Лучи солнца, пыльным разноцветьем проникшие сквозь окна в сумрак собора, радужными разводами покрывали мраморный пол и дубовые сиденья, своды галереи и золоченные кафедры. Костюмы женихов, невест и приглашенных были экстравагантны, как никогда. Вечные граждане вечной планеты заполнили Собор.

Едва не самое важное лицо — Епископ Тауэр — облаченный в одежды из красного и черного шелка, украшенные вплетениями белой тесьмы, с величественной митрой на величественной голове стоял на возвышении, приготовив руку для благословения вечных молодоженов. Трубный звук тысячи инструментов зазывал одной нотой в высокие двери. Затем внезапно наступила тишина, в которой отдавался эхом прежний звук. Епископ дал ему затихнуть и жестом пригласил Сладкое Мускатное Око пройти к алтарю, затем подошел Герцог Квинский, все еще в униформе, встал рядом со своей невестой, выбравшей все белое для этой церемонии — волосы, брови, ресницы, губы, платье и сапожки. Сам алтарь был уже завален разнообразными голубыми и зелеными дарами. Джерек, Амелия и Железная Орхидея наблюдали из галереи, как Епископ Тауэр придерживаясь церемонии протянул Герцогу Квинскому черный лук и одну стрелу, давая возможность жениху «показать себя достойным этой женщины». Железная Орхидея прошептала, что Амелия, наверно, знакома с ритуалом и, без сомнения, ей не очень интересно, но она, Орхидея, очень возбуждена. Епископ Тауэр сделал движение, и на основном алтаре появилось двадцать пальм, стоящих одна за другой. Герцог Квинский положил стрелу на тетиву, натянул ее и выстрелил в первую пальму. Стрела проткнула дерево насквозь, вошла в следующее, проткнула его и так далее, пока не проткнула все двадцать деревьев. Раздался дикий вопль (за последним деревом за какой-то надобностью оказался Ли Пао, получивший смертельное ранение в глаз; его побыстрей оживили, стараясь обойтись без трагической шумихи в такой день). Герцог Квинский протянул лук Епископу Тауэру и затем, ссылаясь на Диснея Разрушителя и призывая в Свидетели Господа Будду, нараспев поклялся любить Сладкое Мускатное Око до конца своих дней. Ритуал приводил в экстаз виновников торжества (как, впрочем, и было задумано), но зрителям стала надоедать эта канитель, хотя все в один голос признавали, что давненько у них не было такого грандиозного зрелища. Наконец, Епископ подошел к заключительной части обряда:

— … пока вышеупомянутые партии не сочтут этот Союз исчерпанным, и никакие разногласия не коснутся его! Именем Божьей Матери, Божьих Родственников, Боже Храни, Божьей Коровки, именем Счастливого случая вы приговорены друг к другу. Приговор может быть обжалован Верховным, Средним и Низшим судом Азарта и Произвола на Священных небесах Города.

После этих слов на шею Сладкого Мускатного Ока водрузили церемониальные кандалы, а к паху Герцога с трудом пристроили гроздь ювелирных изделий, молодожены обменялись нимбами, кровью из пальцев, забили на алтаре двух козлов и, наконец, звук фанфар возвестил о законности их брака. Следующей была чета Лорда Монгрова и Вертера де Гете, которые выбрали короткую и мрачную церемонию, затем Госпожа Кристия, Неистощимая Наложница и небольшой, но сплоченный взвод женихов. Во время бракосочетания Доктора Волоспиона с Платиновым Маком (полной копией Железной Орхидеи) Лорд Джеггед незаметно исчез. Джерек подумал, что отца утомила эта процедура и вспомнил о слухах, что Джеггед терпеть не может завистливого Волоспиона.

