Сначала музыка звучала чуть слышно. Мелодия была нежная и печальная, даже немного заунывная. Но постепенно темп нарастал, а громкость увеличивалась. И вот уже во всю свою мощь большой симфонический оркестр грянул маршем… Грянул так, что звук ударил по ушам. Кира резко открыла глаза.

Бывали у нее порой такие сны: картинки нет, полная чернота, только музыка. И когда она становилась нестерпимо громкой, Самойлова резко просыпалась. В первую секунду ее даже охватывал испуг, и сердце делало несколько сильных толчков. Откуда появлялись такие нестандартные сновидения и что их провоцировало, Самойлова не знала. Но это было и неважно. Важно было то, что сразу после этого заснуть становилось настоящей проблемой.

Она поворочалась под одеялом с бока на бок в надежде, что хотя бы в этот раз все будет иначе. Но сон не шел. Тогда Кира тяжело вздохнула и встала. Чик лишь приподнял голову, чтобы посмотреть, кто ему мешает спать.

Убедившись, что ничего интересного не происходит, а время для прогулки еще не наступило, пес уронил морду на коврик и захрапел в унисон с Пипой. Самойлова посчитала неприличным спускаться на кухню и греметь посудой, поэтому решила обойтись без чая. Да и время для него было не самым подходящим, третий час ночи. Накинув на плечи плед, она вышла на балкон подышать свежим воздухом и успокоиться.

Только Кира приблизилась к приоткрытой двери, как услышала звук хлопнувшей калитки. Это было так неожиданно, что она вздрогнула.

Самойлова отступила на шаг назад, так чтобы идущий к дому человек ее не увидел. Она и сама себе не смогла бы толком объяснить, почему не хотела, чтобы ее заметили. Наверное, со стороны все выглядело бы как шпионаж. И стало бы очень неловко. Тот, кто пришел в гости или вернулся из гостей глубоко за полночь, вряд ли бы обрадовался, что его срисовали.

Кто-то тихо вошел в дом. Потоптавшись в прихожей, человек направился на кухню и прикрыл за собой дверь. По еле слышным шорохам с первого этажа невозможно было разобрать, чем он там занимался, но собаки спокойно валялись, как прикроватные коврики. Значит, пришел кто-то из своих. Иначе бы подняли такой лай, что перебудили бы всю улицу.

Чтобы не выдавать себя, Кира тихонько проскользнула в свою комнату и снова забралась под одеяло.

Мозг тут же оживился: «Может, Кирилл или Кузьмич? Хотя куда им здесь ходить по ночам? Если только брат завел очередную пассию. А может, Зина. Да нет, что ей здесь делать ночью? Тогда, видимо, Ратай вернулся. Не, вряд ли. Машина-то во двор не въезжала. Интересная история. Надо будет выяснить. Или не надо?»

Мысли вязко копошились в голове, наползая друг на друга. Самойлова и не заметила, как заснула.

Сидение в кустах и на этот раз ничего не дало. Человек не появлялся, свиные головы тоже, да и стекол больше никто не бил. Кира даже почувствовала какое-то разочарование. Все ведь так интересно начиналось.

– Ну что, завтра опять пойдем караулить?

– Не знаю. Я думал над этой историей. Сначала кидать камни в окна, а потом убить человека – это как-то нелогично.

– Не согласна. Ты всех по себе меряешь. Люди в большинстве своем нелогичны. Иногда такую хрень творят, что просто диву даешься.

– В принципе, да. Но здесь другое. Как бы объяснить? Если человек задумал убийство, то он будет к нему готовиться и не станет отвлекаться на такие мелочи, как битье стекол.

– Не согласна. А если это было спонтанное убийство? Ночью кидался камнями, а утром встретил, разозлился еще больше и убил?

– Ошибаешься. Это не было спонтанное убийство или убийство по неосторожности. По неосторожности обычно бьют поленом или бутылкой по голове или толкают так, что человек падает, обо что-то ударяется и умирает. Спонтанное происходит приблизительно по той же схеме, с той лишь разницей, что действительно в этот момент есть желание убить. Но обычно после этого человек пугается и убегает. Если более хладнокровный, то пытается спрятать тело. Лес же рядом. Можно оттащить туда, спрятать в кустах. А здесь все наоборот – демонстративно, чтобы сразу нашли. Могли же заколоть ножом и бросить на землю. Но был риск, что сразу не заметят – вокруг высокая трава, кусты. Поэтому именно насадили на пики.

