскошный жених, — Лорд Джеггед вышел за ворота, чтобы обнять Герцога, прежде чем тот уйдет. — И принесем дары. Зеленые для жениха и голубые для невесты!

— Другой обычай!

— Да. Амелия поджала губы и сердито взглянула на Лорда.

Джеггеда Канари.

— Удивительно, сколько наших старых обычаев припомнили, сэр.

Их глаза встретились, он чуть улыбнулся.

— О, ты не знала? В общей путанице, с трансляционными пилюлями и тому подобным, мы все, кажется, начали говорить на английском девятнадцатого столетия. Это сказывается.

— Вы устроили это?

Он ласково ответил — Ты постоянно льстишь мне своими предположениями, Амелия. Избегая размолвки между ними, Джерек сказал — Итак, мы опять будем гостями Герцога Квинского. Ты расстроена, Амелия?

— Нет, почему же? Раз нас пригласили, надо пойти. Даже если это шуточная свадьба — в этом столько экстравагантности.

Лорд Джеггед Канари посмотрел на нее непонимающими глазами, и на моменте его лица будто упала маска. Ее сбила с толку эта неожиданная искренность, она отвела глаза в сторону.

— Очень хорошо, — сказал ее свекор. — Мы, значит, снова скоро увидимся?

— Скоро, — повторила она.

— До встречи, — попрощался он. — Пока.

Он зашагал к своему лебедю, плавающему в крошечном пруду, сделанным Джеггедом для стоянки. Скоро он был в воздухе. Взмах руки и он исчез.

— Итак женитьбы сейчас в моде, — сказала Амелия, когда они возвращались обратно к дому.

Он взял ее за руку.

— Мы уже женаты, — сказал Джерек.

— Перед Богом, как принято выражаться. Но Бог больше не смотрит на этот мир. У нас есть только жалкая замена. Самозванец.

Они вошли в дом.

— Ты снова говоришь о Джеггеде, Амелия?

— Он продолжает сбивать меня с толку. Казалось бы он всем доволен. Все планы его выполнены. Хотя я все еще остерегаюсь его. Полагаю, я всегда буду остерегаться всю вечность. Я боюсь его скуки.

— А не своей ли собственной?

— У меня нет его власти.

Он решил оставить эту тему. В полдень Джерек и Амелия отправились на свадьбу Герцога Квинского. Епископ Тауэр специально построил собор для церемоний в классическом стиле, с большими окнами цветного стекла. Готические шпили и башенки, массивные, но создающие впечатление легкости кости, и декоративные снаружи, преимущественно в оранжевых, пурпурных и желтых тонах. Собор окружал оркестр Герцога. Механические музыканты отдыхали. На высоких флагштоках развивались все мыслимые штандарты, которые все еще существовали в архивах. Рядом с собором пестрели палатки с напитками и сладостями, ларьки, выставки забавных древностей, по которым прогуливались гости, полные веселья.

— Приятная картина, — сказал Джерек, когда они с Амелией вышли из локомотива, — отличный фон для венчания.

— Это всего лишь сцена, — сказала она. — Я никогда не смогу освободиться от мысли, что играю роль в драме.

— Значит церемонии отличались в твои дни?

Она помолчала мгновение.

— Ты, должно быть, считаешь меня безрадостным созданием.

— Ты была счастливее, Амелия.

— Меня никогда не учили этому трюку ума. В самом деле, я была приучена подозревать открытую улыбку, подавлять свою собственную. Я постараюсь быть беззаботной, Джерек.

— Это твой долг, — сказал он ей, когда они присоединились к толпе и встретились тут же со своими друзьями. — Госпожа Кристия! Последний раз, когда я видел ваших компаньонов, они находились в жутко неприятной ловушке вместе с Браннартом.

Госпожа Кристия, Неистощимая Наложница засмеялась заливистым смехом, всегда приносящим ей успех. Она стояла в окружении Капитана Мабберса и его стрелков, одетых в ее цвета. Локти и колени госпожи Кристии охватывали странные баллоны.

— Лорд Джеггед спас их, и я настояла, чтобы они были моими почетными гостями. Мы тоже сегодня женимся!

— Вы выходите замуж за всех! — покраснев, спросила Амелия.

