Договорились залечь в кустах в семь утра. На сборы должно было хватить пятнадцати минут, но Кира неожиданно для себя проснулась еще до будильника. Она осталась лежать в кровати. Не бродить же по дому, как Офелия.

Когда тихо открылась дверь, Самойлова сделала вид, что спит. Но как только Кузьмич протянул руку, чтобы потрясти ее за плечо, она открыла глаза:

– Будем целоваться? – ехидно поинтересовалась она.

– А надо? – ответ был не менее ехидным.

– А не надо?

– Так ты же уже проснулась.

– Значит, ты меня так будил? «Спящую красавицу» использовал как инструкцию?

– Считай, что так.

– Ты, главное, «Царевну-лягушку» не читай. Народ пробовал. Вранье.

– Ладно, хватит острить. Поднимайся.

На этот раз был выбрана густая поросль сирени. В ней сидеть было еще более неудобно. Половину побегов поломали и вытоптали, пока устраивались. Жалко, конечно, но что делать.

До восьми периодически перебрасывались шепотом редкими фразами, но как пошел девятый час, напряженно замолчали. Однако наступила половина десятого, а потом и десять. Но человек с черным пластиковым мешком не появился. Население поселка стало выбираться из домов. Кто-то с ведрами пошел к колодцу, кто-то на прогулку с собаками.

Сидеть дальше не имело смысла. Выбрав момент, когда в поле зрения никого не было, Кузьмич с Кирой вылезли из засады и отправились домой.

Было утро и было тихо. Дети не орали, музыка не звучала. Пипа сидела и прислушивалась, что происходит за окном. Наверное, не верила своему счастью – детей увезли, и ее не отдадут им на растерзанье. Иногда она, правда, недовольно урчала, как желудок. Но делала это скорее так, для видимости. Чик же оставался верен традиции – дрых на коврике с таким видом, как будто до этого сутки нес вахту где-то на границе. Во сне он активно перебирал лапами и лаял. Правда, издаваемые звуки больше походили на невнятное бульканье.

Кира с приятелем устроились на кухне. Ратай и Кирилл еще не вернулись, а для появления Зины было рано. Так что разговору ничего не мешало.

– Ну и? Какие идеи? – начала Самойлова.

– Пока никаких, – флегматично пожал плечами Кузьмич.

– А у меня есть. Ночью Музе били стекла.

– Да? Я ничего не слышал.

– Еще бы! Вы втроем так храпели.

– С кем?

– Как с кем? С Чиком и Пипой. У вас там прямо клуб по интересам организовался.

– Странно. Ну ладно. А со стеклами что? Я не понял.

– Судя по звукам, разбили ему два окна. Я на балкон выглянула, но темно было. Вроде какая-то фигура мелькнула, но не точно. Муза выскочил с фонариком уже позже меня. Естественно, тоже никого не нашел. Соседи попросыпались, поорали и снова улеглись. Вот и все.

– И какая же у тебя идея?

– Я думаю, этот человек и бил. Свиные головы закончились, и он сменил тактику.

– Интересно… Кстати о головах. Ты правильно заметила, насчет закончились. Я тоже подумал, откуда у человека может быть столько свиней, чтобы резать по две в день?

– Можно покупать на рынке.

– Вариант. Тогда надо выяснить, где этот рынок и где этот продавец. Может, он что-то знает.

– Не проблема. Вот это как раз узнать просто. Ну так что ты думаешь про мою версию?

– Слабовата.

– Почему?

– У нас-то в доме все стекла целы. И головы на парковке нет.

– Да… Я чего-то не подумала, – Кира явно огорчилась.

– Не расстраивайся. Завтра опять в кустах заляжем. Тогда будет о чем поговорить.

После завтрака Кузьмич напялил свой дурацкий берет, подхватил этюдник и опять убежал на поле. Самойлова тоже начала входить в ритм деревенской жизни, ей понравилось встречать новый день на балконе. И сейчас она заняла свой наблюдательный пост в предвкушении очередной серии мыльной оперы под названием «Муза на даче».

