Изначально план был отправиться, как обычно, с этюдником на поле. Но проходя мимо окна, Кузьмич заметил на парковке отрубленную свиную голову. Утро начиналось совсем не так, как он планировал.

Первой мыслью было разбудить Киру и рассказать. Но, поразмыслив, Кузьмич передумал. Зачем лишний раз травмировать неокрепшую психику. Другое дело, что самому следовало хорошенько над этим подумать.

Поначалу все казалось довольно просто. Один человек решил двум другим испортить настроение. Причина не ясна, но возможны два варианта – месть за старые обиды и запугивание. Для этого он выбрал способ, испробованный не одним поколением мафиози и прекрасно себя зарекомендовавший. И вот один из обидчиков умер. И головы больше не появляются. Из чего можно сделать логичный вывод – цель достигнута. Но тут свиная голова появляется снова. Значит, все не так просто.

Кузьмич спустился на кухню. Там никого не было, но на столе лежала записка: «Блины в холодильнике. Есть сметана и сгущенка. Угощайтесь».

Скромничать и жаловаться на отсутствие аппетита Кузьмич не привык, да и некому было. Зато пришли собаки, готовые помочь в уничтожении хозяйских харчей. Втроем они уполовинили запасы. После чего выбрались во двор.

Неприятный сюрприз на парковке напрочь убил вдохновение, и Кузьмич решил провести утро в гамаке.

Устроившись в тени старых яблонь, он продолжил свои размышления: «Из этого можно предположить, что или свиные головы и убийство – дело рук разных людей, или расправа над Музалевским – способ давления на Ратая. Чтобы был сговорчивей. Но будет ли так безмятежен человек, если на него оказывается такое давление? Ратай вернулся со свадьбы благостный, как будто ничего не произошло. Стал бы он веселиться, если бы ему серьезно угрожали? Вряд ли. Значит, события не связаны? Или я не до конца понимаю ситуацию…»

Солнце мягко грело сквозь листву. Сытые собаки блаженно валялись в траве, как половички. Кузьмича тоже стало клонить в сон. Но в это время хлопнула входная дверь, и раздались шаги на ступеньках крыльца. А через пару мгновений из-за угла показалась Кира:

– Вот ты где! Чего не на поле?

Она подошла ближе и уставилась на Кузьмича. Прежде чем улечься в гамаке, он основательно подготовился – надел белые шорты в крупную красную клетку, серую футболку с надписью: «Куплю раскривушку для секаса», бархатную турецкую феску, богато расшитую шелком и золотом, и такие же домашние туфли без задников с загнутыми носами.

– Ты что, весь реквизит из театра вынес? – не удержалась Самойлова.

– Не весь, но кое-что взял. Так, на всякий случай.

– А зачем вообще тебе на даче понадобились феска и тапки?

– В чем же мне еще лежать в гамаке? И потом, это не тапки, а бабуши.

– Какая разница? В чем угодно можно лежать, хоть в трусах.

– В чем угодно неэстетично. И не очень удобно.

– Разве? Лучше скажи, что ты тут делаешь?

– Не я, а мы, – уточнил Кузьмич.

– Кто «вы»?

– Я и яблоки.

– И чем вы занимаетесь?

– Нюхаем друг друга.

– Ну и как?

– Яблоки пахнут великолепно!

– А ты?

– Я мылся.

– Когда?

– Бестактный вопрос.

Бредовый диалог слегка утомил, и Кира решила уйти. Но Кузьмич неожиданно заявил:

– Хочешь, сейчас расстрою до невозможности?

– Попробуй.

– Утром на парковке опять была отрубленная голова.

– Погоди. То есть все продолжается? – Самойлова чуть не подпрыгнула от удивления.

– Именно.

– Но два дня ничего не было. Я уже решила, что все закончилось.

– Я помню. Мы еще решили, что этот сеятель испугается и затаится. Как видишь, нет.

– Да вижу я, – Кира нахмурилась.

– Ну что, завтра пойдем сидеть в кустах?

– Нет, погоди, я думаю… – пауза длилась по ощущениям целую вечность, но наконец Самойлова отлипла: – Есть у меня одна идейка. Но надо сначала поговорить с Ратаем, выяснить один момент. Если это то, что я думаю, то сидеть в кустах не придется.

– И пока ты мне ничего не скажешь?

– Пока нет.

