Погода неожиданно испортилась, пошел мелкий, нудный дождь, который Кузьмич не любил больше всего. На пленэр выходить не имело смысла, да и работа не доставляла удовольствия в такой обстановке. Сидеть же дома и щелкать пультом от телевизора казалось пошлым и скучным. Он давно собирался научить Киру играть в го, и можно было бы сегодня этим заняться, но она куда-то исчезла.

«Странный дом, – подумал с некоторым удивлением молодой человек. – Практически постоянно никого не застать на месте. Не дача, а Бермудский треугольник. Даже Зина куда-то исчезла».

Он любил иногда общаться с домработницей. Суждения этой женщины не отличались оригинальностью и новизной, в них скорее сквозила детская непосредственность. А периодически и тонкий юмор. К тому же она, в отличие от большинства, говорила то, что думала, и никогда не старалась выглядеть умнее и лучше, чем была на самом деле.

На память пришел забавный короткий диалог, который произошел между ними как-то поутру:

– Как дела, Зина?

– Хорошо.

– Одного «хорошо» на всех не хватит.

– А я ни с кем делиться и не собираюсь.

Но сейчас в доме царила гробовая тишина. На всякий случай Кузьмич обошел весь участок. Но и там никого не оказалось, кроме стаи сорок.

Вернувшись в дом, он достал ноутбук, который уже пару недель лежал забытый в рюкзаке, и приступил к работе. Если уж он решил отстаивать свою версию преступления, в которой шабашнику отводилась роль злодея, то необходимо было ее подкреплять неопровержимыми фактами.

А рабочий-то оказался интересный. Если верить визитке, то Сергей Сергеевич Кродель был не простым плотником или каменщиком, а директором строительной компании «Гедион», ни больше ни меньше.

Визитка сама по себе выполняла, видимо, функцию успокоительного для недоверчивых дачников – если есть карточка, значит, специалисты высококлассные и построят хорошо. А уж громкое название должно было усилить этот эффект. Правда, почему была допущена ошибка в имени библейского персонажа, кусочек картона умалчивал.

На сайт Кузьмич заглядывать не стал, пустая трата времени. А вот с отзывами ознакомился с интересом. К сожалению, разнообразием те не отличались. Только ленивый не плюнул виртуально на спину господину Кроделю за нарушение сроков строительства и некачественные материалы. Скорее всего, у компании были финансовые трудности – деньги брали у новых заказчиков, на них строили тем, кто стоял в очереди раньше, и так до бесконечности.

С подобными схемами Кузьмич уже сталкивался, ничего нового. А то, что директор начал собственноручно еще и доски подворовывать, говорило лишь о том, что проблема стала намного серьезней. Но пока ничего особенного. Никакого криминала, скандалов, грязных историй.

Поиск информации на сайте налоговой службы выдал полный ноль. Компания с таким названием в базе не значилась. А вот это уже становилось интересно.

Кирин приятель от удовольствия потер руки. Кажется, он нашел ниточку, за которую можно потянуть.

«Эх, мне бы ИНН узнать, тогда бы точно что-то накопал», – вздохнул он.

Такие данные он мог получить только от самого хозяина фирмы, но вылезать из дома в такую погоду не хотелось. Был, конечно, способ добыть информацию, не вылезая из нагретого кресла – позвонить и назначить встречу на участке. Но он решил, что тащить Кроделя в дом – не самая удачная мысль. Пришлось вставать и одеваться.

Офис солидной строительной компании «Гедион» оказался маленькой комнаткой на третьем этаже старого дома из силикатного кирпича. Само здание располагалось в глухой промзоне между несколькими разнокалиберными пакгаузами, грудами металлолома и битого кирпича. Похоже, в советские времена здесь находилась контора небольшого завода, который во времена перестройки тихо увял, а здание перепрофилировали под офисы, не потрудившись даже привести в порядок помещения. На оштукатуренных некогда стенах еще местами просматривалась зеленая масляная краска. Серый от времени потолок по углам густо зарос паутиной, а выщербленная плитка на полу заставляла внимательно смотреть, куда ставить ногу. Одним словом, никакого намека на респектабельность.

Убранство комнатки полностью соответствовало ее состоянию. В ней имелись только обшарпанный стол советских времен и два стула с засаленной и вытертой до дыр обивкой. Все остальное пространство было завалено образцами плитки, винилового сайдинга, клинкерного кирпича и разноцветными листами профнастила. Общее впечатление дополняли стоящие у стены деревянные двери и оконные профили нескольких видов, а также забрызганная краской видавшая виды стремянка.