– Ладно, убедил. Ну и что ты думаешь, имеет смысл еще караулить?

– Мне кажется, смерть Музы должна его была сильно напугать. Если его поймают с поличным и Ратай припомнит, что тот запугивал и его, и Мишу, то все решат, что он Мишу и убил. Мне кажется, он теперь надолго затаился.

– Возможно… – протянула Самойлова. – Слушай, а Ратай вообще жив? Может, его уже где-то прихлопнули, а мы сидим здесь и ничего не знаем?

– Не переживай. Живой. Я ему вчера написал под предлогом, что, кажется, водяной фильтр засорился. Надо бы заменить или почистить. Он мне тут же ответил.

– И когда он собирается возвращаться? Мне как-то спокойнее, когда он здесь. И вообще, хотелось бы убраться отсюда поскорее. Чего-то Кирилл меня вчера так напугал.

– Когда вернется, не знаю. Как-то неудобно было спрашивать. А братец твой, конечно, панику развел на ровном месте. Неужели тебе самой не хотелось бы разгадать эту загадку? Ты же такие вещи любишь.

– Люблю, конечно. И разгадать хочется. Ты правда думаешь, что с Ратаем ничего не случится и никто не подумает, что мы его грохнули?

– Стопроцентной уверенности, разумеется, у меня нет. Но, кажется, все не так страшно.

– Ну тогда ладно. Продолжаем активный отдых, – довольно ухмыльнулась Кира.

После завтрака она вышла с собаками. Но встала у калитки в раздумье, куда бы отправиться на этот раз. В деревню псов тащить не хотелось, там свои есть. И как они отнесутся к появлению чужаков, неизвестно.

Прогулка в сторону церкви ее радовала еще меньше. Событие прошедшего дня лишило данное направление всякой привлекательности. А больше здесь и направиться-то некуда, разве что только пройтись по самому дачному поселку.

Из задумчивости ее вывело прикосновение к руке. От неожиданности девушка вздрогнула и отшатнулась.

– Добрый день, Кира, – немного неуверенно сказала маленькая худенькая женщина с приятной улыбкой.

– Добрый день! Откуда вы меня знаете?

– Ой, что вы, – махнула рукой собеседница и заулыбалась еще шире. – Здесь все друг друга знают, а если к кому-то приезжают гости, тут же выясняют, кто они и откуда.

«Только не я, – с сожалением подумала про себя девушка. – А мне бы сейчас это очень пригодилось».

– Я хотела вас кое о чем попросить, – продолжила незнакомка после небольшой паузы.

– О чем?

– Я видела, вы с фотоаппаратом ходили. Спросила у Антона Платоновича, кто вы. Когда узнала, что профессионально снимаете, так обрадовалась. Так вот не станете ли фотографом у нас на свадьбе? Я понимаю, что давеча такое трагическое событие с Мишей произошло, не до веселья. Но не откладывать же? Мы три месяца готовились.

Самойлова не смогла скрыть досаду и слегка поморщилась:

«Опять свадьба. Это начинает утомлять. Ну хоть бы кто-нибудь попросил поснимать своих детей или родителей. Неужели у людей в жизни больше нет никаких интересных и важных событий? День рождения, юбилей, окончание школы – все что угодно. От зефирных платьев уже мутит. Хотя нет, последняя свадьба была даже очень ничего. Белые маечки и штанишки, странная развлекательная программа. В общем, все прошло довольно неплохо, местами даже оригинально. Если бы не Гриша, разумеется».

Но в данном случае ни на какую оригинальность рассчитывать не приходилось – обычная деревенская свадьба со стандартной атрибутикой. Разве что декорации другие.

Но женщина неправильно истолковала гримасу досады.