– Ну и ладно, – Кузьмич поудобнее устроился в гамаке и закинул руки за голову.

Кира уже развернулась, чтобы пойти с собаками на прогулку, но он неожиданно произнес:

– А вас, Штирлиц, я попрошу остаться.

– Что это сейчас было? – вполоборота спросила она.

– Цитата из фильма. Советская классика, между прочим. «Семнадцать мгновений весны». Ты что, не помнишь?

– Не то что не помню. Не знаю.

– Придется заняться твоим воспитанием.

– Зачем?

– Как зачем? Буду формировать из тебя культурно развитую и одухотворенную личность.

– Я спрашиваю, зачем мне надо остаться?

– Сейчас Кродель приедет. Подыграешь.

– Тогда посвяти меня в свои художественные замыслы.

– Ничего сложного. Просто напомнишь ему про обещание.

– А что мы строим?

– Да какая разница? Сарай, например. Или бытовку.

– А Ратай в курсе?

– В общих чертах да… Он не возражает.

– Удивительно!

– Ну ладно. Если честно, я ему просто ничего не сказал. Но, в сущности, мы ничего не строим, лишь делаем вид, что очень хотим.

Прибывший вскорости шабашник, он же владелец солидной строительной компании, деловито осмотрел участок и предложил:

– Где присядем? Обсудить надо.

Кузьмич проводил его на кухню. Там Кродель по-хозяйски развалился в кресле и расстегнул легкую куртку. Под ней оказалась грязная футболка, от которой так пахнуло немытым телом, что у Киры запершило в горле.

Строитель же порылся в облезлой барсетке и извлек замусоленный листок, сложенный вчетверо. Развернув его, он небрежно произнес через плечо:

– Хозяйка, кофейку мне плесни. Без молока, сахара два куска.

Самойлова онемела от такого хамства и бросила на Кузьмича вопросительный взгляд. Но тот лишь молча кивнул. Она не стала спорить и объяснять, что здесь не кафе. Раз надо подыграть, значит, надо.

Пока она возилась, Кродель перешел к делу:

– Ну, тут я прикинул. Материалов выходит почти на четыреста тысяч. А за работу мы берем как за материалы. Значит, всего восемьсот. Предоплата семьдесят процентов.

Выговорив это, он приготовился к тому, что сейчас ему принесут деньги. Но Кузьмич не шелохнулся.

– Договор со спецификацией готов?

– Я же вам его давал.

– Вы давали мне «болванку», а не заполненный договор. И нормальной сметы я не вижу. Подготовите, будет о чем говорить.

Кира вовремя подскочила и помахала визиткой перед носом Кроделя:

– Вы помните, что обещали построить бесплатно и взять с нас только за материалы?

– Обижаете, девушка! Я – порядочный человек. Если сказал, значит, так и будет, – с достоинством ответил тот. – Скину сотку своих. Но бригаде же нельзя не платить.

«Еще какой порядочный! Пробы негде ставить…» – про себя подумала Самойлова, сладко улыбаясь ему в ответ.

Разговор получился краткий, но вполне информативный. В любом случае, Кузьмич узнал то, что хотел. Можно было перейти к финальной части встречи – прощанию.

Но шабашник, получив дармовой кофе, и не думал уходить. Он вытянул ноги, сполз со спинки кресла пониже и поставил кружку на живот, который выпирал из-под футболки, как желудь. То, что хозяева молчали, его ничуть не смущало. Разговорами развлекал он себя сам и довольно улыбался, сверкая неполным набором кривых, изъеденных кариесом зубов.

Пришлось встать и открыть окно, чтобы было чем дышать.

«Хорошо хоть не разулся», – мрачно подумал Кузьмич, глядя на самодовольное лицо Кроделя.

Дождавшись, пока шабашник выхлебает всю кружку, Кира с Кузьмичом с облегчением выпроводили строителя за калитку. Но в тот момент, когда за ним уже почти закрылась дверь, подскочила какая-то немолодая женщина в садовых перчатках и с граблями.

– Сережа! Что же ты ко мне не зашел? – затараторила она. – Мы же договаривались.

– Дел накопилось много, всю неделю в разъездах, – начал оправдываться он. – В понедельник заскочу.

– Как в разъездах? – не унималась та. – Я же тебя в четверг утром здесь видела.

– Не было меня здесь, – резко ответил Кродель и попытался юркнуть в машину.