Складывалось впечатление, что офис в большей степени использовался как склад. Маловероятно, что потенциальные клиенты, увидев подобное, прониклись бы доверием к подрядчику. Но, похоже, Сергей Сергеевич этого мнения не разделял.

– А у вас уютно, – вместо приветствия начал Кузьмич, обводя помещение оценивающим взглядом.

– Да, все на благо клиента, – гордо ответил Сергей Сергеевич, не поняв сарказма и довольно хмыкнув.

– Хочу бытовку заказать, – приступил к делу потенциальный заказчик, осторожно присаживаясь на стул.

Тот жалобно скрипнул, но выдержал. Откинуться на спинку посетитель не рискнул.

– Без проблем. Бани, бытовки, сараи – это наш профиль. Цены лучшие в районе. Строим много, опыт огромный, нас все знают.

«Причем не с лучшей стороны», – про себя заметил Кузьмич.

– Очень хорошо, что все знают. Размеры у меня есть, – он протянул заранее приготовленную бумажку. – Посчитаете?

– С удовольствием. Смету смогу прислать через пару дней.

– Отлично! Надеюсь, работаете по договору?

– А как же! Мы солидная фирма!

– Ну, пока вы будете считать, я бы ознакомился с типовым договором.

– Пожалуйста. Сейчас, только распечатаю.

Обсуждать особо было нечего, все, что нужно, Кузьмич уже получил. Да и само помещение не располагало к долгим разговорам. Поэтому задерживаться не стоило.

– Итак, жду от вас звонка, – голосом человека, который умеет ценить свое время, сообщил потенциальный клиент и удалился.

Уже дома, найдя в конце договора все реквизиты, Кузьмич открыл ноутбук и погрузился в увлекательное чтение. Информации нашлось довольно много, причем на удивление однотипной. Изучив буквально два источника, молодой человек понял, что воровство досок – это еще цветочки. Музалевский просто дешево отделался, все могло быть намного хуже. Оставалось неясно только, как шабашнику еще удавалось держаться на плаву.

И если сначала Кузьмич взялся за поиски через «не хочу», то теперь он получал от процесса истинное удовольствие.

Но заниматься этим спокойно ему дали недолго. Пришла Кира с собаками. Началась такая возня, что сосредоточиться было просто невозможно. Чик лаял на любой шум за забором и с азартом гонял пролетающих мимо окон птиц. От избытка чувств пес еще и подскакивал на одном месте, отчего звенела посуда в шкафчике над мойкой. Пипа же принесла свою пищащую лису, улеглась с ней под столом в ногах у Кузьмича и стала перехватывать ее в разных местах зубами, внося в какофонию свой вклад. Прерывалась она лишь на несколько секунд, чтобы скорбно вздохнуть. А Кира чем-то жутко гремела на кухне. Молодой человек не выдержал и спустился на первый этаж.

– Ты где была?

– В деревню за хлебом ходила. Нам же надо что-то есть.

– Хлеб?

– Почему хлеб? Еще и грибной суп вчера сварила.

– Я его уже съел.

– Весь?

– Весь.

– Это же целая кастрюля!

– Так не за один же раз.

– Прямо какой-то вредитель! Прожорливый, как гусеница. Мне что, опять убиваться у плиты?

– Почему тебе? Я могу что-нибудь приготовить.

– Ты? Разве ты умеешь?

– Конечно.

– Первый раз слышу. И где ты этому научился, в шанхайской тюрьме или на Каннском кинофестивале?

– Когда работал в международном скаутском лагере.

– Навыки теоретические?

– Практические.

– Зачем тебя вообще понесло на эти галеры?

– Так там курсы английского бесплатные были, причем с носителями языка.

– И кем ты туда поехал, скаутом или поваром?

– Лидером патруля.

– Кем-кем?

– Долго объяснять. Потом, если захочешь, в интернете почитаешь.

– И что, лидер патруля должен был кашу детям варить?

– В базовом лагере нет, а в походе приходилось. Так и научился. И не только кашу.

– И сколько же ты там проработал?

– Четыре месяца.

– И за это время научился готовить?

– Если понять основные принципы, то это не сложно.

– Ну иди тогда готовь. Желательно не кашу.

