Подземелья Академии встретили нас привычной сыростью и запахом старой магии. Ивор Рагнаэр, сидевший в своей камере, при нашем появлении мгновенно вскочил.

– А ты успокойся, мы не к тебе, – сразу расставила все по местам.

– Сейди, – глухо произнес Ивор.

– А знаешь, мне тебя даже не жалко, – я подошла и остановилась напротив бывшего жениха, разъяренного, но к счастью располагающегося за толстенными решетками. – будешь знать, как портить нормальным людям жизнь

– Я не хотел портить тебе жизнь, я собирался сделать тебя самой счастливой в этом мире! – прорычал он.

– Да ладно, знаешь, как называется насильственное причинение добра?

Он промолчал, видимо не знал.

– Насилие!

И я вдруг поняла, что ярость на Ивора копилась во мне годами.

– Ну и как, нравится за решеткой? – поинтересовалась ядовито. И не дожидаясь ответа, добавила: – Вот именно так жила бы я, если бы наш брак состоялся. Ну, так как, счастлив ты там, пребывая в полной безопасности? Почувствуй себя на том месте, которое ты определил для меня и быть может, хотя я не то чтобы верила в это, но ты меня поймешь.

Но вместо того, чтобы пытаться как-то меня понять, Рагнаэр хрипло произнес:

– Я долго думал над тем, что произошло. Ты ведь сделала это специально, а не из чувств к магистру Штормхейду, так?

Я с апломбом поаплодировала и только после этого издевательского жеста, ответила:

– Клин клином, Ивор. Ты не оставил мне выбора, пришлось импровизировать. Но, по сути, первым подло поступил ты – моим мужем должен был стать Кейос. Он, а не ты. Потому что Кейоса я, по крайней мере, не боялась, и с ним, мне было хорошо и спокойно. Он ничего не требовал от меня, не орал, не громил классную комнату, не избивал брата до ужасных открытых переломов… Знаешь, я ведь до сих пор вижу во сне этот ужас – торчащие из ран Кейоса белесые кости, сломанные деревья вокруг и твое «Улыбнись мне, малышка Ри». Ты чудовище, Ивор. Ты мой самый страшный кошмар. Ты тот, кого я бы никогда не желала более видеть в своей жизни. Но ты взял, и заставил своих родителей поставить твое имя в мою брачную договоренность с Кейосом. Это было подло. Это было мерзко. И это было жестоко, ведь ты знал, насколько я тебя боюсь. А самое ужасное – ты угрожал мне жизнью моего отца, когда я прямо сказала, что скорее убью себя, чем стану твоей женой. Так что не жди от меня извинений, их не будет.

И развернувшись, я ушла в камеру, где Штормхейд уже заковал потрясенного Эрна.

После оков Рейвен щелкнул пальцами, и в камере Даккарда вспыхнул магический свет, бьющий прямо в глаза. Я встала перед решеткой, скрестив руки на груди.

– Итак, Эрн, – начала я своим самым менторском тоном. – Давай поиграем в логику. У нас есть Ингрид – талантливая, влюбленная и мертвая. И есть ты – сильный боевой маг, ее «тайная страсть» и… подозрительно живой. Расскажи-ка мне, как так вышло, что в том гостиничном номере, где ее разорвали твари, ты остался без единой царапины? Ты уже выпускник, год назад ты был на предпоследнем курсе, значит, силы должно было хватить хотя бы на то, чтобы минимальный отпор дать, но судя по состоянию твоего здоровья, ты даже не пытался ее спасти. Или… ты ее туда привел намеренно?

Я повернулась к Рейвену.

Что удивительно, этот маг, который с детства был гением и привык, что первая партия всегда его, сейчас стоял молча, позволяя мне разыграть свои карты. Мне польстило такое уважительное отношение, я себя такой значимой почувствовала, и даже умной.

– Послушайте, леди Вэлари, – внезапно спокойно и как-то серьезно заговорил этот тип привлекательной наружности, – дневник леди Ингрид дал вам я. И неужели вы действительно думаете, что если бы я был причастен к ее чувствам или смерти, я бы… дал вам подобную улику против себя?

Ха, умен, да.

Но тут такое дело – а я тоже не дура.

– Конечно дал бы, – я улыбнулась. – У тебя были две причины для этого. Первая – помочь мне избавиться от Штормхейда, и вот за это я искренне благодарна.

Тяжелый взгляд Рейвена я кожей ощутила, но маг, к счастью промолчал.

– И вторая причина, – продолжила, глядя исключительно на Эрна. – Знаешь, кто всегда громче кричит «Держи вора»?

Маг нервно сглотнул.

– Правильно, – моя улыбка стала запредельной. – Громче всех кричит вор.

Я взяла дневник Ингрид, до чего же жалко эту милую девочку, открыла на нужной странице и развернув, продемонстрировала Эрну Даккарду его собственный портрет.

Парень шумно выдохнул, совершенно потрясенный.