Оставшиеся брачующиеся выбрали групповую женитьбу, которая занимала намного меньше времени. Амелия и Железная Орхидея перешептывались друг с другом, сдавленно хихикая. Правда, когда раздался залп Свадебной Пушки, когда Клара Цирато пронзительно кричала на процедуре протыкания нижней губы, когда раздался бычий рев Пэра Карболики из 900-го столетия, они залились откровенным звонким смехом. Джереку было приятно, что самые дорогие его сердцу женщины нашли общий язык и подружились. По лицу Амелии он понял, что она борется с собой, находя свое собственное поведение предосудительным. Несколько раз они присоединялись к аплодисментам, заполняющим собор, когда все больше и больше людей, под впечатлением, кидались к алтарю и безрассудно вступали в брак друг с другом. Процедура стала крайне хаотичной, и Епископ Тауэр, потеряв свой важный вид, раскачивал митрой и давал простор своей бурной фантазии в более экстравагантных ритуалах, так что смех теперь звучал из каждого угла огромного собора, взрыв аплодисментов приветствовал необычные упражнения нескольких леди, настоявших, чтобы их женили, пока они стояли на руках вниз головой. Железная Орхидея колко заметила:

— Самые умные из нас уже женились — эти же только ломают для нас дешевую комедию.

Они собрались уходить.

— Епископ Тауэр разошелся не на шутку, — сказала Орхидея. — Кстати, многие из них, эмигранты, возвращенные недавно эффектом Морфейла, Разве это не грубый Перег Траво в пламенной короне — вон там рядом с девочками. А чуть левее другой путешественник во времени, над которым склонился Гэф Лошадь в Слезах? Что это он так усердствует?

Амелия отвернулась. Железная Орхидея похлопала ее по плечу.

— Ты права, моя дорогая, это отвратительно.

Гости уже танцевали, выстроившись в длинную линию, изгибающуюся через альковы, по лестницам вдоль высоких галерей сквозь глубокие тени и неожиданный солнечный свет, а Епископ Тауэр подгонял их, его митра раскачивалась в такт оркестру Герцога Квинского, который музицировал за дверью.

— Благословляю вас! — вопил он. — Благословляю!

По настоянию Трикситрокси Ро, низложенной Королевы, которую успешная революция изгнала в будущее, вспыхнул огонь; Королева уже сотни лет считала поджог залогом успеха любой вечеринки.

Железная Орхидея, Джерек и Амелия пробирались к двери, двигаясь навстречу толпе.

— Это худшее проявление мирового безумия, — протестовала Орхидея, которую толкнул Святой Электрик из какого-то доисторического периода, нацепивший кошачью маску.

— Давно вы стали снобом, Железная Орхидея? — с насмешливым добродушием спросила Амелия. — Действительно, мама, откуда такая взыскательность?

— О, возможно, я старею. Или жизнь в Конце Времени теряет какое-то качество. Мне трудно объяснить.

До дверей было еще достаточно далеко, когда танцующая толпа разделилась на несколько взаимопересекающихся потоков. Крики и смех смешивались с обрывками песен, со звуком топающих ног, блестела желтая, зеленая, черная, коричневая, голубая и оранжевая кожа, всюду горели глаза; тела, крашенные и нет, извивались на ступеньках, хорах, кафедрах и в исповедальнях, драгоценные одежды и туфли отражали свет факелов и, казалось, вспыхивали сами…

Из троих только Джерек смеялся.

— Они веселятся, мама. Это фестиваль!

— Пир во время чумы? Танцевальный кошмар! — бормотала Амелия, — проклятые, мертвые, обреченные — они танцуют, чтобы забыть о своей судьбе!

Все происходящее было слишком дико даже для Орхидеи.

— Как это пошло, — с отвращением сказала она. — Во всем виноват Герцог, с его манией прекрасное развлечение превратить в… а-а! — она упала на копошащуюся пару, о которую споткнулась.

Джерек помог ей встать, улыбаясь.

— А ты упрекала меня за критику вкуса Герцога. Я рад, что ты, наконец, поняла.

Она фыркнула, заметив лицо одного из людей на земле.

— Гэф, как вы могли докатиться до этого?

— Что? — вежливо спросил Гэф, выглядывая из-под своего партнера.

— А, это вы, Железная Орхидея! Позвольте раствориться в благоухании ваших изящных тычинок, лепестков и пестиков, о несравненная!

— Мы покидаем этот притон, — возмущенно добавила Железная Орхидея, смерив тяжелым взглядом черно-белую шерсть зазнобы Гэфа. — Эта процедура омерзительна!