– Хорошо, пожарю курицу, – кивнул Кузьмич и включил плиту.

На конфорку он поставил сковородку и зачем-то насыпал в нее крупную соль толстым слоем. Затем молча вышел во двор. Вернулся приятель с кирпичом, который начал тщательно мыть щеткой в раковине. Кира напряглась.

– Скажи, пожалуйста, а все дети вернулись домой из того скаутского лагеря?

– Вроде. Я не считал. А что?

Антон Платонович и Кирилл вернулись домой почти одновременно. Где Самойлов пропадал целый день, было непонятно, но выглядел он весьма довольным. То ли провел время в компании очередной смазливой девицы, то ли разузнал что-то про сына Музалевского и его подругу.

Кира умирала от любопытства, однако заводить разговор при хозяине дома было как-то неудобно.

Поездка Ратая, видимо, тоже оказалась продуктивной. Он периодически потирал руки и что-то бравурное мурлыкал себе под нос. Чем он занимался все эти дни, никто не знал, но о гостях хозяин не забыл. С собой Антон Платонович привез несколько объемных сумок с продуктами. Собаки тут же бросились к ним и стали, шумно сопя, изучать содержимое, ныряя мордами до самого дна.

– Ну, как у вас тут дела? Оголодали без меня? – поинтересовался радушный хозяин, широко улыбаясь. – Может, сделать вам мое фирменное блюдо?

– Нет, спасибо, нас уже Кузьмич накормил, – отказалась Кира.

– Вот так новость, а я и не знал, что он умеет готовить. И чем же он вас потчевал?

– Цыпленком табака.

– Ну и как, блюдо удалось?

– Еще бы. Зубов не оторвешь!

– Поразительно! – Антон Платонович с подозрением взглянул сначала на Киру, затем на Кузьмича, силясь понять, не разыгрывают ли те его.

– Сами же говорили, что он полон сюрпризов и еще не раз удивит. И угадали. Вот – удивил, причем не только меня, но, как я понимаю, и вас.

– Да, точно. А теперь рассказывайте, что у вас тут новенького? – повторил хозяин свой вопрос.

– Даже не знаем, как и начать, – замялся Кирилл. – В общем, вашего соседа убили.

– Это не мы, – предупредил Кузьмич.

Кира тихонько пнула его под столом ногой, чтобы тот перестал шутить.

– Какого соседа?

– Музалевского.

– Мишу? Быть того не может! Кто? За что? – Антон Платонович с недоверием смотрел на своих гостей, переводя взгляд с одного на другого.

– Кто – не знаем, за что – тоже, а как – видели. Насадили грудью на пику могильной ограды.

– Не могу в это поверить.

– А придется.

– Может, несчастный случай?

– Нет, не похоже.

– Боже мой! И такое в нашем тихом поселке! Я бы предположил все что угодно – скандал, драку, мордобой, только не убийство. Просто не укладывается в голове! Жалко мужика. Хоть и упрямый был, как осел, – задумчиво проговорил хозяин. – И что, полиция приезжала? Кого-нибудь задержала?

– Приезжала. Кузьмича на месте опросили, сказали, что потом вызовут как свидетеля. Но никого не арестовали вроде. Правда, мы здесь ни с кем особо и не общаемся. Наверное, лучше у соседей спросить. Но вот Кира слышала, вроде его какая-то Нелька убила, – заметил Кирилл.

– Фамилия Мочкина, я уже выяснила, – вставила Самойлова.

– Нелли? Глупость какая, – покачал головой Ратай. – Темперамент у нее, конечно, взрывной, да и выпить любит, но чтобы убивать… Ни за что не поверю.

– Согласен, – поддакнул довольный Кирилл. – Думаю, это та тетка, которая с лопатой по участку за Музалевским гонялась.

– Какая еще тетка? – не понял Антон Платонович.

– Не знаю, – пожала плечами Кира. – Наверное, это жена или подруга его сына. Он там тоже был. Такой долговязый…

– Да, это Толя, – подтвердил Ратай. – А женщина такая крупная?

– Крупная – это мягко сказано, – хмыкнула собеседница.

– Тогда это Толина жена, Катя.

– Так вот. Только вы уехали, я поднялась на балкон и увидела, как за Музалевским по участку бегала Катя с лопатой и воинственно орала. А Толя стоял на крыльце и на все это спокойно смотрел. А когда она упала и выронила лопату, ваш сосед схватил ее и хотел, видимо, Катю ударить. Но она успела выскочить за калитку. Тогда Музалевский сцепился с сыном. Толя наорал на него матом и хотел уехать, но получил лопатой по спине. Не знаю, чем бы все закончилось, если бы мимо соседи не проходили.

