– Яд поставить не забыли?

Они помрачнели все и сразу. Ну, сочтем за «нет».

– Надеюсь в тарелку не плевали? – не могла не спросить.

Из коридора раздалось чье-то эмоциональное:

– Я ее сейчас сам придушу!

Ладно, поверю.

И взяв ложку, я осторожненько зачерпнула с краю, поднесла к губам. Еще раз понюхала и смирившись со своей печальной участью, засунула в рот.

И на вкус оказалось очень даже.

– Слушайте, – набирая вторую ложку начла я, – а это безумно вкусно.

– Вооот! – возопил главный повар. – И волосы не выпадают! И каша никого не жрет! И никто еще от этой каши не забеременел! И магии она не лишает! И…

– Так, стоп, вот всего кроме потери волос, я не говорила!

– А вам и не нужно! – вставил кто-то сбоку. – За вас остальное сделали слухи. И знаете сколько адептов сегодня пришли на завтрак?

– Сколько? – живо заинтересовалась я.

– Никого! – старшего повара аж затрясло. – Абсолютно никого!

А я между тем уже четвертую ложку схомячила и мне очень даже нравился такой завтрак.

– Слушайте, – продолжая трапезу, сказала я, – а сколько вам тут платят и каковы условия трудового контракта?

Через полчаса не осталось ни каши в тарелке, ни поваров в академии. Так если подумать, то леди Бьорндален, обвинившая меня в обнищании своего дяди ювелира, по сути, была права – с моим появлением хана этой Академии Теней пришла полная.

Над чашкой стоял густой аромат кофе, в десять раз усиленный моей магией. Сама я в кричаще-красном облегающем платье, с красным цветом помады на губах, и распущенными уложенными волнами волосами, готовилась к представлению.

Местом действия мною вновь была избрана многострадальная четвертая аудитория, которую только-только отремонтировали после прошлого представления. Но кто я такая, чтобы жалеть чужое имущество? Не мое – не жалко.

И откашлявшись, я толкнула дверь.

– Ха-ха-ха-ха-ха! – раздалось оглушительное на всю аудиторию.

Не то, чтобы я умела так громко смеяться, но магия творит чудеса – даже окна под потолком и те задрожали.

И едва смех утих, магистр Штормхейд, проводящий лекцию, медленно повернулся от доски и одним движением швырнул мел назад. Мелок, что интересно, попал аккурат в коробочку для мела – Рейвен, похоже, никогда не промахивался.

Но это мелочи, главное ведь что в меня мелом не швырнули.

– Ха-ха! – продолжила я выступление, приподняв край платья так, чтобы были видны бежевые туфельки на высоком каблуке.

На меня помятые, недовольные и голодные адепты Тени смотрели так, словно тоже хотели убить. Какое кровожадное сегодня выдалось утречко.

Но меня такие мелочи точно не могли остановить.

– Ха! – и я направилась к магистру, держа и поднос и подол платья, а главное – громко дыша.

И вот так вот, дышая, я героически приблизилась к магистру, и протянув ему кофе, вопросила:

– А почему вы такой мрачный? А почему не рады невесте? А почему тут так тихо? А почему тема лекции «Убийственные заклинания Тени»? А…почему только заклинания Тьмы?

Так, пять « а почему» достаточно? Ингрид писала про два раза подряд, но я решила, что чем больше, тем лучше. И да – я перепутала Тьму и Тень, надеюсь, он сейчас взбесится.

Но совершенно неожиданно, вместо того, чтобы психануть, Штормхейд протянул руку, взял чашечку с кофе, и произнес:

– Красивое платье, ты в нем неотразима. Кофе? Я тронут, правда.

И он медленно, глядя прямо мне в глаза, сделал глоток. Потом другой. Потом допил все, и даже похвалил:

– Отлично сварено.

Да ладно!

Он серьезно?

– Вы же не любите кофе, – пробормотала я, теряя почву под ногами.

– Этот отлично сварен. Мне нравится, – опроверг он собственные предпочтения, будто они не имели значения.

Поражение. Полное.

– Жаль, яд туда насыпать не додумалась! – прошипела, разворачиваясь к выходу.

– Постой, – мягко остановил он, но я уже не слышала.

Шла, не чувствуя пола под ногами: в голове гудело, а в груди – пустое жжение.

«Хана тебе, Штормхейд», – мысленно пообещала я.

Камин в моих покоях трещал, отбрасывая тени на потолок. Я сидела на подоконнике, обхватив колени, и смотрела, как первые снежинки падают за стеклом – медленные, точно размышляющие, прежде чем коснуться земли.

На столе стояла чашка. Горький травяной настой, который Дана заварила «для нервов».

Из неиспользованного у меня оставались фразы «я тоже была одиноким ребенком» и «ты слишком серьезный». Даже на мой несведущий взгляд этого было удручающе мало.

Но, увы, и изучение дневника Ингрид не дало мне необходимой информации.

Почему-то эмоциональных описаний больше почти не было, только сухое:

«Сегодня он впервые подал руку, когда я спускалась по лестнице.