– Мы заплатим сколько скажете, – поспешно сообщила соседка. – Понимаете, сын решил расписаться в Москве, а свадьбу праздновать здесь, на даче. Но из города фотографы ехать не соглашаются. Далеко им слишком, да и оставаться ночевать не хотят. Местных мы искали, но профессионально здесь никто не снимает. Городочек-то маленьких, почитай, большая деревня.

– Хорошо, – вяло согласилась Кира, – приду. Когда мероприятие?

– Так завтра уже. В Москве фотограф на росписи будет, поэтому ехать туда не надо. Не волнуйтесь. Съемка нужна только здесь.

– Ладно.

– Ой, спасибо! – женщина до того обрадовалась, что чуть не полезла целоваться. – И Кирилла с… Кузьмичом приводите, мы всем рады! Антона Платоновича я уже позвала.

– Спасибо, передам, – Самойлова уже собралась уходить, но соседка как-то странно замялась, что пришлось остаться.

– У меня один не совсем… обычный вопрос, – несколько неуверенно начала она после небольшой паузы.

– Да?

– А как зовут Кузьмича?

– Этого никто не знает. Он всем так представляется.

– Ну как-то неудобно без имени-то…

– Считайте, что это у него и имя, и отчество, и фамилия. Так что без вариантов, – усмехнулась Самойлова и медленно побрела вслед за собаками, которые умчались за очередным котом куда-то в конец дачного поселка.

Настроение испортилось. Так хотелось отойти от суеты – от клиентов, заказов, обработок фотографий, согласований объема и времени. Особенно напрягало обсуждение стоимости работы. От негодования Кира аж закипала: «Всем обычно кажется: “Ну что здесь сложного, взял фотоаппарат, сделал снимки и отдал? Почему это столько стоит?” Никто же не вникает, сколько потом фотограф сидит за компьютером и обрабатывает кадры. Надо выбрать наиболее удачные, потом внимательно каждый посмотреть, что-то лишнее убрать, что-то добавить. Некоторые на щелчок затвора всегда моргают. Ладно еще если гости. А если жених или невеста? С открытыми глазами их поймать можно только, когда не видят, что их фотографируют. Но если смотрят в кадр – это просто катастрофа, глаза постоянно прикрыты, и кажется, что они в стельку пьяные. Вот и приходится сидеть часами в фотошопе и все исправлять. Только этого же никто не знает. Все смотрят и говорят: “Ой, Милочка/Леночка/Валечка, какая же ты хорошенькая!” Ага, как же! Вы бы видели исходники!»

Дойдя до конца улицы, Кира обнаружила чуть в стороне от дороги небольшой деревянный помост с лавочками под навесом, что-то наподобие открытой веранды. Рядом с ней распахнутую калитку, за которой виднелось обширное поле. Между калиткой и полем был переброшен небольшой деревянный мостик, под которым в неглубоком овражке протекал ручей.

В нем Самойлова и нашла Чика и Пипу. Они стояли по брюхо в воде и наслаждались прохладой. Кира позвала собак, но те посмотрели на нее так, словно первый раз в жизни слышат человеческую речь. По мордам читалось, что в ближайшие полчаса они никуда уходить не собирались. Самойлова попыталась выгнать их оттуда, чтобы прогуляться по полю, но встретила категорический отказ. В качестве подтверждения серьезности своих намерений питомцы развернулись к ней спинами и медленно побрели вверх по течению.

В принципе, такой формат прогулки Киру тоже устраивал, и она вернулась назад к веранде. Если псам так по сердцу водные процедуры, то это избавляло от необходимости наматывать километры под жарким солнцем.

Присев в теньке на скамейке, она стала в телефоне разбирать накопившуюся почту. Здесь было хорошо – тихо и спокойно, сидеть так, ничего не делая, можно часами.

Но в одиночестве ей побыть удалось недолго. Буквально через десять минут к скамейке подошли две женщины с прогулочными колясками. Незнакомки высадили из них малышей, вручили им лопатки с ведерками и отправили рыть песчаный холмик рядом с забором, а сами уселись рядом с Кирой. Она поздоровалась и слегка посторонилась, освобождая место.

– Здравствуйте, – обрадовались мамаши.

Тем явно осточертело общество друг друга, но поговорить очень хотелось.