— Омерзительна? О, дорогая Орхидея! Это всего лишь игра, забавная игра! — Гэфу показалось, что Орхидея шутит, он выпростал из-под партнера руку. — Идите к нам. Присоединяйтесь! Нам будет хорошо втроем!

— Как-нибудь в другой раз, Рыдающий Жеребец. — Орхидея расталкивая толпу, кинулась к выходу, где ее ждали обнявшиеся Джерек и Амелия.

Джерек о чем-то заговорил было снова, когда земля под его ногами начала неистово вибрировать. Они держались друг за друга, чтобы не упасть. В воздухе появился острый запах, и на секунду вспыхнул фиолетовый свет на горизонте.

— Это Города! — воскликнула Железная Орхидея, подвинувшись к Амелии. — Они уничтожены! Вы чувствуете, что сразу стало холоднее?

— Да, — в один голос ответили Амелия и Джерек.

— Интересно, как долго…

— Уже прошло больше времени, чем я ожидал, — сказал ей Джерек.

— Скорей бы все кончилось. Хоть это Джеггед мог бы сделать для нас…

— Возможно, он борется со своей техникой, все еще пытаясь что-нибудь сделать, — предположил Джерек.

— Бедняга, — пробормотала Амелия. — Все его планы рухнули.

— Тебе его жаль? Откуда такая симпатия? — с удивлением спросил Джерек.

— Дело в том, что я всегда сочувствую неудачникам…

Джерек сжал ее локоть. Появилась еще одна вспышка на некотором расстоянии от первой и продолжилась чуть дольше.

— Да, — сказала Железная Орхидея. — Судя по местоположению, это действительно Города, и они взрываются.

— Странно, что воздух все еще с нами, — сказал Джерек. — Значит, хоть один Город должен оставаться нетронутым, чтобы создавать кислород.

— Если только мы не дышим тем, что от него осталось, — высказала свой мрачный прогноз Амелия.

— Я уверен, что это нечто иное, — заявил Джерек.

И как будто в ответ ему начало подниматься солнце, сначала тускло-красное, затем все ярче, пока не наполнило голубое небо лучами желтого, розового и малинового цветов. Ликование жизни возобновилось с прежней силой.

Лишь Амелия пребывала в растерянности от нежданной отсрочки.

— Это безумие, — сказала она, — я надеялась на скорую смерть, но теперь даже слабая надежда исчезла. Я схожу с ума.

Тень огромного лебедя упала на Амелию, тотчас же посмотревшую на него печальными покрасневшими глазами.

— О, Лорд Джеггед! Как вы, должно быть, радуетесь своим махинациям.

Лорд Джеггед все еще был в своем утреннем костюме и в высокой шляпе на голове!

— Приношу извинения за тусклое освещение, — сказал он, — Я не мог рисковать, начиная цикл первой недели. Сейчас пока все идет гладко и будет продолжаться вечно.

— Неужели исключена даже малейшая возможность, что все это рухнет? — Амелия в порыве отчаяния забыла о своей врожденной вежливости.

— Исключена, Амелия. Мир существует, потому что он совершенен.

— Я вижу… — она пошла прочь, охваченная безразличием и апатией.

— Есть другой путь, — лаконично сказал Лорд Джеггед. — Как я упоминал, — он элегантно выскочил из лебедя и приземлился около нее, держа руки в карманах и ожидая, когда его слова дойдут до ее сознания, Она медленно обернулась, переводя взгляд с Джеггеда на Джерека, который приблизился к своему отцу.

— Какой?

— Да, Амелия. Он может не понравиться тебе, не говоря о Джереке.

— И все же вы не должны умалчивать об этом, — потребовала она.

— Я и не собираюсь, — он бросил взгляд вокруг себя, вытащил руку из кармана, чтобы дать сигнал лебедю. Аэрокар послушно приблизился к нему. — Но лучше если мы поговорим об этом у меня за обедом. Не откажите в любезности.

Она заколебалась.

— Я устала от ваших недомолвок, Лорд Джеггед.

— Лучше принять решение там, где никто не сможет помешать вам.

Из собора вышел Епископ Тауэр, покачиваясь под тяжестью митры и опираясь на жезл.