– Как это? Да я видела, как ты от поселка отъезжал.

– Я сказал, не был! – Мужчина успел прыгнуть на водительское сиденье. – Обещал, что в понедельник, значит, в понедельник.

Кузьмич озадаченно слушал диалог, и морщины на переносице становились все глубже.

– Ты чего? – слегка толкнула его в бок Кира.

– До последнего момента все складывалось хорошо, пазлы у меня сходились. А вот теперь надо подумать, – он был явно в недоумении.

Кузьмич вернулся под яблони. Устроившись в гамаке, он снова закинул руки за голову и уставился в небо.

Кира потопталась какое-то время рядом, а потом все же решила спросить:

– Слушай, все же, может, нам лучше уехать?

– Зачем? – не понял Кузьмич.

– Чего-то я расстроилась из-за этой чертовой головы. Какое-то гадкое ощущение на душе.

– Наоборот. В этом теперь точно надо разобраться. Как это уехать на самом интересном месте?

– Но они ужасные! Эти головы! Отвратительные просто. Хорошо, что я хоть в этот раз не видела.

– Понимаю. Приятного мало. Потому будить и не стал. Но неужели променяешь эту историю на тупое сидение за компом целый день?

– Ну… Интересно, конечно. Но головы…

– Воспринимай их, как арт-объект. Сейчас такое искусство…. Уууу… Я и не такое видал.

– Будем считать, что убедил. Тогда пошли с нами…

– Куда?

– Погавкать на кого-нибудь.

– Я сегодня не в голосе.

– Тогда одного человека найти.

Тот обросший дядька, что испускал перегарные флюиды, рассматривая в задумчивости тело Музалевского, оказался кладбищенским сторожем. Где он жил, было непонятно. Но, судя по солидной поленнице недалеко от церкви, обитал брутальный охранник в тех краях постоянно.

Кузьмич с Кирой нашли его практически сразу. По запаху. Это был сочный во всех отношениях персонаж, при общении с которым приходилось задерживать дыхание.

Преодолев рвотные позывы, они смогли всмотреться в его лицо. Несмотря на многодневную щетину и следы грязи, оно оказалось довольно привлекательным. Но больше всего поражали глаза. Если бы можно было притащить сторожа на какую-нибудь собачью выставку, он получил бы приз за самый грустный взгляд. Никакой бассет-хаунд не смог бы с ним конкурировать.

– Добрый день! – Кира постаралась сделать вид, что общество ей приятно.

– Для кого добрый, а для кого и последний, – философски заметил сторож.

– Простите, вы хорошо знаете, кто живет в дачном поселке?

– Да почти что всех. А чего надо?

– Вы знаете Нелли? Она такая… – Самойлова в воздухе обрисовала волнующе-объемные формы.

– Как парус в шторм, – подсказал Кузьмич.

– Нельку-то? Да кто ж ее не знает?! Манкая баба, ничего не скажешь, – ценитель женских прелестей многозначительно чмокнул губами.

– Отлично! Вы, случайно, не помните, она в то утро ходила за грибами?

– В какое утро?

– Когда здесь нашли убитого.

– А тебе зачем?

– Понимаете, кое-кто из дачников думает, что это она убила. А я думаю, что нет, – Кира решила, что не стоит дядечку посвящать в детали. – Вот я и решила всем доказать, что она ни при чем. Просто обидно за нее.

– А-а-а… – сторожа, видимо, удовлетворило такое объяснение, и взгляд помягчел. – Была здесь. Правда, шла не за грибами.

– Почему вы так решили? – подался вперед Кузьмич.

– Ну ты бы сам пошел за грибами с лопатой? И без корзины?

– Нет, конечно.

– Вот и я о том. Зато Мотя точно за грибами ходил. Только как-то странно…

– Простите, а кто такой Мотя? – перехватила инициативу Самойлова.

– Да этот, как его? Ну Мотя. Хромой он еще.

Кузьмич помнил, что кто-то хромой в дачном поселке точно был. Кто-то о нем говорил. Кажется, даже Кирилл. Он вопросительно посмотрел на Киру, но та лишь едва заметно пожала плечами.

– Только странно… – повторил сторож и задумчиво вытер нос рукавом свитера.

– Что именно? – она приняла охотничью стойку.

– Пошел-то он с корзиной, а из леса вернулся без нее. Я еще удивился: нож в лесу потерять – это я понимаю, но корзину – как?