– Высокие отношения, – вставил Кузьмич.

– Я бы сказал, сложные, – поправил Антон Платонович. – Миша невестку терпеть не мог. Она отвечала ему взаимностью. Но ей так хотелось перебраться в Москву, что приходилось сохранять видимость хороших отношений. Что вдруг на нее нашло, не пойму.

– А сама она откуда? – поинтересовалась Самойлова.

– Местная, из Влежны.

– А теперь где живет?

– Миша после смерти жены сюда насовсем перебрался. Толя с Катей живут во Влежне, а Юля, старшая дочь, с детьми – в московской квартире родителей. Насколько я знаю, конфликтовали брат с сестрой постоянно, хотели разъехаться. Но Муза им разрешения не давал, не хотел квартиру продавать.

– Поэтому к нему дочь на один день приезжала?

– Наверное, раз со скандалом уехала.

– Это мотив, – заметил Кузьмич.

– Для кого? – решила уточнить Кира.

– Для всех троих, насколько я понимаю.

– Точно, – подхватил Кирилл, радуясь, что его версия подтверждается. – Если папашу грохнуть, то можно и квартиру поделить, и дачу.

– Но у Миши имелось кое-что еще, поценнее, – заметил Антон Платонович.

– И что же, если не секрет?

– Коллекция монет.

– Ваш сосед тоже был нумизматом, как и вы? – удивилась Кира.

– Не совсем. Истинным нумизматом был его отец. Собственно, он и показал мне в юности свою коллекцию и увлек этим занятием. Мы вместе ходили по клубам, общались с другими коллекционерами. Музалевский-старший умел про каждую монету рассказать свою удивительную историю, учил разбираться в тонкостях и деталях. Это было так захватывающе, что я у него проводил чуть ли не каждый вечер. А Миша в молодости увлекался, но в последние годы к этому охладел. Правда, от этого его коллекция своей ценности не теряет.

– И что, она очень много стоит?

– Даже представить себе не могу. Отец Миши собирал не простые монеты, например, какой-то эпохи или страны, а особенные.

– Это как? – не понял Кузьмич.

– Бракованные, невыпущенные, пробники. В общем, по-своему уникальные.

– Разве монеты с дефектами могут стоить дороже обычных? – удивилась Кира.

– Конечно. Но брак браку рознь. Одни виды брака не имеют никакой ценности или даже снижают стоимость, а другие, наоборот, могут увеличить ее в несколько раз.

– Какие, например?

– Допустим, односторонний чекан, если у монеты одна сторона с рисунком, а другая гладкая. Или залипухи. Залипает отчеканенная монета в чекане и ударяет следующую заготовку. На заготовке в таком случае остается негативное изображение. Довольно часто встречаются расколы, и коллекционеров они не интересуют. Но попадаются так называемые «жирные», или «толстые» расколы. Вот такие экземпляры ценятся сравнительно высоко.

– Это когда сама монета раскалывается? – не поняла Кира.

– Нет. Раскалывается штемпель, отчего на монете появляется характерная выпуклая полоса. Еще есть брак «аверс-аверс» или «реверс-реверс», когда с обеих сторон отчеканивается одно и то же изображение.

– А что такое аверс и реверс?

– По сути – это орел и решка. Аверс – сторона, на которой изображаются герб, правитель страны или какие-то другие атрибуты государства. В России название «орел» пошло, по понятным причинам, от двуглавого орла. Реверс соответственно сторона, где указывается номинал. До революции на ней располагался царский вензель, который издалека напоминал решетку. Отсюда и название – решка.

– Теперь понятно. Спасибо! – кивнула Самойлова. – Извините, что перебила. Рассказывайте, пожалуйста, дальше. Очень интересно.

– Что касается появления подобных монет, то трудно представить, чтобы на монетном дворе могли перепутать чеканы. Не секрет, иногда их делают специально, поэтому и называются они «заказухами». Мне лично попадались несколько экземпляров еще советских времен. Определенную ценность они имеют, но я лично такими не увлекаюсь, – Антон Платонович остановился и обвел гостей взглядом. – Я вас еще не утомил?

– Нет, конечно, – покачал головой Кирилл. – Наоборот.