— Признайтесь Джеггед, это ваши проделки? — ошеломленно спросил он.

Лорд Джеггед Канари склонился в учтивом поклоне.

— Это было необходимо. Простите, если я причинил вам беспокойство.

— Беспокойство! Бросьте, Джеггед! Это было зрелище! Вы непревзойденный драматург!

— Несмотря на свои восторги.

Епископ Тауэр был бледен, и шутливый тон плохо давался ему. Знакомая полуулыбка мелькнула на красивых губах Джеггеда.

— Все бракосочетания состоялись с подобающей торжественностью?

— Я думаю, да. Был момент, когда я позабыл про все на свете — такая благодарная аудитория.

Из-за нагромождения киосков вышел Герцог Квинский. Он дал сигнал своему оркестру играть, но после нескольких секунд грохота передумал и оркестр умолк, захлебнувшись; супруга Герцога, Сладкое Мускатное Око, изящно цеплялась за его руку.

— Ну, по крайней мере, в церемонию никто не вмешался, призрачный Джеггед, Ускользающий Лорд Времени, хотя раньше без этого не было ни одной вечеринки, — он хихикнул. — Это ваш просчет, Джеггед.

— Я знала и верила, — сказала Сладкое Мускатное Око, смахивая назад черные кудряшки с маленького лица, — что вы не станете портить самый чудесный день нашей жизни, дорогой Джеггед.

Родитель Джерека застыл в сдержанном поклоне.

— Нам пора, — энергично сказал Герцог, — мы отправляемся в медовый месяц на медовую луну — небольшой астероид. Разрешите откланяться.

Амелия обвила шею Герцога руками и прижалась губами к его бородатой щеке, что шокировало Джерека.

— Прощайте, дорогой Герцог. Будьте счастливы. — Потом она расцеловала Сладкое Мускатное Око со словами — Желаю вам долгих лет безоблачного супружеского счастья…

Герцог смутился, польщенный.

— Взаимно, миссис Ундер… Ундер… Карнелиан.

— Карнелиан.

— …вуд. Ага! Наши крылья, дорогая…

Два автомата поднесли им по паре белых, покрытых перьями, крыльев. Герцог помог суженой впрячься в летные доспехи, проделав затем то же самое. Крылья были прикреплены к рукам мертвой петлей.

— Успех нашего полета будет зависеть от хорошего разбега. Смотри, — заботливый новобрачный начал разбег в сопровождении жены. Спотыкаясь на ходу, Герцог выпрямился и, хлопая крыльями, взмыл в небо с неимоверным трудом. Сладкое Мускатное Око последовала его примеру. Вскоре молодожены, напоминающие двух гиганских пьяных голубей, скрылись из виду.

— Надеюсь, — сказала Амелия мрачно, — эти крылья не натрут им мозоли, — она подмигнула Джереку, улыбнувшись. Он был рад, что она восстановила душевное равновесие.

Вожделенная спутница жизни доблестного экипажа Латов с восторженным лепетом пробежала мимо, увлекая своими прелестями четырех законных супругов. В семейном забеге лидировал старший по званию капитан Мабберс, счастливо ворчавший в преддверии близкого экстаза!

— Сними свои баллоны, ты, сахарная косточка!

Она уже позволила коленным баллонам дразняще соскользнуть вниз до икр.

— Черт! — подхватил лейтенант Рокфрут. — Что за милая парочка!

— Оставьте нам хоть кусочек! — клянчил отставший член дружного семейства.

— Не бойся, там хватит на всех, — успокоил его замыкающий забег.

Они все исчезли в Соборе и больше не показывались.

Женихи, невесты и гости стали расходиться, прощаясь друг с другом. Миледи Шарлотина и Браннарт Морфейл проплыли над всеми в эмалированной блюдообразной лодке. Шарлотина пребывала в полузабытьи, а присутствие Браннарта выдавала его беспомощно торчащая над бортом аэрокара культя.

— Что ты скажешь, Амелия? — мягко спросил Джеггед. — Ты не откажешься от моего предложения?

Она пожала плечами.

— Поверим вам в последний раз, Лорд Джеггед.

— Да, другого раза не будет, моя дорогая.