– Действительно, непонятно. И Нелли с лопатой, и Мотя без корзины, – Кира разделяла недоумение аборигена.

– Да с Нелькой-то все ясно. А вот Мотя… – собеседник задумался, с хрустом скребя немытую голову.

Было очень интересно, что именно с Нелли ему так ясно. Но вспугнуть лишним вопросом мучительные размышления сторожа не хотелось, и Кузьмич с Кирой замерли в ожидании окончания процесса.

– Я его еще спросить хотел, чего он пустой из леса идет, – продолжил тот после небольшой паузы. – Да машина как раз между нами проехала. Он за это время мимо и проскочил.

– Какая машина? – не удержался Кузьмич.

Стало ясно, что все детали того утра надо восстановить с максимальной точностью. Неизвестно, понадобятся или нет. Но лучше, чтобы белых пятен в событиях не осталось. А то, если оглянуться по сторонам, то нет никакого. А по рассказам выходило, что жизнь в то утро просто кипела.

– Да шабашника одного. Он всем строит. Жучила еще тот, по морде видать. Зачем его в такую рань на кладбище принесло, не пойму.

– А точно его? Вы номер не помните?

– А чего его помнить? Три рубля шестьдесят две копейки. В советские время так бутылка водки стоила.

Самойлова кивнула. Машина, в которой приехал Кродель, была именно с такими номерами – три-шесть-два.

Чтобы как-то поддержать разговор, она заметила:

– Смотрю, у вас тут людно. А я, как не пойду, нет никого, кроме моего приятеля-художника.

– Это тебе не Москва, здесь народу полно, – веско заметил сторож. – А Кузьмич талант!

– Вы серьезно?! – не поверила своим ушам Кира.

– А как же? Ты видела, какую мавку нарисовал?

– Кого?

– Ну мавку, – кладбищенский сторож искренне изумился дремучести Самойловой. – Русалку то есть.

– Вам понравилось? – Кузьмич явно был удивлен.

– Еще бы! Как живая!

– В каком смысле?

– В таком. Я такой ее и видел. Точь-в-точь!

Судя по тому специфическому запаху, который исходил от сторожа, было странно, что он лишь мавку видел. Не то что ему, любому человеку, чьи легкие вступали в контакт с выдыхаемой им газовой смесью, могла привидеться не только мавка, но и весь древнерусский бестиарий.

Вернувшись с прогулки, Кузьмич с Кирой застали на кухне фею Зину. Та мыла полы доисторическим способом, то есть руками. Зад ее занимал весь дверной проем. Заметив гостей, она выпрямилась и недовольно скривилась. Судя по всему, ей они вообще не нравились. Особенно собаки. Хлопот от них много. И грязи.

Но Кузьмича данный факт волновал слабо. Он ловко протиснулся мимо нее, опустился в кресло и самым дружелюбным тоном произнес:

– Зина, можно вас спросить?

Фея обернулась. Прежде чем ответить, она прочитала на майке: «Куплю раскривушку для секаса», и в рейтинге неприязни Кузьмич тут же занял первое место.

– Ну? – тем не менее ответила она.

– Кто такой Мотя?

– Матвей Иваныч. А что? – градус неприязни не падал, глаза превратились в амбразуры.

– Да так, – беззаботно пожал плечами Кузьмич. – Просто интересно, кого так прозвали. Мне воспитательница в детском саду в детстве говорила: «Тетя Мотя, куда прете?» Я всегда думал, что это женское имя.

– Неее… это сосед Музы.

– С которым тот враждовал? – Кузьмич из глубин памяти выдернул воспоминания.

– Еще как! – Зина просияла, почувствовав, что вступила на привычную лыжню.

– А из-за чего?

– Так это давно началось, – она бросила тряпку, уселась в кресло и приготовилась выступать в роли местного летописца. – Мотя, когда из тюрьмы вернулся, к Музе подался…

– Погодите, я не поняла. Матвей Иванович в тюрьме сидел?

– Да. Десять лет. За убийство ему дали.

– Господи! И кого же он убил?

– Я толком не помню. Вроде как кому-то в грудь из карабина выстрелил. Да какая разница?

– Наверное, никакой. Для тех, кого он не убил… И что, нарочно стрелял или это был несчастный случай?

– Нарочно не нарочно, кто теперь скажет?

