– Хлебцы с розмарином не очень, все остальное просто замечательно. Ты умничка, Сейди.

Чуть подносом его не убила.

Пришлось убираться с полным чувством поражения.

Попытка поиздеваться номер 2.

Все точно знали, что сегодня в три часа дня у магистров академии будет сеанс связи с главнокомандующего с линии фронта. Там появились какие-то особо прыткие монстры и наши несли потери. Так что дело было серьезным, но… кто сказал, что мое положение менее серьезное.

В самый разгар сеанса связи, когда все адепты академии передвигались на цыпочках и говорили шепотом, я, в красно-бордовом платье, на точно таких же красных туфлях с огромным каблуком… без стука ворвалась в зал заседаний.

– Штормочка! – от моего вопля вздрогнули все, включая генерала по ту сторону экрана. – У нас огромные проблемы!

На меня разом посмотрели все, но… когда такие мелочи меня вообще останавливали.

– Что случилось? – создавалось ощущение, что он тут был единственным, кто реально был рад меня видеть.

Что бесило.

– Ооо, – я начала заламывать руки. – Цвет салфеток для свадебного стола. Я не могу выбрать между цветом «напуганная нимфа» и «мучительно убиенное приведение»! Штормичек, что мне делать?

Рейвен стерпел все уменьшительно-издевательские прозвища, и вполне серьезно решил:

– Цвет «напуганная нимфа» будет лучше, любимая.

Сссссссволочь!

– Но мне больше нравится «мучительно убиенное приведение»! – кто я вообще такая, чтобы вести себя адекватно. – А ты… ты… тебе совершенно плевать на мое мнение! И на меня! И ты… ты меня не любишь! Подлец, мерзавец, умертвие хладнокровное! Как ты мог? Как ты мог со мной так поступить?

И рыдая навзрыд, я выбежала из зала.

За дверью, конечно, истерика прекратилась мгновенно, но вообще дело дрянь.

Попытка поиздеваться номер 3.

Тут уж мы с девочками поизгалялись круче, чем с закусками – мы свадебные приглашения сделали.

И дабы не обойтись без свидетелей, я черном похоронном платье, в преподавательскую трапезную заявилась – преподы как раз позже есть пошли, потому что совещание с командующим поздно завершилось. И вот кого я там увидеть никак не ожидала, так это адептов теневиков – директор таки решил вопрос с из пропитанием. Жаль, очень даже. Но цирк уже пришел, а чем больше зрителей, тем лучше.

– Штормупусечка! – заорала я сразу от двери. – Мы подготовили приглашения на нашу свадьбу, как тебе?

На подносе в моих руках лежал верх моей изобретательности – миниатюрные черные гробики из черного же дерева. Внутри ленточка с именем. Снаружи надпись: «Вы приглашены на торжество, после которого один из нас точно умрет.

Угадайте, кто».

На этот раз делать Рейвен молчать не стал. Он достал из гробика конфетку виде черепа, причем его черепа, развернул, съел, и произнес:

– Гробик должен быть белым, в остальном все чудесно. Конфеты очень вкусные, твой рецепт?

– Нет. Мое здесь только предупреждение.

А он взял и просто улыбнулся.

Сссссволочь!

Номер 4.

Тут уж я разошлась по полной, самой было страшненько, но решила, что символизм наше все.

Девочки, пока шили это мое свадебное платье падали со смеху, а вот я плакала вовсе не от смеха – вес у платья оказался неподъемный.

До места представления меня вело пять человек, придерживали фату и само платье, потому что идти в нем самостоятельно было пыткой. Но на что не пойдешь ради свободы.

Дверь многострадальной аудитории номер четыре открывала Дана, я лично не дотянулась бы.

Но когда дверь распахнулась, я нацепила на лицо самую лучезарную улыбку, и возопила:

– Штормупупсечка, мы его закончили! Как тебе мое свадебное платье?

И я шагнула в аудиторию. Не то, чтобы я собиралась сделать больше шагов, все же… тяжело было. Потому что платье, фата, подол – это все были цепи, цепочки, цепищи – разных размеров, диаметра, с различными узорами, но все это было ну очень впечатляюще. Адепты в аудитории ручки пороняли и сидели с открытыми ртами.

– Хм, – Рейвен оглядел меня с ног до головы. – Символичное платье. Это ты так намекаешь, что наш брак будет сковывать тебя?

– Нет, – моя улыбка из лучезарной стала кровожадной. – Это твоя удавка, если ты попробуешь поцеловать меня у алтаря. Как тебе идея умереть молодым?

Рейвен улыбнулся, а затем показательно достал блокнот и сделал в нем какую-то запись.

И вот мне бы стоило сказать еще много чего, но когда я увидела название блокнота, у меня дар речи отнялся.

А потому что там было написано «Идеи для медового месяца».

Черт, пришлось взять и уйти.

Попытка номер 5.

Даже описывать стыдно. Когда готовили было смешно, весело и с надеждой.