Они поочередно забрались на лебедя и стали подниматься в небо. Несколько упрямых весельчаков продолжали танцевать среди будок, палаток и киосков, громко переговариваясь. Амелия Карнелиан начала цитировать Уэлдрейка, его самую длинную, но незаконченную предсмертную поэму «Флагелланты»:

На сей раз Джеггеду не удалось скрыть досаду под маской бесстрастности. Джерек никогда не видел отца в таком состоянии и не мог понять, что вызвало его раздражение. В надежде прояснить загадку он посмотрел на Амелию и подивился ее улыбке, в которой уживались симпатия, триумф и горечь. Однако, та не отводила пристального взгляда от Джеггеда. Лебедь плавно парил, пока Амелия продолжала читать Уэлдрэйка:

Лорд Джеггед прервал ее выступление словами:

— Они могут быть на редкость сентиментальны, эти викторианские стихоплеты! Ты не читала Суинберна, Амелия?[60]

— Кажется, нет.

— Жаль, я очень увлекался им в свое время. Если мне не изменяет память, он был Придворным поэтом.

— Постойте. Я припоминаю, ходили какие-то слухи, что мистер Киплинг отказался от этого Поста и его место занял Альфред Остин.[61] Кажется, я даже читала у него что-то о садах или огородах, точно не помню, — за ее непринужденной болтовней скрывалось колоссальное напряжение, — нет, я не знаю Суинберна.

— Тогда послушай:

— Очень воодушевляет, — поделилась впечатлением Амелия.

Лебедь качнулся и полетел чуть быстрее ветра.

— Хотя, вряд ли, лучше Уэлдрейка. Совсем другой род поэзии. Уэлдрейк писал о душе, Остин, как видно, о мире. Когда прозябаешь в мирских заботах, несколько мгновений с поэтом, осмыслившим почему люди делают то, что делают, дорогого стоят.

— Ты не находишь Уэлдрейка нарочито унылым?

— Даже излишне. Хваленый вами Суинберн, однако…

— Ага! Заходит слишком далеко?..

— Я считаю, да. Вы знаете, этот натурализм…

Лорд Джеггед сделал вид (иначе это трудно назвать), что обеспокоен заскучавшими спутниками.

— Смотри, как мы утомили наших компаньонов, наших самых любимых, нудным разговором о забытых писателях.

— Простите. Это я затеяла его… Строки Уэлдрейка показались мне такими уместными, что я не удержалась…

— Тем, кто остался, не в чем каяться, Амелия.

— Возможно. Касающиеся грешники где-нибудь в другом месте.

— Я совершенно не понимаю тебя.

— Я говорю, не думая. Я немного устала.

— Смотрите, море.

— Какое милое море, Джеггед! — последовал комплимент Железной Орхидеи. — Ты сотворил его недавно?

— Да. Возвращаясь из города, — он повернулся к Джереку, — Няня передавала тебе привет и наилучшие пожелания, между прочим. Она рада, что не ошиблась в тебе и одобряет твою женитьбу. Кстати, Няня считает, что вот из таких сорванцов получаются лучшие граждане.

— Надеюсь, мы скоро встретимся. Благодаря ей мы с Амелией снова вместе.

— Да, это ее заслуга.

В тесном кольце скал желтела бухточка, куда плавно приземлился лебедь. Чайки парили в чистом небе, временами бросаясь в ослепительную лену лазурного моря, чтобы поймать серую или черную рыбу. На янтарном песке была расстелена скатерть с щедрым угощением. Булочки, бублики, бисквиты, бекон, балык, бобы, бананы — самая разнообразная закуска. Здесь же стояли напитки золотисто-коричневых тонов: пиво, чай, кофе.

Когда они расселись вокруг скатерти, Амелия со вздохом облегчения расслабилась, как и Джерек.

— Итак, Лорд Джеггед, — начала Амелия, оставляя без внимания снедь, — вы сказали, что есть другой путь.

— Сначала мы пообедаем, — сказал он. — Вы еще не пришли в себя после сегодняшних событий. Этот разговор подождет.

— Ладно, — согласилась она, выбрав ближайшее блюдо.