– Ну да. Кроме прокурора.

– Так! Ты не умничай. Раз спросил, слушай, не перебивай. Мотя вернулся после отсидки, а жена к тому времени с ним развелась и из квартиры выписала, только дачу ему оставила. Сосед к Мише и подался. Мол, можно у тебя поживу, пока работу найду в Москве, а там жилье сниму и съеду отсюда. Муза и пустил. А Матвей лег у него на диван и лежит, работу не ищет. Пролежал так три месяца, пока Мише это не надоело и тот его не выгнал. Самое смешное, что Мотя на него за это обиделся, и с тех пор они стали в контрах. А потом еще и участок не поделили, который между ними был. Мотя хотел купить, но денег не нашлось. И Муза у него из-под носа увел. В последнее время мужики вообще постоянно грызлись. Ты же знаешь, Миша материалы завез, новый дом строить собрался, а Моте это поперек горла. Цеплялся к нему из-за любой мелочи и пакостничал. А как они из-за забора сцепились? Даже полицию вызвали.

– Да. Нам Кирилл рассказывал, – Кира решила направить поток сознания в другое русло. – Зина, у меня тоже есть вопрос. А что это на свадьбе за мальчишка был? На сердитого хомяка похож.

– Белобрысый такой?

– Да.

– То Василек.

– Забавный. Мне очень понравился.

– Понравился? Потому что тебе еще гадостей не делал. Редкий пакостник.

– Да будет вам! Мне показалось, что ему просто скучно.

– Отчего ж не скучно? Конечно. Родители спихнули спиногрыза на все лето к бабке на дачу, а той зачем это надо? У той огород, куры. Дел полно. Утром накормила и выставила на улицу гулять до вечера. Вот он и развлекается.

– Это как?

– Да как придется. Почти всем от него досталось. Моте тому же.

– А что он такого ему сделал?

– Котенка у него хотел украсть.

– Какого котенка?

– У Моти кошка родила. Так Василек хотел одного себе взять, но тот не дал. Сказал, что кошка породистая, котят он продавать будет. Бабка и слушать не хотела. Чего еще, за какого-то блохастого кошака еще деньги выкладывать. Да и нет у нее лишних. Тогда пацан через забор перелез, чтобы украсть. Матвей его поймал и уши накрутил.

– А где Вася живет?

– В конце соседней улицы. Как пойдешь, сразу дом увидишь. Там флаг на крыше. А зачем тебе?

– Когда на свадьбе были, мальчик попросил его сфотографировать. Хочу сходить снимки отдать, – соврала Кира.

К Васильку отправились вместе. Самойлова хотела одна, но Кузьмич решил выдвинуться полным составом. Заявил, что трудные дети – это его профиль. Бойскаутский лагерь, по его мнению, дал неоценимый опыт в работе с подрастающим поколением. Его обязательно надо применить на практике.

Калитку открыла пожилая женщина. На лице у нее было написано, что ничего хорошего от гостей ожидать не приходится.

– Чего этот гаденыш опять натворил?

– Какой гаденыш? – не понял Кузьмич.

– Как какой? Васька. Ты же жаловаться на него пришел.

– Нет. Зачем?

– На него все жалуются. Вот ведь наказание. Повесили на меня эту обузу. Не родители, а кукушки.

«Ну, если грядки с редиской важнее собственного внука, то неудивительно, что на мальчика все жалуются», – подумал про себя Кузьмич, но озвучивать мысль не стал во избежание конфликта.

– Нет, мы просто с ним хотим поговорить.

Пожилая женщина отказывалась верить своим ушам. С подобной формулировкой она сталкивалась впервые. И это ее особенно насторожило. Не иначе как линчевать решили. Она уже было собралась захлопнуть перед носом калитку, как в это время из-под ее руки появилась лохматая белобрысая голова.

– Это не я! – категорически заявил Василек, который еще надеялся отстоять свою подмоченную репутацию.

– Что не ты? – решила уточнить Кира.

– Не я сделал.

– Кто тогда?

– А про что вы спрашиваете?

– Пока ни про что не спрашивала, мы пришли позвать тебя погулять с собаками.

– Зачем?

– Просто так.

– Куда?

– Не знаю. На речку, например.

– Чего я там не видел?

– Вот пойдем и выясним, чего ты там не видел, – развесил интригу Кузьмич.