Не из вежливости – по инерции.

Это успех».

Сегодня он спросил: «Ты всегда такая спокойная?»

Я ответила: «Только когда рядом кто-то, кто не требует объяснений».

Он молчал.

Потом кивнул.

Это был первый раз, когда попытался понять.

Я на правильном пути».

«Сегодня я дозировала улыбку.

Улыбнулась не сразу.

Чтобы ждал.

Чтобы думал, что он заслужил.

Все идет по плану».

«Сегодня я позволила ему помочь.

Не потому что мне нужна была эта помощь.

А потому что он должен был почувствовать, что я от него зависима.

Это важно.

Он запомнил».

«Он посмотрел на меня в зеркале.

Я не повернулась.

Пусть думает, что я не заметила.

Он все чаще смотрит на меня, это хорошо».

Вот у нее все было не хорошо, но по плану. У меня так не получается, что бесит.

И бесит контраст между нами – Ингрид была планирующей, словно выстраивала шахматную партию, а я ворвалась в Академию Теней как стихия, не зная даже банальных правил игры.

Может тоже начать вести дневник?

Но увы, даже сама мысль об этом, отдавала горечью поражения – если я запишу все исходные данные, станет кристально ясно, что выхода из сложившейся ситуации нет. Штормхейд по сути заполучил контракт на максимально выгодных условиях и мне крыть было нечем – по всем пунктам у него уже был предоставлен наилучший вариант.

И если в ситуации с Ивором я видела выход, то в ситуации со Штормхейдом его не было.

И тут даже яд в кофе не поможет – магистр уже неуязвим, а себя убивать не хотелось, все же папа будет горевать, да и самой еще жить хочется.

С этими мыслями я села за работу – у меня скопились отчеты от двух управляющих, и если с господином Акселем я еще могла отослать половину папе, то отчеты от господина Бергера должна была оценивать только я.

Я просидела за столом до самой ночи, перебирая строки отчетов, и цифры действительно успокаивали: в них не было ни тени, ни тьмы, ни Штормхейда – только чистая арифметика прибыли и убытка. В свете лампы бумаги казались островком, где можно было не думать о том, что за дверью уже выстроился новый мир, в котором я не хозяйка, а собственность, навечно запертая в золотой клетке.

Но один плюс, должна признать, все же имелся – Штормхейд не Ивор Рагнаэр, его я хотя бы не ненавидела и не боялась.

Ночь выдалась теплой, почти безветренной; от садовых фонарей в воздухе стояло мутное золото, и по гравию было приятно идти, не рискуя споткнуться. Гриф шел рядом, молча, как человек, который уже все понял и принял: его теневая карьера закончилась, зато началась новая – охрана, сопровождение, круглосуточное присутствие. Он даже не пытался спорить, когда я попросила остаться у северного входа – просто кивнул и отступил в тень колонны, оставляя мне последние метры пути в одиночестве.

Куст нашла почти сразу – высокий, плотный, будто специально выстроенный для тайных передач. Внутри, между ветвей, лежал конверт из плотной серой бумаги, без воска, без адреса, только сложенная конвертом бумага. Я выдохнула, прогнала тревогу и разорвала край.

Лист был тонкий, словно боялся тяжести написанных слов:

«Как сильно ты меня ненавидишь?»

Вопрос тяжелым грузом повис в ночи.

Я перечитала еще раз – и еще; каждый раз буквы казались все острее. Ненавидишь? За что? За молчание? За то, что не искал?

Память метнулась назад – к озеру, к смешным письмам, к тому, как он читал вслух мои заклинания, пока я, не умея еще писать, рисовала их палочкой по песку. Мы были детьми, и между нами не было ни титулов, ни расчетов, ни великих обязательств и все было так чудестно…

Но вот теперь он спрашивает, как сильно я его ненавижу.

Словно он – виноватый.

Словно я – та, кто должна простить.

Я опустилась на корни куста. Вокруг – тишина, и четкий выверенный сад академии. «Как сильно ты меня ненавидишь?» – и ни слова о том, где он, почему скрылся, что случилось тогда, в тот день, когда все рухнуло.

Только вопрос. И под ним пустота, в которой я не нахожу ни злобы, ни обиды. Только боль от того, чего я не знала, а он думал, будто я могу его ненавидеть.

И тут рядом раздалось:

– Дева, поднялась бы ты, земля холодная.

– Я на корнях сижу, Ходэ, – ответила устало.

– Все равно – от земли холодом тянет, – упорствовал он.

Поднялась, тяжело и обессилено.

Что же случилось такого, что Кейос задает мне подобные вопросы? Чего я не знаю?

Ивор на что-то намекал, но у меня не было желания идти выяснять что-то у Ивора, я его даже видеть не желала.

Но что же случилось с Кейосом?