– Тут такое дело, – я все так же улыбалась, – ты, конечно, сильный маг, но я уникальный – удивительная смесь способностей шамана и бытового мага, так что взломать защиту на портрете мне труда особого не составило… так только, устала до головокружения. Но результат того стоил, не так ли?

И тут бы начать этому несчастному говорить, но он решил скатиться в истерику:

– Я пытался ее спасти! – выкрикнул он. – Но их было слишком много! Я… я был ранен в душу!

– В душу? – я не выдержала и улыбнулась. – Послушай меня, «раненый». Я дочь торговца. И точно знаю цену как словам, так и ничего не деланию. Твое молчание стоило Ингрид жизни, а Штормхейду – потерю силы и годы самобичевания. Ты ведь знал, что она снимет амулеты для тебя. Ты знал, что она пойдет за тобой куда угодно. И только ты мог предупредить Предел Теневого Излома. А в том, что они откликнуться даже сомнений нет – жизнь такая штука, которой дорожит каждый, а за невесту Штормхейда там была назначена высокая цена, много-много лет жизни за смерть всего одной ни в чем неповинной девчонки.

И тут вдруг Рейвен спросил:

– Откуда ты это знаешь?

Я замерла, а он уточнил:

– Слова «Предел Теневого Излома», и валюта – годы жизни. Сейди, что происходит?

Ну да, сплоховала, моя вина.

Но оправдываться в моем случае было глупо, поэтому я повернулась к Штормхейду и выдала:

– Магистр, мы не настолько близки, чтобы я с вами откровенничала. Смиритесь.

Рейвен замолчал. В камере повисла такая тяжелая тишина, что, казалось, ее можно было резать ножом. Магистр смотрел на меня так, словно видел впервые – и в этом взгляде было основательное такое подозрение.

А вот Эрн Даккард выглядел так, будто его только что переехал груженый обоз. Мое упоминание о Пределе Теневого Излома и цене в годах жизни выбило из него последние силы к сопротивлению.

Пора было добивать нашего приговоренного.

– Что вы получили за ее смерть? Искренне сомневаюсь, что вы были движимы лишь идеей уничтожения Штормхейда, так что… что это было, что вы получили?

Специально вежливо спросила, создавая иллюзию уважения и доверия.

И это сработало.

– Я не хотел! – заскулил Эрн, вжимаясь в стену. – Они сказали, что это единственный шанс остановить Штормхейда. А я лишь должен был проверить, насколько ее защита ослабнет без ваших амулетов, магистр.

– И ты проверил, – голос Штормхейда стал пугающе спокойным. – Ценой ее жизни.

Рейвен медленно подошел к решетке. Тень за его спиной больше не бушевала – она застыла, превратившись в острый, как бритва, монолит.

– Сейди, иди к себе, – не оборачиваясь, практически приказал он. – Дальше будет разговор, который тебе не стоит слышать. И уж точно тебе не стоит тут находиться в халате и с мокрыми волосами. Иди, Сейди. Я обещаю – к рассвету у тебя будут все ответы

Я посмотрела на Эрна, который уже просто трясся в углу, потом на Рейвена. В его взгляде больше не было льда для меня. Там было что-то… другое. Забота. Обо мне.

– Магистр, вы услышали мой разговор с Ивором? – догадалась я.

– Не услышал – вслушивался в каждое слово. Ты очень ранимая, Сейди, очень. И я совершенно не хочу, чтобы в твоих снах появились новые кошмары. И еще – посмотри на эту решетку.

Я посмотрела.

Потом перевела взгляд на Рейвена, а он, глядя мне в глаза, тихо сказал:

– В твоей жизни не будет решеток, это я тебе обещаю. Иди, моя маленькая, и постарайся отдохнуть этой ночью.

И удивительное дело – я кивнула, бросила последний взгляд на Эрна и ушла. Ушла пребывая в уверенности, что утром Штормхейд все мне расскажет. А еще… он понял то, что я всегда скрывала – я действительно была очень ранима и впечатлительна, просто всегда делала вид, что смелость, бесстрашие и решительность главные черты моего характера. А он просто взял и понял, что это не так. Понял и позаботился обо мне. И хоть я и продрогла в подземелье, на душе удивительным образом было тепло.

Я шла обратно по коридору, чувствуя, как холод подземелий сменяется теплом магических светильников. В голове крутились разные мысли, но почему-то отгоняла я только те, что были о Штормхейде.

Переключилась на мысли о папочке и вспомнила его обещание:

«Только ты и я, обещаю».

Завтра мне восемнадцать. Завтра я официально вступаю во владение своим капиталом – и своим будущим. И если для того, чтобы сохранить это будущее, мне придется развалить эту Академию до основания – я это сделаю.

Войдя в свои покои, я увидела Дану, которая дремала в кресле, сжимая в руках мой новый наряд.

– Леди Вэлари? – она подскочила, протирая глаза. – Вы… все в порядке? Лорд Рейвен… он не…

– Он занят делом, Дана, а тебе пора спать, я тут сама разберусь.