Однако все выглядело на удивление спокойно. Соседа на участке не было видно, хотя машина и стояла во дворе. По улице опять прошмыгнула старушка с вилами под мышкой и собакой на поводке. А больше ничего не происходило. Вообще ничего.

«Любопытно, куда это она постоянно ходит с вилами? Ворошить стог сена? У нее что, есть корова или коза? Странная бабуля, надо будет о ней спросить кого-нибудь», – размышляла Кира.

Она просидела полчаса, но картинка не менялась. От нечего делать Самойлова стала внимательно рассматривать улицу, дома, участки вокруг. Но глаз ни за что интересное не зацепился: парники, сараи да деревенские сортиры в окружении яблонь.

Стало скучно, и Самойлова решила сходить еще раз в лес за грибами. Все равно делать было абсолютно нечего.

Кузьмич, как всегда, рисовал на своем месте. Кира сначала решила подойти к нему и поболтать, но потом передумала. Все уже обсудили за завтраком, а новостей за это время не прибавилось. Поэтому только помахала рукой в знак приветствия.

Но не успела она пройти мимо него и двадцати шагов, как услышала со стороны кладбища сначала женский крик, а потом еще несколько громких голосов. Это произошло совершенно неожиданно. Казалось, что в округе, кроме нее, Кузьмича и собак, никого не было.

Кира обернулась и удивленно посмотрела на приятеля. Тот тоже услышал вопли и, бросив этюдник, уже спешил к ней.

К тому месту, откуда доносился шум, они подошли вместе. Совсем рядом со стенами церкви начинались могильные ограды, одна из которых была в виде довольно высоких острых пик. Возле нее собралась небольшая толпа.

Люди возбужденно переговаривались и смотрели в одном направлении. По выражениям их лиц сразу стало понятно, что случилось что-то очень плохое. У Киры от неприятного предчувствия внутри все как-то сжалось, а по ладоням побежали иголочки.

Из-за спин людей не удавалось ничего рассмотреть, а расталкивать зевак было неудобно, да и неприлично. Она попробовала заглянуть сначала с одной, потом с другой стороны, но это ничего не дало. Из обрывочных фраз понять хоть что-то тоже не получалось.

Самойлова вопросительно оглянулась на Кузьмича. Тот был намного выше ростом и явно все мог разглядеть лучше нее. Но он молча смотрел туда же, куда и остальные, и никак не реагировал на ее. Приходилось только ждать, когда ситуация разъяснится сама собой.

Наконец, один человек из толпы немного посторонился, и Кира увидела место, приковавшее всеобщее внимание. На пиках ограды грудью висел какой-то мужчина. Ноги его подогнулись, руки безвольно висели, а из спины слегка виднелся наконечник одной из пик, вокруг которого на брезентовой ветровке расплылось темно-бурое пятно.

Подходить ближе не хотелось. И с такого расстояния сомнений не оставалось, что он был мертв. Мозг просто отказывался воспринимать увиденное, настолько зрелище выглядело шокирующим.

«Может, это чья-то дурная шутка?» – понадеялась Самойлова. Но, взглянув мельком на лица окружающих, она поняла, что все обстояло очень серьезно. Более того, от этого становилось просто жутко. Вот так – среди всей этой сельской идиллии, в тишине маленького провинциального кладбища жестоко убили человека.

Кира уже не в первый раз ловила себя на одной мысли: «Когда мы узнаем про убийства, неважно, из телевизора или интернета, то относимся к происшествию достаточно спокойно. Это же где-то там, а не здесь, не сейчас и не с нашими знакомыми или близкими. Наши родственники умирают или из-за старости, или из-за какой-то тяжелой болезни. В любом случае речь идет о естественной смерти, пусть и неожиданной. Но убийство! Тем более не какого-то банкира или состоятельного предпринимателя, а обычного, ничем не примечательного человека…» В такой ситуации мозг просто отказывался верить в реальность происходящего. Требовалось какое-то время, чтобы осознать увиденное.