— Они знакомят меня со своими обычаями, — госпожа Кристия показала на охваченные баллонами локти. Это одежда замужней женщины Латовки. Причина их поведения в отношении женщин заключалась в том убеждении, что если мы не носим баллонов на коленях и мы… э? — она вопросительно посмотрела на ближайшего супруга, который скрестил три свои зрачка и погладил усы в смятении. Джереку показалось, что это был Рокфрут. — Дорогой?…

— Публичная девка, — сказал Рокфрут почти неслышно.

— Они так раскаиваются! — сказала госпожа Кристия. — Она подвинулась ближе к Амелии, бормоча — На публике, по крайней мере, дорогая.

— Поздравляю, капитан Мабберс. — сказал Джерек. — Надеюсь, вы и ваши люди будете счастливы с вашей женой.

— Поздравь свою задницу, — сказал капитан Мабберс мягким голосом, пожимая ему руку. — Всякая проклятая вонючка…

— Я не хотел обидеть…

— Тогда заткнись и отваливай, тупица…

— Вы навсегда оставили космос? — спросила Амелия.

Капитан Мабберс пожал скошенными плечами.

— Там нет ничего интересного, — он бросил на нее похотливый взгляд, который заставил ее отодвинуться назад.

— Ну… — она набрала в грудь воздуха. — … Я уверена, раз вы теперь женаты… — Она умолкла, потерпев поражение в своих усилиях.

Капитан Мабберс хмыкнул, пожирая глазами ее локти, просвечивающие сквозь тонкий шелк платья.

— Флимпоук! — заметила госпожа Кристия.

— Простите, моя косточка! — он уставился в пол.

— Флимпоук? — переспросил Джерек.

— Флимпоук Мабберс, — ответила ему госпожа Кристия с лживой гордостью. — Я буду миссис Мабберс, миссис Рокфрут, миссис Глопгну…

— А мы будем мистер и мистер Монгров де Гете!

Это был Вертер в голубом с ног до головы. Темно голубые глаза смотрели с голубого лица. Его трудно было узнать. Рядом с ним в позе мрачного удовлетворения возвышался монарх плачущих гор.

— Что? Вы женитесь? О, это превосходно!

— Мы тоже так думаем, — сказал Вертер. — А что, есть еще кто-нибудь?

— Мы малое кем имеем что-либо общее, — прогудел Монгров. — Кроме того, кто еще согласится на меня? Кто проведет остаток жизни с таким бесформенным телом, с такой бесцветной личностью, с таким бесполезным умом…

— Вы — подходящая пара, — поспешно сказал Джерек, зная склонность Монгрова, раз начав, набирать инерционный ход и проводить час или более в перечислении собственных недостатков.

— Мы решили нашу судьбу во дворце чудес Доктора Волоспиона, когда упали с карусели, что может так же разделить все остальные наши несчастья…

— Превосходный план…

От одежды Монгрова при каждом движении доносился запах сырости. Джереку это не понравилось.

— Надеюсь вы найдете успокоение…

— Примирение, по крайней мере, — сказала Амелия.

Они пошли дальше. — Итак, — сказал Джерек, предлагая ей руку. — Мы будем свидетелями трех свадеб.

— Они слишком нелепые, чтобы их принимать всерьез, — сказала она, будто давая благословение происходящему.

— Хотя они безусловно забавляют тех, кто принимает в них участие.

— Мне трудно поверить в это.

Наконец, они нашли Браннарта Морфейла в необычной одежде горчичного цвета плащ: спадающий складками с его горба, с кисточками, болтающимися в самых неожиданных местах, ортопедический ботинок блестел пряжками. Он пребывал в почти веселом настроении рядом с миледи Шарлотиной.

— Ага! — закричал Браннарт, увидев их. — Моя Немезида, юный Джерек Карнелиан! — шутка хотя и неуклюжа, была по крайней мере, беззлобной. — И причина всех наших проблем — прекрасная Амелия Ундервуд.

— Теперь Карнелиан, — сказала она.

— Поздравляю! Значит, вы предприняли такой же шаг?

— Как герцог Квинский, — согласился Джерек дружелюбно, — и госпожа Кристия, и Вертер с Монгровом.