Чувствуя напряжение между Джеггедом и Амелией, Джерек и Железная Орхидея помалкивали, сосредоточенно поглощая еду и наблюдая за чайками.

Из всего семейства только Железная Орхидея обеспечивала яркие цвета сцене. Джерек, Амелия, и Джеггед, столь разные по характеру, сливались в гармонии серого одеяния. Джерек подумал, что его отец выбрал идеальное место для пикника, и сонно улыбнулся, когда его мать заметила, что это напоминает старые добрые времена.

Джерек поймал себя на мысли, что испытывает те же эмоции, что и мать. И хотя он был семейным человеком, ему показалось на миг, что не было этих рискованных приключений, и его планете не угрожает гибель. Джерек вознамерился ввести подобные пикнички в обиход их супружеского бытия. Даже Амелию могла бы порадовать простая красота пейзажа, сияние солнца, безмятежное одиночество. Интересно, согласится ли она на скромный брачный обряд, совсем не такой, свидетелями которого они стали сегодня, полезный и многолюдный. Наверное, согласится.

Амелия подняла глаза и взгляды их встретились. Она улыбнулась и решительно потребовала:

— А теперь, Лорд Джеггед, ваше предложение.

— В моей власти, — лаконично ответил Джеггед, — отправить вас в Будущее.

Она мгновенно насторожилась.

— Будущее? Его нет.

— Только для этого мира. В нашем распоряжении осталась неделя, когда еще можно что-то изменить. Решайтесь, пока не поздно. Я имел в виду Палеозой, говоря о будущем. Вы будете неподвластны эффекту Морфейла, поскольку отправляетесь вперед, поэтому сразу хочу предупредить, что вы никогда не сможете вернуться из Палеозоя и, более того, вы станете смертными.

— Как олимпийцы, сосланные на Землю, — сказала она.

— И лишенные своего всемогущества, — добавил он. — Кольца Власти утратят свою волшебную силу и вам самим придется позаботиться о крове и о хлебе насущном. Вам не на что будет рассчитывать, кроме как на советы Центра Времени, если он останется (не забывайте об эффекте Морфейла). Если вы надумаете обзавестись потомством…

— Скорее всего так и случится, — сказала она твердо.

— … у вас не будет условий, которые вы знали в 1896 году. Не исключены различные заболевания.

— Мы сможем взять инструменты, лекарства и тому подобное?

— Конечно, но вы должны научиться пользоваться ими.

— Письменные принадлежности?

— Великолепная идея. Нет проблем, я думаю.

— Семена?

— Вы сможете выращивать многие виды и вообразите, как они будут процветать, почти не имея конкурентов. Через несколько сот лет, еще, определенно, до вашей смерти, на земле появится особенная экология. Миллионы лет эволюции заменят любое путешествие во времени.

— Мы сможем создать разумную расу, минуя этап примитивизма!

— Вполне возможно.

Она повернулась к Джереку, с трудом понимающему, о чем идет беседа.

— Помнишь, о чем ты говорил, Джерек, дорогой? Сочетание моего чувства долга и твоего свободолюбия.

— О, да! — проговорил он легко и небрежно, в то же время пытаясь переварить все это.

— Каких прекрасных детей мы сможем воспитать…

— О, действительно.

— Для тебя это будет трудным испытанием, — сказал Джеггед мягко.

— По сравнению с тем, что мы уже испытали, Лорд Джеггед, это сущие пустяки.

Знакомая улыбка тронула его губы.

— Да вы оптимистка, Амелия!

— У меня появилась надежда, — она задержала взгляд на Джеггеде. — Это всегда входило в ваши планы?

— Ну зачем же так? Называйте это маленьким упражнением в оптимизме.

— Все, что произошло недавно, могло быть задумано, чтобы подвести нас к этому решению.

— Не отрицаю. Я мог бы позавидовать тебе, мой мальчик.

— Мне? В чем, отец?

Джеггед тепло посмотрел на Амелию и печально протянул:

— О, многим вещам…

Железная Орхидея бросила недоеденное печенье и сказала резко:

— Им не обойтись без машины времени. Ты же знаешь, что ее негде взять.