В итоге, когда я вкатила торт в трапезную преподавателей, Рейвен поднялся мне на встречу, подошел и внимательно осмотрел наш кулинарный шедевр – огромный черный торт в форме Академии Теней. С крошечной фигуркой меня, которая убегает.И фигуркой Штормхейда, который держит меня за кринолин.

На торте – надпись:

«До свадьбы – жива. После – как получится».

Штормхейд, рассмотрев все, спросил:

«А почему я не без головы?»

И он взял и съел свою фигурку.

А потом еще и похвалил: «Сочно».

Я ушла вообще молча, даже торт ему оставила.

Гад! Натуральный гад! Все мне испортил.

В общем, через эти три ужасающих дня я сидела в своей комнате и… да страдала я.

Если торт его не добил, если вид меня в цепях вызвал у него мысли о медовом месяце, значит, Штормхейд – это стихийное бедствие с железными нервами. И тут дело такое – он старше, я для него не просто даже свет, я его шанс жить полноценно, поэтому… зла не хватало.

В растерянности я листала дневник Ингрид, и взгляд выхватывал отдельные фразы:

«Он не любит меня.

Он любит то, чем я могу быть.

А я люблю то, что он может мне дать.

Мы оба любим не друг друга.

Мы любим идею.

И это – самое страшное.

Потому что идеи не целуют.

И не прощают.

И не спасают.»

И вот чем больше читаю, тем лучше понимаю – умная была девочка, очень умная. И жаль, что мне не довелось с ней познакомиться.

А потом я вдруг заметила лист, совершенно пустой. Перевернула на другую страницу – там остались следы и штрихи, такие, как если бы на пустом листе что-то было нарисовано, именно нарисовано, а не написано.

Хм.

– Моя леди, время ужина, – позвала Дана.

Да как бы вообще не до еды. Знаю, что поесть необходимо, но вот вообще не хочется.

– Сейчас, – крикнула я.

И простерла ладонь над пустым листом. Моя магия не была особенно сильной, но она умудрилась оказаться похожей на меня – находила обходные пути там, где другие брали силой. И какой-то момент под моей рукой начал прорисоваться стертый портрет мужчины. И чем сильнее линии проступали на бумаге, тем отчетливее я понимал – а я его знаю! Я знаю этого козла. Это был тот самый маг, что отступал в тень как хищник, тот же, что отдал мне этот дневник и похоже именно он зачаровал свой портрет. Это и был Эрн! Значит вот кого на самом деле любила Ингрид! И вот к кому она ушла, сняв всю защиту Штормхейда. Но я не могу одного понять, почему ее убили, а его нет. Это… ну странно.

Ооочень странно.

– Дана, я потом поужинаю, – решила, вскакивая с кровати.

И завернувшись в халат, я все же была после ванной, даже волосы еще были влажными, я захватила дневник и пошла к тому, кто хотел бы узнать ответы на свои вопросы еще больше, чем я.

Штормхейд спал.

Но на удивление для меня двери даже в его спальню открылись, и когда я подошла к постели, на которой уже разок уже имела сомнительное удовольствие поспать, Рейвен, не открывая глаз, произнес:

– Милая, восемнадцать тебе исполнится только завтра, посему сегодня ты пришла рано.

Да неужели!

Хотя вот странность – со всеми этими нервами я даже про свой день рождения забыла. И тут мне так жалко стало папеньку – он каждый год устраивал для меня настоящий праздник, и как же ему будет горько завтра, меня ведь нет рядом.

Невольно всхлипнула.

Рейвен мгновенно открыл глаза и сел, встревожено спросив:

– Сейди, маленькая моя, что случилось?

– Ты сволочь гадская, вот что! – а я реально до слез расстроилась.

Ну и еще немного от того, что увидела – Рейвен без рубашки спал, и спина у него, грудь там, разворот плеч, и даже пресс на животе… были просто вау, вот вау без слов, но я о папе думала и мне было как-то не до мужских красот, даже если красоты были такими, что… ну посмотреть определенно было на что.

– На, сволочь, – я протянула ему дневник Ингрид. – А теперь вставай, натягивай одежду на все твои красоты и пошли мочить Эрна.

И я вышла в его гостиную, чтобы гад этот оделся.

Пока сидела в гостиной просто тихо плакала. Не выдержав, активировала браслет и отправила папе: «Я скучаю, сильно, просто до слез. Люблю тебя, папочка».

Ответ пришел сразу: «Доченька, маленькая моя, я ни о чем думать не могу, кроме тебя. Завтра твой день рождения, а мне даже не позволили отправить тебе цветы».

«Треклятая академия, не успокоюсь, пока не развалю тут все».

«Узнаю мою девочку» – написала папа. – «Не думай обо мне, сосредоточься на деле, а я всегда тебя жду, ты же знаешь».

«Знаю, папочка. Спасибо, что ты такой, что всегда остаешься моей поддержкой и опорой».