– Ну хорошо. Тогда продолжу. Существует также двойной удар. Очень красивый дефект. Получается он, когда монета по какой-то причине после удара чекана не сместилась полностью, чтобы освободить место следующей, а лишь немного сдвинулась на ленте. Тогда чекан ударяет по ней повторно, отчего возникает уникальный рисунок. Ну а цена зависит от количества выявленных монет. Во все времена при выпуске очередной партии бракованные экземпляры изымались, но какое-то количество все равно попадало в обращение. Случалось так, что это количество было довольно велико, тогда цена на такие экземпляры заметно падала. Если же удавалось найти всего несколько штук, то понятно, ценились они очень высоко. Например, есть двадцатикопеечная монета сорок первого года. Казалось бы, таких можно найти достаточно много, и стоимость их невелика. Но среди них попадаются перепутки с аверсом того же номинала, но дизайна тридцать пятого года. Они есть во многих каталогах, но цена на них не выставляется, поскольку ее трудно определить. Такие экземпляры переходят из коллекции в коллекцию приватно, и сумма сделки не афишируется.

– А вы еще говорили про невыпущенные и пробники. Это что такое?

– Любой монетный двор во все времена, прежде чем начать печатать тираж новой монеты, обязательно делал несколько пробных образцов. Особенно это было важно, когда на аверсе располагался портрет правителя. Сначала пробники обязательно показывали ему: а вдруг не понравится? Как правило, их делали из другого, менее ценного, металла. Если монета не утверждалась государем, то так и оставалась невыпущенной. Вы понимаете ценность каждой такой монеты, которая существует в мире чуть ли не в единичном экземпляре? Нет? А я вам скажу. Например, невыпущенный пятак, изготовленный во времена Петра Первого, сейчас на аукционе стоит больше шести миллионов рублей.

– Вот это да! – удивилась Кира. – Это же целое состояние.

– И, заметьте, такая монета еще не самая дорогая. Невыпущенный рубль с изображением Павла Первого сравнительно недавно был продан за двести двенадцать миллионов.

– И что, у Музалевского такие в коллекции есть?

– Именно таких нет, но тоже много ценных. Например, у него есть невыпущенные полтинники сорок первого года. Тогда правительство приняло решение делать разменные монеты этого номинала, и было подготовлено три варианта реверса. Но ни один не пошел в работу, помешала война. Монетный двор эвакуировали и перепрофилировали на выпуск орденов и медалей, и тему новых монет отложили на много лет. Сейчас трудно посчитать, за сколько бы их можно было продать. В любом случае, уверяю, его коллекция стоит намного больше квартиры и дачи.

– А где же он хранил такие сокровища? – полюбопытствовал Кирилл.

– Да здесь, дома, и хранил. Как жена умерла, Миша насовсем сюда перебрался и коллекцию свою прихватил.

– И даже не побоялся, что такой домик могут взломать и ее украсть?

– Миша был упрям, но не глуп. На окнах комнаты, где хранилась коллекция, он поставил решетки, а дверь заменил на железную. Так что даже штурмовать ее не имеет смысла.

Кира вспомнила разговор с дочерью Музалевского и приоткрытую массивную дверь в глубине дома. А потом и ночное происшествие:

– У него вроде и собаки есть. Я однажды их видела.

– Да, – кивнул Ратай. – Два алабая.

– Как-то странно. А где они все время? По участку не бегают. И сосед ваш с ними ни разу не гулял.

– Днем они всегда в вольере. А ночью или когда Миша уезжал, выпускал бегать по участку.

– Что-то вольера я не заметила.

– Так его с балкона и не видно, он за домом.

– А почему же он их не выпустил?

– Когда?

– Когда вашему соседу стекла били.

– Мише били стекла? За что?

– Не знаю. Просто ночью проснулась от звона стекла. Вышла на балкон, у него собаки по участку мечутся. Потом Музалевский с фонариком вышел за калитку, но там уже никого не было. Почему же он собак не выпустил?