— У меня есть машина, брошенная Браннартом, лучшая из всех, что он сделал. Так что вы можете отправляться хоть сейчас, тем более, что я уже позаботился о припасах.

— Сомневаюсь, что жизнь в Палеозое придется мне по душе, — засмеялся Джерек. — Мне придется оставить стольких друзей…

— И ты будешь стареть, дорогой, — добавила Орхидея. — Ты станешь слабее… Я не могу подумать о разлуке…

— Вы сказали, нам будет отпущено несколько сот лет жизни, Лорд Джеггед? — стала подниматься Амелия.

— Вы проживете почти столько же, сколько Мафусаил. Ваши гены позволяют это, и, кроме того, будут подходящие условия… Увядание ваше будет благородным, и вы увидите несколько поколений, следующих за вами.

— Это тоже бессмертие, Джерек, — мягко сказала Амелия, — стать бессмертным через своих детей…

— Наверное, ты права.

— И ваши дети станут вашими друзьями, — добавил его отец.

— Похожими на нас, Джерек…

— Может, мы отправимся все вместе? — он слишком недавно приобрел отца, чтобы так скоро потерять его.

— Я уже сделал свой выбор, сынок.

— Разве обязательно расставаться?

— Да, мой мальчик, ото неизбежно. Я не могу отказаться от пути, выбранного тысячи лет назад. Мне нужно многое узнать.

— Боже мой, ты уже столько сделал, неужели этого недостаточно?

— Вы отправитесь за Край Времени, чтобы испытывать на себе начало нового цикла. Моя задача — выбраться за пределы настоящего цикла и вплотную приступить к изучению того, что миссис Персон называет многообразием. Бесконечность непознана и таит очень много загадок. Для начала я должен научиться путешествовать без машины времени.

— Ты не говорил мне об этом, — начала Железная Орхидея.

— Мы не сможем отправиться вместе, — сказал он. — Это опасно.

— Ну и ладно. Честно говоря, мне уже надоела семейная жизнь. После сегодняшнего ее никак не назовешь новинкой.

Амелия подошла к скале, рассматривая пейзаж. Джерек сказал Джеггеду:

— Неужели мы расстанемся навсегда, отец?

— Мне сложно дать ответ. Многое зависит от моей судьбы йот того, что я узнаю во время путешествия. Наша встреча маловероятна, хотя и возможна, мой мальчик.

— Амелия будет счастлива, — сказал Джерек.

— И я буду счастлив, — сказал ему мягко Лорд Джеггед. — Знай, чтобы ни случилось со мной, мы будем идти все дальше и дальше.

Амелия повернулась, услышав эти слова.

— Наконец-то ваши мотивы стали ясными, Лорд Джеггед.

— Как сказать, Амелия, — он вынул из рукава желтую розу и предложил ей. — Вы предпочитаете видеть во мне человека, целиком движимого собственными интересами. Пусть будет так! — он поклонился ей. — Вы пытаетесь оправдать свои решения.

— Я так думаю, — сказала она, принимая цветок.

— О, вы вероятно правы.

— Неужели вы не расскажете о вашем прошлом даже сейчас?

— У меня нет прошлого, — он усмехнулся над собой, — только Будущее, да и то неопределенное.

— Я так устал, — вмешался Джерек неожиданно, — от всех сложностей и недосказанности. В Начале Времени другие проблемы.

— Совсем другие, — подтвердила Амелия, подходя к нему, — наша любовь может расцвести там, дорогой Джерек.

— Мы будем истинным мужем и женой?

— Это будет наш моральный дом, — в ее улыбке появилось необычное веселье. — Увековечить наш род, мой дорогой.

— Мы могли бы устроить церемонию…

— Возможно, Лорд Джеггед…

— Я буду рад помочь. И, кажется, спросил однажды, что имея моральное право как Регистратор…

— Это должна быть гражданская церемония, — сказала Амелия. — Мы, в конце концов, будем вашими Адамом и Евой, Джеггед!

Джерек обнял Амелию за талию.

— Если у нас будет машина, мы, возможно, сможем посетить Будущее, чтобы посмотреть как оно развивается, а?

Лорд Джеггед покачал головой.