– А вы знаете, что у нас здесь произошло? – начала одна из них, с энтузиазмом заглядывая Самойловой в лицо.

– Да, конечно, – несколько скованно кивнула та. – Музалевского убили. Я была тогда у церкви вместе со всеми. Так получилось, что подошла почти сразу, как его обнаружили.

Собеседницу немного расстроило, что не она первая сообщила кому-то столь волнительную новость. Она слегка нахмурилась, но после минутной паузы глаза опять заблестели. Явно так просто сдаваться она не собиралась.

– Догадываетесь, кто убийца?

– Нет, конечно. У меня здесь мало знакомых. Правда, еще тогда в толпе у церкви слышала какой-то разговор. Вроде это сделала какая-то Нелька.

– Да, я это же говорила! – гордо сообщила вторая мамаша, постарше.

– Кстати, Кира, извините, я Маша, а это Лера, – представила себя и подругу первая собеседница.

– Очень приятно! – ответила Самойлова и с тоской подумала, что в поселке, без сомнения, знают абсолютно все, даже сколько раз ты за день чихнул. – Вы, кажется, еще сказали, что жену Музалевского тоже Нелька убила. А кто она вообще такая?

– Нелли Мочкина. Да вы ее, наверно, уже видели. Изображает из себя женщину-вамп – выкрасилась в черный цвет, вся обвешалась блестящими побрякушками. Выглядит как пугало. Смех да и только.

Кира сразу поняла, о ком шел разговор. Это оказалась та самая особа, что спросила накануне у Музалевского, не прибили ли его. И ведь зло спросила, была у нее какая-то старая на того обида. А потом еще у церкви так смотрела на тело, будто удовольствие от этого получает. Просто оторваться не могла.

– А почему вы решили, что Нелли убила его жену? – решила выяснить подробности Кира, раз представилась такая прекрасная возможность.

Лера только было открыла рот, но вдруг с какой-то тревогой посмотрела вдоль улицы.

Самойлова проследила за ее взглядом. К ним направлялась уже знакомая старушка с вилами и собачкой. Мамаши молча переглянулись, вскочили и начали вытаскивать отпрысков из песка.

Кира только смотрела на них, открыв рот, и не могла понять, откуда такая странная реакция.

Но когда собеседницы уже приготовились стартовать, неожиданно появились Чик и Пипа. Они мигом увидели незнакомую собаку и рванули к ней. Та же при виде летящих на нее псов, кинулась удирать, увлекая за собой хозяйку. Старушке пришлось сделать полицейский разворот и засеменить в обратную сторону.

Мамаши тут же отменили побег, высадили назад детей и угнездились на лавке. А Лера как ни в чем не бывало вернулась к разговору:

– Музы-то? А как же! Она во всем виновата. Еще давно это началось. Стала она к Мише и его жене в гости захаживать. Принесет бутылку и сидит целый вечер – глазки хозяину строит. А Миша и не против. Как та уйдет, Ленка, жена его покойная, скандалы устраивает, а тому плевать. Ему бы Нельку прогнать, а он нет, сидит с ней и болтает чуть ли не каждый вечер. У какой жены нервы такое выдержат? Вот и случился у нее первый инсульт. Тогда она на дачу и перестала ездить: половина тела отнялась, правые рука и нога совсем не слушались. А Миша продолжал приезжать, хоть и ненадолго, на субботу-воскресенье. Но Нелька только рада. Как он приедет, так она сразу шасть к нему и сидит целый день. Видимо, кто-то Ленке рассказал, потому что у той второй инсульт случился, от него-то и умерла. Так вот скажите, разве не Нелька ее убила?

– Ну-у-у, – протянула Кира. – Здесь не только ее вина. Музалевский сам должен был с этим разобраться, потому и он виноват не меньше. Да и сама его жена могла бы объясниться с Нелли, чтобы та больше не приходила. И, в конце концов, она же не своими руками Лену убила.

– Верно. Но знаете, что странно? – задумчиво проговорила собеседница, почесав детским совочком подбородок.

– Что?