Достав ручку, честно написала:

«Не было ни дня, ни часа, чтобы я не вспоминала о тебе. И никогда, абсолютно никогда, я не испытывала к тебе ненависти. Давай встретимся и поговорим обо всем, я скучаю о тебе, и волнуюсь. Но что бы ни случилось, знай – я очень рада, что ты жив, и всем сердцем надеюсь, ты невредим и счастлив».

Дописав, протянула письмо Ходэ.

Монстр принял письмо осторожно, словно оно было сделано из тончайшего стекла, а не из обычной бумаги. Его огромные пальцы, больше похожие на переплетенные корни старых деревьев, на мгновение замерли, коснувшись края конверта.

– Невредим и счастлив… – пробасил Ходэ, и в его голосе мне послышалась странная, почти человеческая печаль. – Хорошие слова, дева. Редкие для этих мест. Здесь обычно желают власти или забвения.

Возвращаясь к входу, я шла медленно, прислушиваясь к собственному дыханию. Вопрос Кейоса все еще звучал в ушах: «Как сильно ты меня ненавидишь?». Такое чувство, словно кто-то подложил мне в карман камень, который нельзя ни выбросить, ни оставить.

Гриф ждал там, где и обещал, не двигаясь, не шумя, как хорошо обученная тень. Увидев мое лицо, он не спросил, что случилось; просто шагнул рядом, и мы пошли вдоль аллеи, не разговаривая. Только когда ворота корпуса показались, он тихо произнес:

– Я не знаю, что вы делали там, но мне кажется, это опасно.

– Абсолютно точно нет, – успокоила его.

Утро началось с платья. Девочки, которые были наняты мною в портные, вчерашнее красное платье сделали простым, но это голубое – оно было невероятным. С корсетом, пышной юбкой, заставляющей окружающих держаться на расстоянии полутора метров минимум, с легкими рукавами-фонариками, оставляющими плечи открытыми, а линию декольте впечатляющей. В целом платье совершило бы фурор где-нибудь на балу, и было абсолютно неуместным в Академии Теней. Но когда меня останавливали подобные мелочи.

– Дана, боюсь мне понадобится твоя помощь с этим нарядом, – задумчиво произнесла я.

– С радостью помогу вам, – откликнулась девушка.

– Вам нравится? – спросили портные.

– До безумия! Это шедевр! Запатентуйте дизайн, потому что, поверьте мне, он будет иметь огромный успех.

И вот я вся прекрасная открываю дверь своих покоев и застываю – там, в коридоре, меня определенно хотели прибить, но передумали. Адепты Тени зависли, едва я появилась, и отступили – парни, потому что грех было губить такую красоту, а девушки, потому что платье всем очень понравилось.

Я улыбнулась всем ожидающим, и уже хотела поинтересоваться, зачем явились, один из парней произнес:

– Где повара? Ты что с ними сделала? И где наша еда? Я сутки голоден!

Чего?

А…

Я ведь наняла весь персонал теневой трапезной, но… две другие трапезные же остались.

– Простите, – поправив прическу, произнесла я, – но от чего вы голодны? В академии еще имеются два места, где можно поесть, и…

– И там еда отвратная! – взвизгнула одна из девушек, чьим волосам неплохо было бы пообщаться с расческой.

– И мы не будем есть еду для отбросов вроде шаманов и бытовиков! – еще одна «леди».

Почему-то появилось желание нанять и остальных поваров в этом милом учебном заведении.

А что касается текущей ситуации – я вспомнила незабвенную мораль папеньки «Делегирование обязанностей признак идеального лидера». А я всегда хотела быть идеальным лидером, и потому:

– Все вопросы к директору академии. В конце концов я тут даже не студентка, так что не понимаю о чем вы вообще, а даже если бы и понимала, какие-либо полномочия у меня отсутствуют.

И с этим словами я гордо потопала на факультет бытовой магии, у меня сегодня с ними дел было невпроворот.

Последующие три дня превратились для Академии Теней в сущий ад.

Я надевала платья одно шикарнее другого, девчонки с теневого факультета зеленели от зависти, но меня так и не решились прибить – платья жалели, не иначе. А я отрывалась, доводя до белого каления одного очень жаждущего обрести семейное положение.

И моя изобретательность зашкаливала.

Издевательство номер 1.

Я ждала этого заседания по итогам семестра часа три. То есть у меня уже все было готово, но я ждала часа X.

Дождалась. И в своем шикарнейшем платье, абсолютно без стука, распахнула двери и впорхнула в преподавательскую с подносом в руках.

– Штормусик! – мой голос даже от высокого потолка отразился. – Мы подготовили закуски к свадьбе и мне нужно твое мнение, ведь это так важно.

Магистр, который был моложе всех присутствующих, очень медленно поднялся, повернулся ко мне, явно готовясь высказать все, что думает по поводу моего наглого вторжения, но вдруг… улыбнулся просто. Затем медленно перевел взгляд на поднос, и вот там бы у любого нормального мужика глаз задергался бы – мы с девочками долго трудились, и в итоге создали настолько микроскопические закуски, что они и для мышонка были бы маловаты. Но Рейвен не стал возмущаться, попробовал… да почти все, и заключил: