К одежде Самойлов относился серьезно. Как-никак, по ней до сих пор встречают. Постоянно приходилось учитывать данный факт. Хотя разумно было бы спрашивать про IQ. Но кого интересуют умственные способности, когда в цене бренды. Только великим позволено на них плевать и ходить в черных водолазках всегда и везде.
Но все же знают, что на даче надо отдыхать и расслабляться. В том числе и от условностей и модных тенденций. Вот и взял с собой, собираясь в гости, только один деловой костюм на случай выезда в город по делам. «Хьюго Босс», светлая рубашка и спокойных цветов галстук, что еще надо? А тут свадьба. Пусть и деревенская, все равно мероприятие. Но такой официальный прикид среди грядок – это перебор.
Что-то подсказывало, что при подобном формате мероприятия его не поймут. Куры засмеют, остальная живность поддержит по мере сил.
«Эх, сгонять бы сейчас домой переодеться. Да времени уже нет, – Кирилл с тоской заглянул в недра полупустого шкафа. – Да… подсиропила сестренка. Не могла раньше сказать. Ей-то хорошо, маечку и шортики надела и уже нарядная. Счастливый человек. Может, у Кузьмича чего-нибудь перехватить? Хотя нет, там такое… К экстриму я чего-то не готов».
От отсутствия цельности образа настроение у Кирилла было далеко не праздничное.
Наконец, кое-как разобравшись с гардеробом, Самойлов вышел на улицу. Там уже топтались Кира и Кузьмич. Как и пересказывал Кирилл, сестра была в белой маечке и голубых шортиках. Зато Кузьмич, как всегда, отличился. Красная рубашка с принтом из огромных арбузов, узкие брюки до щиколоток, белые носки и лаковые малиновые штиблеты. Он явно рассчитывал стать гвоздем программы.
Разглядывая буйство красок, Кирилл пришел к выводу, что берет а-ля Рембрандт – еще не самый плохой вариант.
– Ты бы заканчивала со своими пионерскими образами, скоро уж двадцать лет, – шепнул Кирилл на ухо сестре.
– Не трави душу, – сквозь зубы ответила она и покраснела. – У меня ничего другого нет.
Брат с некоторым удивлением взглянул на Киру. Он был не в курсе сцены на поле с пельмешкой в качестве одного из действующих лиц и душевных терзаний сестры по этому поводу. Самойлова предполагала, что Ксю будет на свадьбе и уж конечно не в таком виде, будто вышла на пробежку. По этой причине одежда для Киры вдруг стала болезненной темой.
Но только Кирилл решил внести рацпредложение, как из дома появился Ратай. Антон Платонович, как всегда, был подтянут, свеж, безукоризненно одет и пах очень приятно.
Кира им просто залюбовалась. Безупречный образ дополнял небольшой, но с отменным вкусом составленный букет, который он собирался преподнести невесте. Глядя на хозяина дома, Самойлов решил, что старость не так уж и страшна, если входить в нее с таким достоинством.
Кирилл на своем веку мог упомнить от силы пару свадеб, его друзья и приятели особо не торопились сковывать себя узами брака. Опыт был невелик, и Самойлов наивно полагал, что застолье на подобных мероприятиях всегда проходит в зале, украшенном шарами, гирляндами и живыми цветами. Поэтому, когда увидел длинный ряд столов, выставленных в проезде между заборами, а по бокам от него самодельные скамьи из стульев и неструганых досок, несколько растерялся. А потом представил, как на следующий день будет вытаскивать из задницы занозы, и совсем загрустил.
Но прибывающая публика фонтанировала энтузиазмом, и никого не пугало коварство грубой древесины. Каждый гость считал своим долгом что-то принести из снеди, предполагая, что закуски много не бывает. Одни захватили с собой пироги, другие квашеную капусту, третьи кастрюлю с вареной картошкой. Но фурор произвел молочный поросенок, запеченный до хрустящей корочки. Его водрузили в центре стола и боялись есть, такой он был милый. И каждый хотел сфотографироваться с ним на память за неимением обезьянки или попугая. На какое-то время все даже забыли, по какому поводу собрались. Невеста, приревновав гостей к еде, не выдержала и первая воткнула в него вилку. После этого свадьба пошла своим чередом.
Самойлова с Кузьмичом усадили где-то посередине, для надежности подперев с обеих сторон тучными барышнями. Те придвинулись так близко, что возможность была шевелить только шеей и кистями рук. Кирилл в этот момент искренне позавидовал сестре, у той была неограниченная свобода движений. Барышни тут же соорудили на тарелках башни из салатов, солений и колбас и азартно включились во всеобщее соревнование «под кем быстрее треснет доска».
Уничтожив недельный запас провизии за час, соседи решили передохнуть. Но для того чтобы танцевать, было съедено уже слишком много, а для того чтобы петь – выпито еще слишком мало. Поэтому они сразу перешли к самому волнительному этапу – вручению подарков.
Случайно выяснилось, что новобрачные хотят перестроить дом. По этой причине гости подумали, что дарить деньги – это пошло. Лучше снабдить семью циркулярными пилами, шуруповертами и прочими полезными в хозяйстве вещами. Все коробки тут же распаковывались, содержимое осматривалось и по возможности опробывалось. Увлекательный процесс познания был прерван приездом грузовой машины с краном. Один из приглашенных решил проявить оригинальность и презентовал три палеты кирпича.
Пышнотелые соседки неожиданно проявили неподдельный интерес к электроинструменту. Они тут же выбрались из-за стола и присоединились к дискуссионному клубу.
Кирилл и Кузьмич расправили плечи, переглянулись и потянулись к закускам. Но в этот момент неожиданно рядом с ними появилась девица. По мнению Самойлова, несколько полновата, но в целом очень даже ничего. Таких обычно называют аппетитная. Верхняя часть ее туалета состояла из чего-то кисейно-кружавчатого, нижняя имела такие откровенные разрезы, что можно было вообще ничего не надевать, а на ногах босоножки на шпильке. Каблуки протыкали дерн, как кухонный нож сало, и уходили в почву до самой пятки. Но ей это совершенно не мешало передвигаться довольно резво.
Девица повела себя довольно бесцеремонно – не поздоровавшись, она устроилась рядом с Кузьмичом и завела светский разговор. Кажется, ей не важно было о чем говорить – лишь бы было кому слушать.
Кирилл сначала с изумлением рассматривал ее, потом перевел взгляд на Кузьмича. И удивление только возросло. Тот внимательно следил за рассказом, улыбался и даже что-то отвечал. Складывалось впечатление, что общество странной собеседницы ему приятно.
Самойлов перестал что-то понимать и в поисках ответа отыскал глазами сестру. Та скакала с фотоаппаратом от одного гостя к другому. Но когда сделала паузу и повернулась в его сторону, Кирилл ей подал знак головой и многозначительно скосил глаза в сторону Кузьмича. Сестра ответила кислой улыбкой. Она явно оценила происходящее, и ее оно ничуть не порадовало.
Кирилл озадачился. Он рассчитывал, что затянувшиеся платонические отношение между Кирой и Кузьмичом рано или поздно закончатся, им на смену придет простое человеческое счастье. И оно неизбежно приведет в ЗАГС. Поэтому и позволял себе регулярно подтрунивать на эту тему. Но появление нахрапистой девицы путало все карты. Как ближайший родственник, Самойлов считал, что должен встать на защиту интересов сестры. Как-никак жениха уводят. Но придумать ничего не мог.
К счастью, в этот момент заиграла музыка. Народ, успевший частично переварить хозяйский провиант, оживился. Один из соседей откатил ворота и предоставил свою мощенную плиткой парковку в качестве танцпола.
Кирилл понял, что единственный способ отклеить этот пластырь от Кузьмича – пригласить танцевать. Тогда у Киры появится хотя бы возможность с ним поговорить, а, может быть, даже выяснить отношения.
Он поднялся, обошел скамью и, слегка поклонившись, представился:
– Кирилл Самойлов.
Барышня сначала не поняла, что обращаются к ней. Она приоткрыла рот и захлопала глазами. Но потом все же произнесла:
– Ксю.
– Ксения?
Нимфа кивнула. Кирилл протянул руку:
– Позвольте пригласить вас на танец.
Она встрепенулась, вопросительно посмотрела на Кузьмича. Но встречного предложения не последовало, и нимфа решила согласиться.
Пока вяло топтались под что-то романтично-заунывное, Самойлов старался заниматься сразу двумя делами – вести с Ксю светскую беседу и следить, как продвигаются дела у Киры с Кузьмичом. Сестра по какой-то причине не воспользовалась удобным моментом, чтобы провести разбор полетов.
Зато партнерша по танцу оказалась неисчерпаемым источником местных сплетен. Кирилл стал всячески ее подбадривать, чтобы та не теряла настрой и не уводила нить повествования в ненужную сторону. Он регулярно одаривал Ксю фирменной улыбкой «я стану твоей девичьей грезой» и стимулировал комплиментами.
За этим занятием, требующим полной самоотдачи, Самойлов не заметил, в какой момент исчез Кузьмич. Вернувшись после танца к столу, пара обнаружила, что скамья на два метра в каждую сторону в полном их распоряжении.
Кирилла сей факт совсем не обрадовал. Он планировал вернуть Ксю на исходную позицию и восстановить мировой баланс. Пусть сестра сама разбирается в этом любовном треугольнике. Если он вообще когда-то существовал.
Но новую знакомую пропажа Кузьмича ничуть не опечалила. Она с жаром продолжила свою летопись поселка.
Видимо, красноречивый монолог привлек внимание и других особей женского пола. Они посчитали своим долгом внести в повествование корректировки и уточнить детали, для чего слетелись, как мотыльки на свет ночника. Постепенно вокруг Самойлова образовался своеобразный цветник. Были в нем и шестнадцатилетние фиалки и георгины глубоко за пятьдесят. Вырваться из их цепких лап было практически невозможно. И Кирилл, приняв неизбежное, решил раствориться в океане информационного шума. Взамен на любое мало-мальски полезное замечание он отвечал неподдельным интересом и лучезарной улыбкой. Так дам не слушал никто и никогда. И они были готовы за это на подвиг Шехерезады.
Вдруг откуда-то снова появилась Кира и уселась напротив. Чья-то заботливая рука тут же поставила перед ней тарелку. На ней был огромный кусок торта, а рядом жареная куриная ножка. Последняя, видимо, должна была эффектно подчеркивать пикантную изысканность ванильного суфле. Самойлова не стала вникать в детали. Она так устала и проголодалась, что готова была съесть все что угодно.
Уминая кремовое безумие, Кира внимательно следила за процессом охмурения большой группы доверчивых женщин. Брат был бесподобен. При определенных обстоятельствах им можно было бы гордиться. Но факт присутствия Ксю при отсутствии Кузьмича несколько озадачивал.
Выбрав момент, когда их взгляды встретились, Самойлова вопросительно приподняла одну бровь и подбородком показала на пельмешку. Кирилл лишь слегка пожал плечами. Если бы даже очень захотел, он не смог бы объяснить, как все так получилось.
Какими бы запрещенными приемами брат ни добивался бешеной популярности, в одном он был совершенно прав: для оперативного сбора информации лучше мероприятия, чем свадьба, придумать сложно.
Кира решила последовать его примеру. Но оглядевшись по сторонам, поняла, что выбор невелик. Все разбились на группы по интересам. И только рядом с ней мальчишка лет десяти-одиннадцати остался не у дел. Он скрестил на груди руки, надулся и стал активно сопеть, стараясь привлечь к себе внимание. Выглядело эта настолько забавно, что Кира не выдержала:
– Почему не веселишься вместе с другими?
– Да ну их, – тряхнул он головой и стал еще больше похож на невыспавшегося хомяка.
– А что так?
– Они все дураки!
– Ну-у-у, – с усмешкой заметила Самойлова. – Не обобщай. Не все же дураки. Вот ты видел моего приятеля в таком большом берете?
– Видел.
– Он, например, очень умный. И с ним всегда интересно поговорить.
– Он – самый большой дурак! – авторитетно заявил хомяк.
– Почему?
– Да нашел на просеке корзину с грибами и сразу подумал, что дядя Миша ее оставил.
– С чего ты решил, что он нашел?
– Бабка моя сказала.
– Если она не Музалевского, то чья тогда? Знаешь?
– Знаю!
– Расскажешь?
– Нет!
– Почему?
– Потому что вы все дураки и ругаться на меня будете.
Диалог зашел в тупик. Срочно требовалось вдохновение. На худой конец, диплом психолога. Но под рукой не оказалось ни того, ни другого.
Пока Самойлова лихорадочно соображала, как из слова «дурак» смастерить коммуникативный вектор, к ним подошла пожилая женщина. Она цепко ухватила хомяка за запястье и со словами: «пошли домой, спать пора» потащила из-за стола.
Кирилл с легкой завистью посмотрел пацану вслед. Он немного устал и не отказался бы, чтобы его также кто-нибудь вытащил из этого цветника. Особенно беспокоила Ксю. Она обвилась вокруг Самойлова, как дикий виноград вокруг шеста. И цепких объятий по доброй воле не разжала бы. Это было видно по лицу. Самойлов уже стал серьезно подумывать о плане побега. Но, к счастью, невеста решила, что пора кидать букет.
Вся женская часть поселка рефлекторно встрепенулась, услышав призыв. За спиной новобрачной начала собираться внушительная толпа. Но Ксю проявила прыть и тут же оказалась в первом ряду.
Кирилл понял, что такой шанс упускать нельзя. Он мотнул головой в сторону конца улицы и стал выбираться из-за стола.
Домой Самойловы возвращались без Антона Платоновича. Тот не меньше Кирилла пользовался популярностью у женщин. Только возрастная категория была постарше. Но это его вполне устраивало. Так что покидать мероприятие он пока не собирался.
Отойдя на приличное расстояние, Кира не сдержалась:
– Ни совести, ни денег.
– Ээээ… Надо полагать, это замечание в мой адрес?
– Именно! – безапелляционно заявила она.
– Зависть – плохое чувство. Неконструктивное, – брат укоризненно покачал головой.
– Я не гонюсь за дешевой популярностью.
– Тогда в чем причина негатива?
– В Кузьмиче. Ты у него пельмешку отбил.
– Пельмешку?.. Интересная ассоциация… Только давай без грязи. Она сама. Вернее, само как-то получилось. И вообще, чем ты недовольна?
– А я должна быть довольна?
– Естественно! Кузьмич возвращается в полное твое распоряжение. Будет снова пить на кухне чай, смотреть томными глазами, отнимать лучшие годы и так далее.
– Не забудь только Кузьмича порадовать. А то он еще не в курсе.
Самойлов задумчиво посмотрел в ночное небо. Предполагалось, что там вывешена инструкция, как проводить неприятные разговоры. Но там оказались только низкие яркие звезды.
Они свернули на соседнюю улицу. Музыка стала стихать вдали, и вдруг неподалеку послышались голоса. По всей видимости, из-за одного из заборов.
Подойдя чуть ближе, Самойлова начала разбирать голоса. Один ей показался очень знакомым. Она замедлила шаг и взяла руку брата, чтобы и он сбавил скорость. Сначала Кирилл не понял и удивленно вскинул на ее брови. Но Кира приложила палец к губам, а потом показала в сторону звуков.
Разговаривали две женщины. Одной из них совершенно точно была Нелли. Она пьяным голосом изливала душу:
– Вот ведь скот! Я же все сделала, даже с мужем развелась.
– Да на кой он тебе вообще сдался? Чего ты в него уперлась? Ты у нас баба видная. Мужиков вокруг полно, – еще более нетрезвый голос выступал в роли психолога.
– Сама не знаю. Вот нравился и все. Смотрю, вроде рожа так себе. Да и вообще… А тянет, – Мочкина тяжело вздохнула и стукнула чем-то стеклянным об стол. Помолчав, она продолжила: – Сколько раз говорила себе, надо подвязывать. А ноги все равно несут. Возьму бутылку, приду к ним, сижу. Он смотрит, а у меня аж сердце заходится. Ленка, конечно, бесилась. Она же все понимала. Только старалась марку держать. А он вроде как и рад, что пришла. Я все надеялась, что уйдет от нее. И тут вдруг у нее инсульт. Бросить такую – грех конечно. Вот и ждала…
– А чего потом не сошлись?
– Как Ленка-то померла?
– Ну да.
– Да сволочь он! Выждала я после похорон пару месяцев, а потом опять взяла бутылку и к нему. Он вроде и рад. Говорит, оставайся у меня на ночь. Ну думаю, все, дело пошло. Но ни хрена…
– Это как?
– А так. Водку жрать и со мной любиться он согласен, а дальше нет. Приходи, говорит, если хочешь, я не против. Я еще думала, вдруг мало времени прошло. Подожду. Подождала, а он все то же: «На ночь оставайся, а жениться – нет. На кой ты мне такая?» Вот ты мне ответь, какая такая?
– Нелька, да ты у нас просто красавица! Чего ему не хватало?
– Вот и я о том! Вот все ему и высказала. И про то, что мужа бросила, и про то, что глазки мне столько времени строил.
– Ну а он? – подруга громко, надсадно икнула и выругалась: – Вот, черт!
– Ты представляешь, он мне: «Все это твои бредовые фантазии. Ничего я не хотел. А в кровать себе пускал, потому что сама на шею вешалась. Чего ж не взять, коли предлагают».
– Вот тварь!
– Я ж тебе говорю! Угробила на него столько лет. Все, дура, надеялась. Тогда ушла, несколько месяцев вообще в его сторону не смотрела. Вдруг передумает. А на днях опять к нему заглянула. Решила, может, соскучился. Каждому же мужику приятно, когда под боком баба теплая.
– Ну а он?
– А эта козлина мне говорит: «На кой ты мне, шалава, нужна? Хотел бы жениться, нормальную себе бы нашел. Хватит тут ко мне шляться!» Ну я ему по морде и съездила.
– Вот сволочь! А ты, Нелька, молодец! Так ему и надо.
– Люблю тебя, Алка! Если б знала как. Ты ж только одна меня и понимаешь!
Дальше последовали громкие чмоканья и шмыганье носом. А затем взаимные признания в любви вперемежку с сетованиями о тяготах личной жизни.
Августовские ночи холодные, и Кира уже начала прилично подмерзать, паря уши у чужого забора. Стоять дольше на одном месте уже не было сил. Да и смысла тоже. Все, что можно было интересного услышать, она услышала. Кирилл тоже начал терять терпение и переминался с ноги на ногу, как боевой конь.
Когда они отошли на приличное расстояние, он шепотом спросил:
– Это кто?
– Мочкина, – почти одними губами выговорила сестра.
– Не понял.
– Ну Нелли. Которую я подозреваю. Кстати, я забыла тогда сказать. Ее Музалевский еще и воротиной приложил так, что она упала. Причем на глазах у всех. Но что-то я сейчас засомневалась.
– Почему?
– Да как-то… – Кира неопределенно пожала плечами. – Я, конечно, с убийцами дело иметь не привыкла. Но вряд ли они сначала кого-нибудь грохнут, а потом сидят и сопли на кулак наматывают, как убиенный был им дорог.
– А если аффект?
– Аффект – это когда сковородкой по голове, а потом рыдать над трупом. А не вот так.
– Мда? Быстро же ты меняешь решение, – усмехнулся Самойлов.
– А что?
– А то. Вот я тебе кое-что расскажу, и ты опять будешь думать иначе.
– И что же?
– Дома скажу. На улице не хочется. Фиг его знает, может, и нас также кто-то подслушивает из-за забора.
Кузьмич удобно устроился в кресле на кухне с кружкой чая. Он что-то настолько внимательно изучал в своем ноутбуке, что не сразу заметил, как появились Самойловы.
– Ты как? – поинтересовалась Кира, изучая его лицо.
Брат делал это не менее внимательно, но пока держался на заднем плане. Мало ли как дело повернется. Но Кузьмич посмотрел сначала на одного, потом на другого с легким недоумением. Не получив подсказки, ответил неопределенно:
– В целом неплохо.
– Ты понимаешь, – не выдержал Самойлов. – Я Ксю только потанцевать пригласил. А ты вдруг ушел…
– А… Ты про это. Потом поговорим.
Сказано было таким тоном, что Кирилл почувствовал себя очень неуютно. Но вспомнил о сестре, и в душе родился протест. В его понимании при таком раскладе все лучше выяснить сразу. А то будут потом косые взгляды, недомолвки и прочие прелести неразрешенных конфликтов. Но сестра ткнула его локтем в бок, а сама, скроив безмятежное лицо, поинтересовалась:
– И чем ты занят?
Кузьмич оценивающе посмотрел на нее и едва заметно улыбнулся. Видимо, что-то его позабавило. А, может, приятно удивило. Кто ж разберет?
– Изучаю трудовые подвиги Сергея Сергеевича Кроделя, – после небольшой паузы ответил он.
– Это еще кто такой? – не выдержал Самойлов.
– Человек, который предлагал твоей сестре за лжесвидетельствование взятку в виде бесплатной постройки ненужного сарая на чужом участке.
– Ну и что, много на него нарыл?
– Много, но почти однообразно.
– В каком смысле?
– Восемь проигранных судов.
– Уголовных?
– Нет, административных. И все по строительству. По решениям каждому заказчику он должен был возместить разные суммы. Ни одной выплаты не сделал. Причем уставной капитал десять тысяч рублей, имущества у компании нет, на банковских счетах пусто. Судебные приставы уже описывали имущество. Сейчас идет дело о банкротстве. Только ничего у истцов не выйдет: у Кроделя имущества нет. Вообще никакого. Я по фамилии нашел жену и сына, все записано на них. Но самое смешное, что он основал не одну компанию, есть еще две. И на их счетах тоже голяк.
– И что, после всего этого с ним еще кто-то хотел работать?
– А никто и не знал.
– Это как?
– Очень просто. На визитке одно название компании, в договорах другое. Все ищут «Гедион» и максимум что находят, это жалобы на нарушение сроков. А вот если поискать по ИНН, то выпадает «Гедион Бета». И картинка сильно меняется.
– Какой милый человек! – восхитилась Кира. – Прямо можно вешать на доску почета с надписью: «Ударник капиталистического труда». Ему бы мастер-классы проводить и с лекциями выступать.
– Ну и что это тебе дает? – не понял Кирилл.
– Ничего, кроме морально-профессионального облика подозреваемого. Но есть нюанс.
– Какой?
– Буквально пару дней назад на одном из форумов один из его клиентов написал, что взял адвоката и подал заявление о возбуждении уголовного дела.
– Ух ты! И за что?
– Кража или мошенничество. Это уже как суд решит. В общем, все, как мы любим. Деталей, конечно, не знаю. Но, судя по тому, как Кродель начал нервничать, что-то похожее. Не кошелек же вытащил из сумки у старушки.
– Нервничать? Из-за чего? – Кира непонимающе тряхнула головой.
– Из-за Музалевского, конечно. Если и тот бы подал заявление, то их бы в суде объединили. А это уже совсем другая картинка. Рецидивисты у нас караются строго. Вот он к тебе, как к свидетелю, и прискакал сразу же. Но ты у нас – борец за правду. Тебя же виниловым сайдингом и профнастилом не купишь.
– Ну давай, еще скажи, что Кродель убил Музалевского, потому что я оказалась слишком принципиальной.
– Я не настаиваю, но не исключено.
– Прекрасно! – Самойлова оттопырила нижнюю губу. – Вот мы и раскрыли дело.
– Вполне возможно. Хотя и не факт.
– Ну конечно! Чуть что, сразу я виновата. Я вечно всех куда-то втягиваю. Все только из-за меня занимаются черт знает чем, вместо того чтобы просто сидеть на кухне и качать ногой. Давайте, давайте, закидайте меня тапками.
– Что-то у тебя к ночи с чувством юмора не очень. Это шутка, – Кузьмич усмехнулся, а потом неожиданно спросил: – Как погуляли?
– Лучше бы ты с нами остался, – Кирилл решил перехватить инициативу. – В принципе, там было неплохо. У деревенских свадеб свое особое очарование: сандалии на шерстяной носок, хоровое пение под вой собак.
– Вы что, там хором пели? – не понял Кузьмич.
– Не мы. Мы слов не знаем. Да и дела поважнее были.
– Какие же?
– Разведка. Ну или сбор оперативной информации…
– Да! – оживился Самойлов. – После того как ты меня оставил один на один с Ксю, мне ничего не оставалось, как слушать сплетни…
– Старался, как мог, – поддакнула сестра с ухмылкой. – Разослал во все стороны флюиды охмурения. Тетки налетели, начали излагать наперебой светские новости. Чуть не порвали его в запале. Особенно пельмешка старалась…
Она осеклась. Но слово было сказано, и Кузьмич его услышал:
– Пельмешка?
– Да, – подхватил Самойлов. – Она так Ксю назвала.
Кира покраснела и недобро посмотрела на брата.
– Почему? – в глазах Кузьмича читалось неподдельное любопытство.
– Ну, предполагаю, потому что светленькая, пухленькая. Как будто в муке изваляли. Зюзя, может, это от зависти? – выдвинул предположение Кирилл и подмигнул.
– Фофа!
– Ну а что? Ты-то у нас как дворовая кошка – глазки желтенькие, ножки тоненькие.
– Аристократичная худоба, – поправил Кузьмич.
– Я разве спорю? Ну ладно, не буду развивать тему. В общем, ты зря так рано ушел.
– Неужели?
– Пока ты тут рылся в грязном белье этого, как его, Крокодила?..
– Кроделя.
– Неважно. Я там отдувался за вас троих.
– Бедненький, ты так страдал и мучился, – наигранно посочувствовала сестра.
– Зюзя, кончай ерничать! Я для всех старался. А между тем у меня для каждого из вас есть подарок.
– Какой?
– Информационный, естественно. Первый тебе, змейка моя. Я же обещал, что ты насчет Мочкиной еще передумаешь. Так вот. Рано утром в четверг, когда убили Музалевского, соседи видели, что Нелли шла в лес.
– Вот это да! – Кира аж приоткрыла рот. – Тогда да, беру свои слова назад. С ней придется разбираться до конца.
– А тебе, – Кирилл повернулся к приятелю, – второй подарочек. В ночь со среды на четверг твой Крокодил вроде ошивался здесь. Его машина стояла у ворот всю ночь, и уехал он только утром.
– Какая машина?
– Вроде газель.
– Это рабочая. Значит, не обязательно он. Мог кто-то из его рабочих.
– В принципе, да. Ну, чем богаты.
– А для себя ты что-нибудь узнал? – вспомнила о вежливости сестра.
– Кое-что. Но говорить пока рано, еще не все ясно.
– Ну, тогда у меня для Кузьмича тоже «подарочек». Правда, он его вряд ли обрадует. Я как-то ходила к дочери Музы, корзину относила. Она сказала, что это не их. Я подумала, может, просто не узнала. А сегодня мне мальчишка один сказал, что точно не Музалевского.
– А чья тогда? – Кузьмич недоверчиво вскинул брови.
– Пока не выяснила. Он сказал, что мы все дураки и будем ругаться. Но я буду над этим работать.
– Над имиджем?
– В каком-то смысле. Надо втереться в доверие.
Все на какое-то время замолчали, усваивая информацию. Первым оживился Кирилл:
– Знаете, что мне интересно?
– Что? – подала голос сестра.
– Мне интересно, куда подевался сын Музалевского? Дочь приехала сразу, а он нет. Даже если Толя или его жена Катя его убили, то скрываться – самое глупое, что можно только придумать. Ведь сразу же на них все подумают. И полиция их обязательно найдет.
– Так давай спросим у кого-нибудь из твоих поклонниц. Наверняка что-то знают.
– Не, тут так нельзя. Зачем кому-то знать, что мы это дело копаем?
Кузьмич вдруг потерял интерес к разговору и о чем-то задумался. Сидел он с таким отрешенным видом, что Кира забеспокоилась:
– Эй, с тобой все в порядке?
– А? – приятель вскинул на нее глаза.
– Ты о чем задумался?
– О молочном поросенке.
– О да! – Кирилл с восторгом закатил глаза. – Поросенок был бомбический! Тебе что, не досталось?
– Я не об этом.
– Стоп! – Кира округлила глаза. – Ты хочешь сказать, что у кого-то есть неограниченный доступ к поголовью свиней?
– Не исключено. Маловероятно, конечно. Это могло быть простое совпадение. Ты не помнишь, кто его принес?
– Нет. Я только видела, как его на стол ставили.
– Господи! Вы все своими отрубленными головами бредите? – устало выдохнул Самойлов. – Не надоело?
– Пока Кира искала себе приключение, я был спокоен, – Кузьмич в упор посмотрел на него. – Но убийство – дело другое. Угрожали и Музе, и Ратаю. Для одного это закончилось плохо. Так что я бы не стал до конца этого метателя свиных голов сбрасывать со счетов. Надо обязательно выяснить, кто такой.
– Ну хорошо, узнаю, раз вам так надо, – пожал плечами Кирилл.
– Чем интересным вы тут занимаетесь? – возвестил вопросом свое появление Антон Платонович.
От хозяина исходил легкий запах алкоголя и женского парфюма, а лицо было розовым и излучало благодушие. У Самойловой тут же промелькнуло: «Именно в таком виде и в таком состоянии человек всегда должен возвращаться с праздника».
– Выясняем, кто из нас самый умный! – усмехнулся Кузьмич.
– Ну, и каков результат?
– Пока ничья. Но паритет ненадолго, – самоуверенно заявил Кирилл.
Антон Платонович удобно устроился в кресле и обвел компанию взглядом. Стало ясно, что в ближайшее время он уходить не собирался. Обсуждать при нем его же соседей было как-то неудобно, а демонстративно вставать и уходить – невежливо.
Чтобы не повисла неловкая пауза, Кира спросила:
– Скажите, а Музалевский был красивым мужчиной?
– Странно, что вас, милая Кирочка, волнуют такие вопросы, – удивленно вскинул брови Ратай. – Я как-то не очень разбираюсь в мужской красоте. Профиль не тот. Вот в женской, да. Взять, к слову, вас…
– Что-то сегодня день странный. Тема моей внешности вышла в топ.
– Это должно вам льстить. Красивый изгиб шеи и удивительный цвет глаз – ореховый.
– Спасибо! Очень приятно, – Самойлова торжествующе посмотрела на брата и показала ему язык. – И все же про Музу что скажете?
– Ну как вам сказать? Изюминка? Нет, здесь не подходит. Харизма? Тоже нет… Есть такое грубоватое выражение: «Бабам нравится». Вот это скорее про него.
– Понятно, – удовлетворенно кивнула Кира.