– Когда жена умерла, Миша насовсем перебрался сюда. Правда, с Нелькой у них что-то не заладилось. Сначала она у него, как обычно, целыми днями сидела, а потом они вдруг из-за чего-то поссорились. Я сама слышала, как они друг на друга во дворе орали. С тех пор Нелька к Музе больше ни ногой. Но если где и встречает на улице, то обязательно какие-нибудь гадости говорит.

– Я вообще считаю, бабы, которые без мужиков живут, такие злые, что их надо в горячие точки отправлять. В Сирию там, в Ирак или Афганистан. Они любого спецназовца голыми руками задушат, – влезла в разговор Маша. – Знаете, почему я думаю, что это именно она Мишу убила?

– Почему?

– Потому что без тормозов она. У нас тут несколько лет назад женщина молодая жила с ребенком появилась. Муж ее дачу купил и отправил семью на все лето. А сам не приезжал, видимо, ему одному в городе веселее было. Ну соседи иногда ей помогали. Она же ничего не умела. Кто дров наколет, кто съездит газовый баллон заправит, кто электрику починит. Так Нелька взвилась. Как это так, что все вокруг Томы крутятся? Мочкина же у нас тут первая звезда. И давай про нее сплетни распускать. И шлюха она, и ребенка неизвестно от кого прижила, вот муж и носа не кажет. А теперь сюда приехала мужиков охмурять. Всех стравила, всех перессорила. Бабы наши на дыбы. Мужей своих на пушечный выстрел к ней не подпускали, а сами чуть ей глаза не повыцарапали. А Нельке мало. В конце лета Томочкин муж приехал ее с ребенком забирать, так Мочкина и ему наплела. Тут такой ор стоял, весь поселок гудел. Больше они не приезжали. Дом ихний вон стоит. Брошенный уж года три как.

– Как-то ее сосед парковку у себя на участке делал, ну и поставил машину за ворота рядом с Нелькиным домом, – подхватила эстафету Маша. – Та вылетела и давай скандалить, чтобы убрал. А мужик ей и говорит, что пока ставить некуда. Вот доделает площадку, тогда и загонит машину внутрь. А ночью Нелька ему всю машину расколошматила – разбила стекла, фары, помяла двери. Вот и скажите теперь, если баба из-за такой ерунды так взбесилась, то из-за того, что ее Миша отшил, разве не могла она его убить?

– И что, ей за это ничего тогда не было? Хозяин машины полицию не вызвал?

– Как же! Вызвал, конечно. А что бы он доказал? Камер-то у нас здесь нет, – пожала плечами Лера.

– Тогда, может, это и не Нелли сделала?

– А кто еще? Больше мужик ни с кем в последние дни не ругался.

– А давно тот скандал с Музалевским был? – сменила тему Кира.

– Да дней пять назад или чуть больше, – опять перехватила инициативу Маша.

– Это ты не все знаешь, – прервала ее с торжеством в голосе Лера. – Я сама видела, как Нелька от Музы выходила пару дней назад. Правда, опять злая жутко. Видно, снова что-то не поделили. Калиткой так шарахнула, я думала, ее с петель сорвет.

– Да? А чего мне не сказала? – всем корпусом Маша развернулась в ее сторону и посмотрела с возмущением. – Тоже мне, подруга!

– Прости, забыла.

Чувствовалось, что извинения будут приняты нескоро. Явно, одного «прости» было недостаточно, чтобы загладить вину. Такое сокрытие информации в глазах Маши приравнивалось к федеральному преступлению.

Про себя Кира усмехнулась, однако комментировать ничего не стала. Лишь подметила: «Пусть выясняют отношения, если так им проще бороться со скукой, и сплетничают, если это их развлекает».

Самойлова вспомнила габариты Нелли: могучие плечи гребца и спина шириной в обеденный стол без каких-либо намеков на талию. И подумала, что такая женщина при желании могла бы на себе Музалевского спокойно дотащить не только до кладбищенской ограды, но и до дома. Причем в Москве. А учитывая недетский темперамент брюнетки, ее отвергнутая любовь – достаточное основание для того, чтобы свести счеты с обидчиком. Если добавить сюда разбитые стекла в доме Миши, памятуя об изуродованной машине, то картинка получается целостной и логичной.

Маша с Лерой настолько увлеклись выяснением отношений, что совершенно потеряли интерес как к Кире, так и к теме убийства соседа. Поначалу еще Самойлова пробовала перевести разговор на другую тему и попытаться выяснить, не известно ли тем, кто кидался камнями в окна Музалевского. Но дамы уже встали на лыжи. Диалог начал плавно переходить в плоскость «дурак – сам дурак».

Больше на веранде делать было нечего, все равно никакой ценной информации они уже дать не могли. А слушать их препирательства становилось противно.

Пришла пора уходить. Чтобы не привлекать к себе внимания, Кира встала и не прощаясь покинула веранду. На обратном пути к дому ей опять повстречалась старушка с вилами под мышкой и собакой на поводке. Складывалось впечатление, что бабуля наворачивает круги по поселку с утра до ночи без перерыва на обед.

Вернувшись с прогулки домой, Самойлова никого из мужчин не обнаружила. Хозяин пока не вернулся, Кирилл куда-то снова исчез, а Кузьмич пока не вернулся с этюдов. Кира вообще не могла понять, зачем всем вместе собираться в одном доме, чтобы потом каждый день разбегаться в разные стороны. Вопрос о том, зачем все-таки брат притащил ее сюда, оставался открытым.

Зато фея Зина была на месте. При появлении Самойловой она отложила тряпку и с неодобрением уставилась на гостью. Но Кира решила не обращать на это внимания. Она коротко поздоровалась, щелкнула кнопкой электрического чайника и села в ожидании, когда закипит вода.

У собак после водных процедур проснулся волчий аппетит, и они, оставляя за собой грязные следы, бросились к миске. Первой, как обычно, была Пипа. Пролетая мимо Чика, она недвусмысленно клацнула зубами около его уха. Пес, горестно вздохнув, отошел на безопасное расстояние.

– У-у-у, бесполезные! Одна грязь от вас, – замахнулась на них веником фея.

Как будто в подтверждение ее слов, Чикуша решил почесать бок о косяк двери, поджидая своей очереди к кормушке. На пол посыпался мокрый песок, а на углу дверного проема остались желто-бурые разводы. При виде такого безобразия, глаза Зины побелели, и она схватилась за швабру. Пес, заметив надвигающуюся на него монументальную фигуру с орудием возмездия наперевес, предпочел ретироваться с кухни. Пробегая по коридору, он успел махнуть грязным хвостом по зеркалу в шкафу-купе. Ущерб от его пребывания в доме рос с каждой минутой.

Пипа же предпочла сделать вид, что все происходящее ее не касается. Псина в течение всего этого времени продолжала невозмутимо хрустеть коричневыми камушками из миски.

– Зина, вы же всех здесь знаете? – игнорируя враждебные действия, обратилась к ней Кира.

– А что?

– Что это за старушка, которая ходит постоянно с вилами? Бабуля держит корову или козу?

– Галька-то? Кто ж ее знает? Сумасшедшая она…

– Да? Вроде такая милая, постоянно улыбается.

– Улыбается-улыбается, чего ей не улыбаться. А потом как что-нибудь скажет.

– В каком смысле?

– Да в таком. Иду как-то, а бабка навстречу со своей улыбочкой: «Дождь скоро. Расстройство тебе одно». Я внимания не обратила, мало ли что мелет полоумная. А потом ливень был. Захожу после него в сарай, а там все в воде плавает. Оказывается, лист шифера с крыши сполз. Вот откуда, спрашивается, Галька знала?

– Да, интересно. Может, из окна увидела?

– Не… Из ее дома моего сарая не видно.

– Тогда из чужого окна.

– Нет у нее здесь подружек, чтоб в гости ходить.

– Значит, у нее есть какие-то другие источники информации.

– Кто ж ее знает? Галька не только мне такие вещи говорит, но и другим. Сколько раз от соседей слышала. Вот, например, был тут у нас Валерка. Мужик лет под шестьдесят. Пару лет назад на собрании говорит: «А в следующем году у меня…», а она его перебила: «Ничего у тебя в следующем году не будет». И точно, помер зимой. Инфаркт. В общем, побаиваются ее у нас.