— Нет, нет, нет! Как миледи Шарлотина и я!

— О!

Миледи Шарлотина похлопала двухдюймовыми ресницами и произвела обаятельную улыбку.

— Когда вы успели сделать предложение? — спросил Джерек ученого.

— Это предложила она, — ворчливо ответил Браннарт, возвращаясь к своему обычному настроению, — Я обязан своим спасением ей.

— Не Джеггеду?

— Это она позвала Джеггеда на помощь.

— Вы пытались сделать прыжок во времени? — с интересом спросил Джерек.

— Я сделал все, что мог, остальное зависело от случая. Я мог улучшить эту катастрофическую ситуацию. Но я пытался переместиться в слишком ограниченном периоде и оказался пойманным в петлю. Доказав, безусловно, неопровержимость моего эффекта.

— Конечно, — согласились оба его слушателя.

— Полагаю, что эффект все еще применим в настоящее время, — предложила Амелия.

— Сейчас и всегда.

— Всегда?

— Ну… — Браннарт потер свой бородавчатый нос, — в основном. Если Джеггед рециклирует семидневный период, тогда эффект будет приложим ко времени, содержащемуся внутри этого промежутка.

— Ага, — Амелия была разочарована, хотя Джерек не знал, почему. — Нет никакого способа покинуть этот мир, когда будет замкнута цепь?

— Абсолютно. Хронологическая изоляция вместе с пространственной. По праву эта планета не должна существовать вообще.

— Мы знаем, — сказал Джерек.

— Это противоречит логике. Это будет означать смерть науки, — сказал Браннарт жизнерадостно. — О, да. Больше не будет исследований, не будет анализа, не будет истолкования явлений. Мне нечего будет делать.

— У городов есть функции, которые можно возобновить, — сказала сочувственно Амелия.

— Функции?

— Старые науки могут быть открыты вновь. Для этого есть масса возможностей.

— Гм! — задумался Браннарт, потерев своими скрюченными пальцами подбородок. — Стоит подумать.

— Банки памяти заржавели, им необходимо обновление, — убеждал его Джерек. — Для их восстановления потребуется гениальный ученый.

— Стоит подумать, — повторил Браннарт. — Ладно, я попытаюсь что-нибудь сделать в этом направлении.

Миледи Шарлотина похлопала его по горбу.

— Я буду так гордиться тобой, Браннарт. Ты можешь сделать общественный переворот, открыв некоторые секреты этих машин.

— Джеггед умрет от зависти! — добавила коварная Амелия.

— От зависти? — Браннарт просветлел еще больше. — Да, он будет мне завидовать.

— Еще как, — подначивал Джерек.

— Что ж, уж вы-то должны знать это, Джерек, — ученый, казалось, даже заплясал на своей изуродованной ноге. — Вы так думаете?

— Без сомнения!

— Гм…

— Ага! Вот ты где! Я искал тебя, — раздался раздраженный голос позади Джерека.

Это был Рокфрут. Он продолжил угрожающе:

— Если леди извинят нас, я хотел бы перекинуться словечком с тобой, осадок из ноздрей…

— Я уже извинился, лейтенант Рокфрут, — сказал ему Браннарт Морфейл. — Не вижу причины продолжать это…

— Ты предлагал мне насилие, грабеж, мошенничество, поджог, а все, что я получил, — это стал членом вонючего мужского гарема…

— Я здесь ни при чем. Вы сами согласились на женитьбу! — Браннарт начал отступать назад.

— Если это был единственный способ получить кусочек женской задницы, что мне еще оставалось делать!? Иди сюда!

Браннарт побежал, еще сильнее припадая на ногу, преследуемый лейтенантом Рокфрутом, которого тут же поймал подходящий Лорд Джеггед, поднял в воздух, отряхнул пыль, направил в другую сторону и продолжил свой путь.

Браннарт в сопровождении будущей супруги исчез за каким-то ларьком. Рокфрут скрылся в палатке со сладостями. Лорд Джеггед был доволен.

— Итак, мир сохранен, — улыбнулся он Джереку и Амелии.

— Теперь вас нужно величать «Соломоном»,[59] — язвительно сказала Амелия.