Внук посмотрел на бабушку, бабушка посмотрела на внука. Оба выглядели озадаченными. Такое случилось впервые в их истории. Обычно соседи хотели высечь. Причем розгами, вымоченными в соленой воде. Но лица пришедших не внушали опасений – не наблюдалось ни поджатых губ, ни суженных от ярости глаз.

Убедившись, что внука вернут целого, а не по частям, бабуля тут же распахнула калитку пошире. Она была только рада его куда-нибудь сплавить. Даже посмотрела вслед с благодарностью.

Подойдя к берегу, Кирилл начал разуваться.

– Снимай кроссовки и лезь в воду.

– Зачем? Вода ведь уже холодная, – не понял Вася.

– Так я тебя не купаться зову, а просто в воде постоять.

– Зачем?

– Полезай, сейчас увидишь.

Мальчишка быстро скинул обувь и залез по колено в воду.

– Нет, не сюда, встань на это место.

– Зачем?

– Ну что ты заладил «зачем-зачем»? Сейчас увидишь. Смотри в воду.

Маленькая рыбка появилась ниоткуда и тут же начала, извиваясь, бодать большой палец, пытаясь прогнать захватчика. От неожиданности Василек заорал и задергал ногами. Малек тут же исчез.

– Кто это был?

– Щиповка. Рыбка, которая при опасности прячется в песок на дне.

– И что это она делала?

– Прогоняла тебя.

– Здорово! А еще она появится?

– Наверное, сегодня уже нет. Ты ее напугал. Но постой немного, и, может, другие приплывут.

Кузьмич с Васильком встали лицом к солнцу и зажмурились. Хомяк расслабился и перестал ждать подзатыльник. Контакт явно начал налаживаться.

Простояв в воде минут десять и не дождавшись забавной рыбки, они вылезли на берег и стали обуваться.

В этот момент Кузьмич одним глазом подмигнул Кире. И она рискнула:

– Та корзина в лесу дяди Матвея была?

– Откуда вы знаете? – опять насторожился Василек.

– И переставил ее ты?

Мальчишка стал опять похож на невыспавшегося хомяка. Потом засопел и начал смотреть в сторону.

– Чего надулся? Я не собираюсь тебя ругать.

– А чего тогда?

– Просто разобраться хочу. Корзина-то у меня. Ее вернуть надо.

– Ну я. А что он меня за ухо дергал?

– А зачем ты у него котенка решил украсть?

– Он просто так не отдавал. Он денег за него просил. А мне бабка не дает.

– И зачем тебе котенок?

– Чтобы был.

– Веский аргумент. А бабушка знает, что ты решил кота в дом притащить?

– Ей до лампочки.

– А родителям?

– Им тоже. Они вечно на работе.

– Ну ты понимаешь, что это не игрушка? Это живое существо, о котором надо заботиться?

– Конечно. Я много чего в интернете о кошках прочитал. И о прививках, о корме, о болезнях.

– К сожалению, это еще не все. Есть такая неприятная вещь, как лоток. Иногда его приходится менять несколько раз в день.

– Подумаешь! Что я какашек не видел?

– Какой ты молодец! Раз так, будет у тебя кошка.

После прогулки, Кузьмич решил вернуться к приятному занятию. То есть к ничегонеделанью. Гамак для этой цели подходил идеально. Он, конечно, как истинный джентльмен предложил даме место. Но Кира категорически отказалась. Ей надо было разобрать и обработать фотографии с еще старых фотосессий.

Когда она снова показалась на участке, Кузьмич пребывал к сладкой дреме. Феска сползла практически на нос, но совершенно не мешала. Он открыл один глаз и перевернулся со спины на бок.

Кира была возмутительно активна и тут же приступила к расспросам:

– Ну что, поговорил с Ратаем?

– Да, – вяло подтвердил он.

– Как? Телепатически? Ты же из гамака не вылезал.

– Нет. Он сюда приходил.

– А… Ну и?

– Сидение в кустах отменяется, – слова давались трудно, шевелить даже языком совершенно не хотелось. Пришлось сделать над собой усилие. – В принципе, в них вообще можно было бы не сидеть, если бы с самого мы задали правильные вопросы.

– Какие?

– Как часто появляются эти головы?

– И как часто они появляются?

– Оказывается, два через два. Вот так все просто.

– Ничего не поняла. Чего просто?