Зина явно не могла пролить свет на эту загадочную персону, и Самойлова решила сменить тему.

– А знаете, что в ночь перед убийством кто-то в доме Музалевского разбил стекла?

– Да все это знают.

– Кто это мог сделать, как вы думаете?

– Да кто угодно. Такой противный мужик был, прости господи. Хоть о покойниках и нельзя плохое говорить, а хорошего и не упомню. Ладно, что вообще не сожгли. У нас здесь и такое бывало.

– А может быть, кто камнями кидал, тот и убил?

Фея, пожав плечами, пошла протирать дверь и пол. Ей явно, несмотря на всеобщее любопытство, эта тема была глубоко неинтересна.

Надо было садиться разбирать фотографии с последней свадьбы в Москве. Только делать этого Самойловой категорически не хотелось. Открыв ноутбук, она стала просматривать снимки один за другим, но мозг отказывался воспринимать увиденное.

Кое-как отсеяв очевидно неудачные снимки, она уставилась в окно. Время поджимало, работу необходимо было отдать на следующей неделе. Чтобы хоть как-то настроиться на рабочий лад, Кира решила немного посидеть на балконе. Срочно требовалось ненадолго залипнуть в пейзаж и собрать мысли в кучу.

Не успела она устроиться на табурете и погрузиться в созерцание дачной архитектуры, как заметила какое-то движение на участке Музалевского.

Самойлова решила присмотреться повнимательнее. Сквозь деревья и груды стройматериалов мелькнула какая-то фигура. Потом на крыльцо поднялась та самая женщина, что несколько дней назад уехала отсюда со спортивной сумкой.

«Значит, дочери сообщили о трагедии, и она вернулась. А где же сынуля? Ему же не могли не позвонить?» – удивилась Кира.

И еще один вопрос не давал ей покоя и порождал новые: «Кто бил ночью стекла? Нелли, сын, его боевая подруга, рабочий, которого Музалевский хотел засадить за решетку, или кто-то еще? Вдруг дочь? Если здесь все про всех все знают, то, вероятно, кому-то известно, кто швырял камни в окна? Вопрос лишь в том, у кого спросить и как?»

Вариантов было немного – Зина, те две женщины с колясками и еще одна, что попросила ее поработать фотографом на свадьбе. Вероятно, присутствие на этом мероприятии даст возможность познакомиться и с другими жителями дачного поселка. От этой мысли настроение у Самойловой резко улучшилось.

Очень хотелось посмотреть на наследницу Музы вблизи и перекинуться хотя бы парой слов. Кира даже не могла сказать, зачем ей это надо. Вероятно, это было обычное человеческое любопытство. Но требовался какой-нибудь повод. И тут она вспомнила про корзину из-под грибов, которая до сих пор стояла в прихожей. Девушка подхватила ее и вышла из дома.

– Добрый день! – мило улыбнулась Самойлова, когда соседская калитка открылась.

– Добрый, – немного растерянно ответила женщина лет тридцати с небольшим.

Дочь Музалевского с первого взгляда производила очень приятное впечатление. Невысокого роста, подтянутая, с ухоженными волосами и руками. Черты лица немного мелкие, но это ее не портило. Она не производила впечатление человека, убитого горем. Скорее дезориентированного и подавленного.

Кира никак не ожидала, что у Музы могут быть такие симпатичные дети. Потому несколько запнулась, прежде чем продолжить:

– Приношу вам соболезнования. Мне очень неловко вас беспокоить в такой момент, но к нам случайно попала корзина вашего отца.

И она протянула ее соседке. Пока та рассматривала корзину, Самойлова взглянула вглубь участка поверх ее головы. На крыльце стояли сумки, а дверь в дом была открыта. За ней открывалась небольшая светлая комната с круглым столом посередине. А на противоположной стене еще одна дверь. Но та была не обычной, межкомнатной, а серьезной металлической, какие устанавливают в квартирах.

– Это не наша, – несколько неуверенно покачала головой соседка.

– Да? – немного удивилась Кира. – Очень странно. Ладно, тогда извините меня.