— Если вы отправитесь дальше вперед, то как только остановитесь, немедленно станете подвластны эффекту Морфейла. Следовательно, путешествие во времени невозможно. Вы будете сами создавать свое будущее. Но, если когда-нибудь осмелитесь узнать, на что оно похоже, оно почти наверняка прекратит существование. Вы должны примириться с жизнью в одном месте. Амелия может научить тебя этому. Полагаю, у вас есть что-то в генах, и он уже много знает о Природе времени. В конце концов, может появиться новая раса путешественников во времени, неподверженная эффекту Морфейла. Это может означать упразднение времени, каким мы его знаем сейчас. И пространство тоже приобретет совершенно иной характер. Эксперимент может означать…

— Я считаю, что мы не должны рисковать, экспериментируя подобным образом, Лорд Джеггед, — твердо сказала она.

— Нет, нет, нет, — но он остался в задумчивости.

Железная Орхидея засмеялась. Она тоже встала, ее орхидеи шелестели, когда она двигалась.

— По крайней мере, в Начале Времени они будут свободны от твоего дальнейшего вмешательства, Джеггед.

— Вмешательства?

— И этот мир тоже сможет идти собственным путем внутри своих ограничений, — она поцеловала мужа. — Ты оставляешь много даров, хитроумный Джеггед!

— Каждый делает, что может, — он взял ее за руку. — Я взял бы тебя с собой, Орхидея, если бы мог.

— Я считаю, что по тем пера менту мне подходят вещи такие, какие они есть. Называйте меня консервативной, если хотите, но в жизни в Конце Времени имеется определенная предсказуемость, которая меня устраивает.

— Хорошо, значит я всем угодил. Джерек и Амелия отправляются работать как колонисты, основывая целиком новую культуру, новую историю, новый тип расы, которая во многом должна отличаться от старой.

— Возможно, — сказал романтический Джерек, — мы сможем сделать что-нибудь похожее на это в Палеозое — не сразу, конечно, но когда мы будем большой семьей, чтобы построить это.

Она улыбнулась.

— По крайней мере, приятно об этом помечтать.

Железная Орхидея вздохнула.

— Твоего воображения будет сильно не хватать нам в Конце Времени. Но твое вдохновение останется с нами.

— Ты льстишь мне, мама.

— Нет, она права, — сказал Лорд Джеггед Канари, создавая желтую сигарету. — Ты не возражаешь, если я закурю, Амелия?

— Конечно нет.

Лорд Джеггед устремил взгляд в бесконечную черноту неба, его черты приняли привычную бесстрастность. Кончик его дымящейся сигареты был сродни крошечному мерцающему угольку в сгустившихся сумерках.

— Итак, завтра в путь, — сказал Джеггед.

— Да, если есть такая возможность.

— Определенно. Неужели вы не боитесь? Вы уверены, что сделали правильный выбор?

— Уверены, — ответил Джерек, за обоих, чтобы подбодрить Амелию.

— Я навсегда рассталась с Гарольдом, — сказала она, — когда он не позволил мне вернуться с ним. А после того, как вы признаете наш брак законным, Лорд Джеггед, я избавлюсь от чувства вины за любое свое решение.

— Хорошо. А теперь…

 Лорд Джеггед предложил своей супруге руку и, сопровождая ее вдоль аллеи, оставил влюбленных одних.

— Становится прохладно, — заметила она.

Джерек сделал для нее плащ и накинул ей на плечи.

— Такой устроит?

— Слишком роскошный, — она погладила мех, — но я не могу себе отказать в этом, ведь это наша последняя ночь в Конце Времени.

Он наклонился, чтобы поцеловать ее. Она нежно взяла его лицо в ладони.

— Нам еще столько предстоит узнать, Джерек. Я многому научу тебя. Впереди трудные испытания, но ты не должен терять свой веселый нрав. Пусть он станет примером для наших детей и их детей тоже.

— О, Амелия! Как я могу потерять его, если это ты делаешь меня жизнерадостным. И я буду превосходным учеником. Ты должна снова объяснить мне одну вещь, и я уверен, что пойму, в конце концов.

Она была озадачена.

— Что я должна объяснить тебе, мой дорогой?

— Что такое «вина». — Сказал он.

Они поцеловались.