– Не поняла? – Кузьмич вскинул брови и даже сел, чтобы стало понятнее. – Ладно, объясню. Где человек может взять такое количество свиных голов? В личном подсобном хозяйстве? Вряд ли. Головы большие, значит, свиньи были взрослые, крупные. Если заколоть такую свинью, то есть ты ее будешь месяц всей семьей, а то и больше. Две головы в день никак не получается.

– Но он же мог их покупать на рынке.

– Теоретически да. Но это не объясняет цикличность два через два.

– А чем ее можно объяснить?

– Сменным графиком работы. Два дня человек работает, два отдыхает. Такое может быть только на крупном животноводческом хозяйстве или на мясокомбинате.

– Кто же ему даст такое количество голов?

– Почему даст? Он же может и купить. Для сотрудников всегда делаются хорошие скидки.

– То есть надо поблизости искать мясокомбинат или свиноферму?

– Именно!

– Хорошо. Даже если мы их найдем, что дальше? Нам же никто не даст список сотрудников.

– Пока и не надо. Сейчас меня интересует только один человек.

– Какой?

– Который принес на свадьбу молочного поросенка.

– Ты думаешь, это он?

– Не знаю. Просто надо проверить. Если нет, будем искать дальше.

– Ладно. Тогда пошли пить чай.

Кира настояла на том, чтобы выползли с чашками на балкон. Кузьмич туда заглянул впервые и удивился. Там действительно было хорошо. Наползали бархатные августовские сумерки. Пипа сидела на парковке мордой к деревне и что-то внимательно слушала, опять развесив уши как фенек. Вскоре открылся уже привычный собачий чат с деревней. Периодически она коротко гавкала или булькала, видимо, отвечала соплеменникам.

Общение носило телеграфный стиль. Чик, выйдя и оглядевшись по сторонам, тоже пару раз тявкнул, а затем рухнул на газоне, как подстреленный, и засопел.

– Мне всегда очень нравится на вас смотреть, – раздался из-за плеча голос.

Кузьмич оглянулся. У открытой балконной двери стоял Антон Платонович с бутылкой грушевого ликера и двумя пузатыми рюмками. Явно пришел не случайно. Кузьмич на секунду засомневался, но затем проследил за взглядом. Нет, эта фраза точно предназначалась не ему.

А Ратай слегка замешкался. Но быстро сориентировался и сходил на кухню за третьей рюмкой. Расставив все на перилах, тут же вернулся к романтическому ладу:

– Когда вы сидите, задумавшись, на балконе и смотрите куда-то вдаль, хочется нарисовать ваш портрет. Получилось бы что-то в духе позднего Ренессанса. Знаете, у вас очень породистая голова.

«Ну все, началось в колхозе утро», – подумал Кузьмич, с легким любопытством наблюдая за Ратаем.

– Как у лошади? – решила понизить патетический градус Самойлова.

– Вы зря иронизируете. Тут нет чего-то обидного. Лошадь – красивое и благородное животное.

– Не спорю.

– Но сегодня вы мне не нравитесь.

– В каком смысле? – собеседница внутренне немного расслабилась, поскольку разговор вроде потек по другому руслу.

– Вас что-то тревожит – и это портит эстетическое восприятие.

– Ошибаетесь. Меня ничего не тревожит. Я просто сижу и думаю, как добраться до города. Автобус здесь не ходит, а сорок километров туда-обратно пешком одолеть довольно сложно, тем более с тяжелым кофром.

– А что вам понадобилось в городе? Извините за бестактность.

– Хотела бы поснимать старые улочки, дома. В соседней деревне уже была, там особо ничего интересного нет. Может, в городе повезет. Наверняка сохранились хоть какие-то старые постройки.

– Конечно, сохранились. Обязательно поезжайте!

– На чем? Тут же ничего не ходит, велосипеда у меня нет. а Кирилл постоянно куда-то уезжает по своим делам, так что машину у него не возьмешь.

– Тогда берите мою. Все равно в ближайшее время никуда не собираюсь.

– Не жалко? Я совсем недавно за рулем. Без инструктора ездила совсем чуть-чуть.

– Нет, не страшно. Во-первых, она застрахована. Во-вторых, здесь сонное царство, никто никуда не торопится и быстрее сорока километров в час не ездит. Вот посидим, полюбуемся на закат сквозь грушевый ликер, а потом пойдем вниз, и я дам вам ключи.