«Родители для этого и нужны. И не плачь».

«Как догадался, что я плачу?»

«Я же знаю тебя, моя малышка. Не плачь. Когда все закончится, мы отпразднуем твой день рождения».

«Только ты и я?»

«Только ты и я, обещаю».

Когда я отключила связь, увидела что Штормхейд стоит в двух шагах и молчит, не вмешиваясь в мои страдания. А потом все же вмешался, подошел и протянул свой платок. И я даже взяла, а то все лицо уже было мокрое.

– Сейди, что случилось? – осторожно спросил Рейвен.

И слезы мои хлынули ручьем.

– Милая, что с тобой?

И тут я не сдержалась:

– Я к папе хочу-у-у-у. Я скучаю о нем, не могу больше. Хочу домой, хочу к папочке, хочу чтобы все было как раньше, а не вот это все…

Но тут я о деле вспомнила, поднялась, вытерла очередные набежавшие слезы и мрачно решила:

– Пошли мочить Эрна.

Штормхейд протянул мне руку, помогая подняться, и спросил:

– Ну мне то понятно, за что его следует наказать, но откуда у тебя такая агрессия по отношению к нему?

Вот умел этот драуг недобитый задавать правильные вопросы.

Что ж, поднявшись, я сказала как есть:

– Она безумно любила его. Не тебя, кстати, а его. И верила в то, что любима, не спроста между прочим – он стихи ей писал, так что у нее имелись основания верить в его чувства. И она поспешила к нему, оставив твои защитные амулеты и обойдя твою охрану, рискуя собственной жизнью. А дальше она была с ним, и там погибла, но… Вот чего я не могу понять – на твоих глазах убивают любимую женщину, а ты не простой какой-то там гражданский, ты теневой маг, судя по моим подсчетам предвыпускник, потому что выпускник он в этом году. Так неужели теневой маг не попытался бы спасти любимую? А если бы попытался, но сил не хватило, однако выжил, то на нем как минимум остались бы шрамы – а их нет. Я с этим типом дважды встречалась – он сильный, мускулистый… чтоб вас всех, качки магические. А еще – ни страдания на лице, ни трагедии, мужик просто жизнью наслаждается, да еще и в азартных ставках участвует. И вот возникает вопрос – где страдания по утраченной любимой, и почему ты жив, если она мертва?

Весь мой монолог Рейвен выслушал молча, но его лицо потемнело. А затем он произнес:

– Ты невероятна умна, Сейди. Для твоего возраста, это просто нечто непостижимое. Знаешь, я никогда не восхищался женщинами, но тобой восхищаюсь искренне и всеобъемлюще. Ты потрясающая.

И вот следовало просто проигнорировать, но почему-то… я покраснела от смущения. И стараясь вообще не акцентировать, сказала:

– Пошли, время.

Идти по ночному коридору мужского общежития в халате и с влажными волосами – это, конечно, не то триумфальное шествие, которое я планировала для своего восемнадцатилетия. Но если жизнь подсовывает тебе лимоны, делай из них лимонад, а если подсовывает убийц и предателей – делай из них отбивную. Желательно, чужими руками.

Мои чужие руки шли впереди, и Тень вокруг него буквально вибрировала от ярости. Знаете, есть люди, которые в гневе кричат, а есть Штормхейд – он просто становился эпицентром абсолютного смерча.

Адепты, которым не посчастливилось выйти в туалет или за водой в этот час, при виде магистра вжимались в стены. При виде меня в махровом халате и с лицом «а я тут вообще чисто случайно оказалась» – они бледнели и прижимались к стенам. И я их не виню. Девушка в халате рядом с разъяренным Магистром Теней – это либо начало чего-то очень странного, либо конец чьей-то жизни. Скорее второе.

Мы остановились у двери с номером 312. Рейвен не стал стучать. Он похоже вообще редко пользовался такими мещанскими пережитками, как дверные ручки. Его магия просто вынесла дверь внутрь вместе с косяком.

Эрн, который как выяснилось судя по надписи на двери носил фамилию Даккард, подскочил на кровати, как ошпаренный. Мускулистый красавчик, волосы в художественном беспорядке – настоящий герой девичьих грез и плохих стихов. В его глазах на мгновение мелькнул ужас, который он тут же попытался спрятать за маской недоумения.

– Магистр? Что происходит? – голос его был полон благородного возмущения. – Почему…

– Потому что стихи у тебя паршивые, – отрезала я, проходя в комнату и бесцеремонно усаживаясь на единственный стул. – И потому что ты слишком хорошо выглядишь для человека, чья «единственная любовь» погибла у него на глазах. Магистр Штормхейд, будьте добры, не убивайте его сразу.

Штормхейд не проронил ни слова. Его тени мгновенно обвились вокруг Эрна, как стальные тросы. Даккард даже не успел потянуться за магией – сила магистра просто поглотила его искру, как свечку на ветру.