– Кирочка, дорогая, вы даже не представляете, о чем говорите. Эти собаки слушались только Мишу. Ну еще терпели Лену. Подчеркиваю, терпели. Всех остальных они воспринимают как добычу. Как-то зимой я стал свидетелем, как в поселок пришли деревенские поживиться чем-то в оставленных домах. Надо отдать должное собакам, своих они знали и никак не реагировали. А тут чужой запах. Псы просто взбесились. Муза по глупости их выпустил. Это было страшно, поверьте мне. Я видел с балкона, как они молча неслись. Деревенские тоже все моментально поняли. Они взметнулись на трехметровый забор одним прыжком. И все равно одна из собак успела прокусить ногу. А потом алабаи просто легли у забора и стали ждать. Если бы Миша их не отогнал, неизвестно, чем бы все это закончилось. Кстати, больше никто никогда не пытался чем-то поживиться в нашем поселке. А было это года три или четыре назад. Думаю, он просто не рискнул больше их так выпускать. Не дай бог, своих порвут. Да и вообще, хлопот потом не оберешься. Так что у моего соседа с охраной все в порядке.

– Дальновидно, – с одобрением кивнул Самойлов. – Вы такими обзавестись не думали?

– Мне ни к чему. Дом у меня понадежнее, да и сигнализация есть.

– А вы тоже бракованные собираете? – поинтересовалась Кира, которой совсем не хотелось говорить о несчастных животных, которых постоянно держат в клетке.

– Да, они интереснее. Каждая неповторима.

– И у вас такие есть?

– Какие такие? – не понял хозяин.

– Которые стоят миллионы?

– Кира, – одернул ее брат, – неприлично задавать такие вопросы.

– Кое-что редкое найдется, – уклончиво ответил Ратай.

– А ты, – Самойлова с усмешкой обратилась к Кузьмичу, – подарил Антону Платоновичу просто золотую монету.

– Ты невнимательна, – заметил приятель.

– И что я пропустила?

– У того экземпляра тоже есть брак, – улыбнулся хозяин. – Поворот. Это когда аверс и реверс расположены по разным осям. Так что ваш друг сделал мне очень дорогой подарок.

– Музалевский же мог продать свою коллекцию и детям по квартире купить. Да и дом себе построить получше, а не жить в этом теремке, – вернулся к основной теме Кирилл.

– Насколько я знаю, они ему несколько раз предлагали, но Миша отказывался. Считал, что это память об отце и наследство детям. Говорю же, упрямый был, как осел. Хотя, как вы, наверное, заметили, он все же решил выбраться из своего теремка. Вон сколько стройматериалов во дворе.

– Ну ничего, детишки быстро освоят имущество убиенного папеньки и решат квартирный вопрос. Очень выгодная и своевременная смерть, – заметила Самойлова.

– И для вас, – добавил Кузьмич, глядя на Ратая.

– Почему? – не поняла Кира.

– Потому что теперь наследники будут распродавать коллекцию, а Антон Платонович сможет купить то, что ему приглянулось.

– Я как-то об этом не думал. Но вы правы, и для меня, – согласился хозяин.

Все замолчали. Кира задумалась о том, что, возможно, она ошиблась: «Может, я не права. Убийство из-за отвергнутой любви – это прямо как-то совсем по-шекспировски. А деньги, особенно очень большие, – веский аргумент. Детки не выдержали и пришили папашу, который мешал им красиво жить. Получается, Кирилл прав? Вон сидит какой довольный. Опять этот плутоватый взгляд. Небось, уже нарыл что-то. Жаль, что он вариант с Катей себе забрал. Ну что ж, если я выбрала эту фам фаталь, то доковыряю эту тему до конца. Хотя бы буду уверена, что она тут точно ни при чем».

Кира перевела взгляд на приятеля: «А по Кузьмичу и не поймешь, думает ли он о чем-то сейчас или нет. Опять вытащил какой-то мусор из кармана, разложил на столе – рассматривает. И чего собирать весь этот хлам – винтик, алюминиевый уголок, скрепка, замусоленная упаковка лейкопластыря, какие-то скомканные бумажки, канцелярская резинка? Может, он так медитирует?»

Приятель перехватил Кирин взгляд, еще раз посмотрел на свои сокровища и со вздохом распихал их назад по карманам.

– А вы на кого думаете? – обратилась девушка к Антону Платоновичу.

– Я? – несколько удивился тот. – Я об этом пока вообще не думал. Честно говоря, вы меня так огорошили этим известием, что до сих пор в голове не укладывается.

– Ну а все же? Из-за коллекции?

– Вполне вероятно. Во всяком случае, это первое, что приходит в голову.

– Если так, тогда кто?

– О, Кира, если бы вы узнали, на кого я думаю, то страшно удивились бы.

– И не скажете?

– Пока нет.