С этими словами я села за стол и приступила к трапезе.

Есть не хотелось, но здоровье это вещь, инвестиция в которую обязательна.

Поев, почистила зубы, умылась, стянула халат и нырнула под одеяло.

Но когда закрыла глаза, перед внутренним взором стоял Рейвен – без рубашки, со своими рельефными мышцами и невозможной, пугающей силой.

– С днем рождения меня, – прошептала я в подушку.

И впервые за долгое время мне не снились кости Кейоса и оскал Ивора. Мне снился Рейвен, который молча протягивает мне платок и позволяет самой разыгрывать свои карты. Только вот в моих снах Рей был без рубашки. В брюках и с невозмутимым видом, но без рубашки. Кажется я извращенка. Но с другой стороны у Штормхейда действительно было на что посмотреть, мне особенно понравились плечи, шея, грудь мускулистая, руки такие могучие и эти… кубики на прессе.

И вот снились они мне всю эту ночь, и как-то потом так получилось, что я даже позволила себе взять, и послав к чертям всю стеснительность, протянуть руку ко всему этому… этому вот. Почему-то рука наткнулась на ткань, похоже рубашки, но когда меня такое останавливало – я потянулась и второй рукой, расстегнула пуговки и да, достигла заветных кубиков, чтобы с упоением исследовать их кончиком указательного пальца. И это было так… ммм… так восхитительно.

А я вдруг услышала:

– Маленькая моя, что ты со мной делаешь? – голос Рейвена прозвучал совсем рядом, низкий, с хрипотцой, от которой по позвоночнику пробежала дрожь.

Я распахнула глаза. В комнате царил предрассветный сумрак, разбавленный лишь багровым отсветом магических углей в камине. И в этом зыбком свете я увидела его. Штормхейд сидел на краю моей постели, склонившись так низко, что я чувствовала его дыхание на своих губах.

Осознание ударило наотмашь, жарче любого огня. Моя рука… моя наглая, бесстыжая рука действительно была под его рубашкой. Я чувствовала ладонью каждый бугорок его мышц, ощущала, как под моей кожей перекатывается его сила, тяжелая и темная, словно расплавленный свинец.

Ахнув, отдернула руку так резко, будто коснулась раскаленного металла. Лицо вспыхнуло – уверена, даже в сумраке я была красная как свекла.

– Я… я… это был сон! – выпалила я, забиваясь под одеяло по самый нос. – Магистр, что вы здесь делаете?! Это частная собственность! Незаконное проникновение в жилище… и вообще…

Но Рейвен не шевельнулся. Он сидел неподвижно, и его расстегнутая рубашка – та самая, которую я так усердно «исследовала» во сне – открывала вид на его грудь, вздымающуюся в такт тяжелому дыханию.

Я посмотрела в его глаза и замерла.

Там не было льда. Там не было привычного холода или иронии. Там бушевал настоящий шторм – первобытный, яростный и бесконечно глубокий. В темных омутах его зрачков плавилось все – мой стыд, его одиночество, его проклятая Тень и та невозможная, сокрушительная нежность, от которой перехватывало дыхание.

И он не просто смотрел, он окутывал меня мягким шелком обожания… даже не знала, что так можно было.

– Я никогда не отпущу, – выдохнул он, и в его голосе впервые прозвучала не выдержка, а мольба. – Даже если ты прикажешь. Даже если сама захочешь. Ты – моя жизнь, Сейди. И я не умею больше дышать без тебя.

Ага, мы перешли к угрозам… но что-то как-то странно почему-то не было, стыд перекрывал все прочие эмоции.

Рейвен протянул руку и медленно, словно спрашивая позволения, коснулся кончиками пальцев моей пылающей щеки. Его кожа была горячей, а жест – таким трепетным, что у меня перехватило дыхание. В этот миг я поняла – этот суровый Магистр Теней, этот «драуг недобитый», любит меня так, как умеют любить только чудовища – до последнего вздоха, до полного самоотречения, до готовности сжечь весь мир ради моей улыбки.

– С днем рождения, маленькая, – прошептал он, и его губы едва коснулись моего лба. – Твой папа не смог прислать цветы. Но я принес тебе нечто иное. Я принес тебе ответы, которые ты хотела услышать.

Я сглотнула, чувствуя, как страх окончательно сменяется чем-то другим – сладким, пугающим и совершенно не поддающимся логике.

– А… цветы все-таки будут? – пискнула я, пытаясь вернуть себе хоть каплю привычной дерзости.

Рейвен тихо рассмеялся – глубоким, бархатистым смехом, от которого внутри все окончательно расплавилось. И умеет же… сволочь.

– Будут, Сейди. Весь сад будет цвести только для тебя. Но сначала… – он чуть склонил голову, и его взгляд снова упал на мою руку, которую я все еще судорожно прижимала к груди. – Ты закончила исследование моего пресса? Или требуется дополнительное время?

Я окончательно зарылась в подушки, понимая, что этот восемнадцатый день рождения я не забуду никогда.