— Ты должна звать меня «отец», моя дорогая, — кивок проходящему мимо О'Кэла Инкардиналу, на сей раз в образе жирафа.

По причине, известной только ему самому, Лорд Джеггед сменил свои обычные пышные одеяния и воротники на простой серый утренний костюм, как у Джерека, и серую шелковую шляпу. В петлице был небольшой букет первоцвета.

— А вот и моя собственная супруга, Железная Орхидея, восхитительная, какой может быть только она!

Железная Орхидея улыбнулась комплименту. Она носила сегодня свой именной цветок — орхидеи всевозможной формы и цвета облепили все ее тело, прижимаясь к ней, будто она осталась единственной материальной вещью во вселенной. Их аромат оказался столь сильным, что сбивал с ног любого в радиусе двадцати футов.

— Мой муж! И дорогие дети! Вы снова вместе и по такому прекрасному случаю! Сколько свадеб будет сегодня? — ее вопрос был обращен к Джереку.

— Свадеб, мама? Три… нет, четыре… насколько я знаю.

— Всего около двадцати, — сказал Джеггед. — Вы знаете, что такое мода.

— Кто еще? — спросил Джерек.

— Доктор Волоспион женится на Платиновом Маке.

— Такое приятное пустое создание, — фыркнула Железная Орхидея, — по крайней мере, до того, как она сменила имя.

— Капитан Мрамор уступает Суле Сен Сен, и леди Безголосая, я слышал, отдает себя Ли Пао.

Железной Орхидее, кажется, не понравились эти известия, но она промолчала.

— Интересно, на сколько их хватит? — поинтересовалась Амелия.

— О, думаю, как они сами захотят, — пробормотал Лорд Джеггед. — Мода может длиться у нас до тысячи, или, иногда, до двух тысяч лет. Трудно сказать. Все зависит от самих участников. Может, появиться что-нибудь еще, что воспламенит их воспаленное воображение.

— Конечно, — сказала она, помрачнев. Заметив это, Джерек, сжал ее руку, но она не повеселела.

— Мне казалось, Амелия, что вам это изменение придется по душе, как никому, — губы Лорда Джеггеда чуть-чуть скривились. — Тенденция к социальной стабильности, не так ли?

— Мне сегодня не до шуток, Лорд Джеггед.

— Вы носите траур по картошке?

— Картошка лишь начало.

— Что-нибудь придумаем, Амелия, не нужно огорчаться. Решим все проблемы…

— Сэр, неразрешимая проблема-человек, который не хочет быть трутнем в мире трутней.

— Вы слишком суровы к себе и к нам. Смотрите на это, как на награду человеческой расе за миллионы лет борьбы.

— Ну, в некотором смысле…

— Я не участвовала в этой борьбе.

— В некотором смысле, сэр, мы все принимали участие, в некотором — нет. Это, как вы обычно говорите, зависит от точки зрения.

— Вы изменились.

— Боюсь, что да.

— Вы боитесь цинизма в себе.

— Именно этого.

— Некоторые могут подумать, что вы испугались.

— Пусть думают. Причина не в этом, Лорд Джеггед, и, вообще, давайте прекратим этот разговор. Мои проблемы никого не касаются.

— Вы не правы, Амелия. Я виновник ваших проблем.

— Не могу возразить вам.

Его голос был спокойным, и только для ее ушей.

— У меня тоже есть совесть, Амелия. Я делал все это из чувства долга, слишком преувеличенного.

Ее губы приоткрылись, подбородок задрожал.

— Если бы я могла поверить в это, я примирилась бы с моей ситуацией.

— Тогда вы должны поверить в это.

— О, Джеггед! Амелия права. Нам наскучил весь этот неинтересный разговор. — Железная Орхидея подвинулась ближе к мужу. Лорд Джеггед приподнял шляпу.

— Возможно, мы сможем продолжить его позднее, Амелия. У меня есть предложение, которое, наверное, обрадует вас.

— Не принимайте к сердцу, — сказала она, — наши дела.

Джерек хотел заговорить, но вдруг со всех сторон раздались душераздирающие звуки фанфар, и неестественно громкий, искаженный голос Герцога Квинского взорвал воздух:

— Свадьбы начинаются!

Они присоединились к толпе, двинувшейся к собору.