Неожиданно кто-то довольно сильно толкнул ее в бок. Чтобы не упасть, Кира сделала шаг в сторону, и ее место тут же было занято каким-то дядькой в потной, грязной майке. Объяснять ему, что это хамство, ей не хотелось. Не хватало еще устраивать склоку на месте трагедии.

Самойлова прошла чуть в сторону за спинами зевак и встала позади невысокой женщины. Из-за ее плеча можно было увидеть тело на пиках не со спины, а сбоку.

И тут совершенно неожиданно Самойлова узнала мужчину. Конечно, в лицо она его никогда не видела, с балкона удавалось разглядеть только общие черты. Но тельняшка и голубая панамка с ромашками сомнений не оставляли – это был Музалевский. На всякий случай Кира прислушалась к разговорам окружающих. Судя по репликам, ее догадка подтвердилась. Убитым оказался сосед.

Кира растерялась. Она просто не знала, что надо делать в подобных ситуациях и как себя вести. К счастью, столпившиеся вокруг могильной ограды люди начали немного приходить в себя от шока. У них первая стадия принятия реальности закончилась раньше, чем у нее. Кто-то куда-то звонил, кто-то щупал пульс и пытался определить, возможно, пострадавший еще жив. Один человек даже предложил снять тело и оказать первую помощь до приезда медиков. Видимо, он не мог поверить, что сделать уже ничего нельзя. Все суетились и бестолково переговаривались.

Здесь же находилась и та женщина, что накануне предлагала Кузьмичу позировать обнаженной. Как и остальные, брюнетка активно обсуждала происшедшее. Но Кира заметила, что на лице у нее не было ни растерянности, ни испуга, ни сострадания. Скорее оно выражало какое-то непонятное чувство злорадного удовлетворения – уголки губ скривились в усмешке, а слегка прищуренные глаза впились в тело, будто она хотела сохранить в памяти каждую деталь.

Самойлову неприятно удивила и покоробила такая реакция. Возможно, у фам фаталь имелись какие-то счеты с Музалевским, но как же надо было его ненавидеть, чтобы испытывать радость от случившегося.

Только один из присутствующих стоял молча и, чуть склонив голову к плечу, невозмутимо рассматривал погибшего. Чувствовалось, что к виду мертвых тот привык. От созерцателя разило многодневным перегаром. А зарос он так, что, посади его в зоопарке в клетку, посетители начали бы бросать туда бананы. Гардероб его состоял из грязной куртки на голое тело на два размера больше, подвязанной по этой причине поясом от банного халата, и не менее грязных армейских брюк с широкими красными лампасами. Образ завершали ботинки, зашнурованные обрывком проволоки.

Если бы не странный наряд, то такой колоритный персонаж мог бы сойти за гамлетовского могильщика. Кире даже пришли на память слова Горацио: «Привычка превратила это для него в самое простое дело». Он настолько отличался от остальных, что невольно оттягивал на себя внимание.

– Ну, что ты залипла? – раздался у самого уха тихий голос Кузьмича.

– Кто-то сказал: зло завораживает. Так, кажется.

– Перестань стоять с открытым ртом и смотри внимательно.

– На что?

– На все. Обращай внимание на детали. Потом обсудим увиденное.

– Какие детали? – не поняла Самойлова.

– Любые.

Кузьмич начал ходить вокруг, протискиваясь среди зевак, и смотреть под ноги, как будто что-то искал. Обойдя дважды пятачок, на котором собрались люди, он расширил территорию поисков и пропал из виду. Однако Кира не заметила его исчезновения. Она стала потихоньку пробираться сквозь толпу, всматриваясь в лица и наблюдая за поведением каждого, а также стараясь разглядеть тело убитого с разных сторон. Но ничего особо интересного или нового заметить, к сожалению, не удалось.

Покрутившись среди зевак несколько минут, Кире начал надоедать этот бессмысленный процесс. Чтобы не путаться под ногами, она отошла немного в сторону и стала глазами искать Кузьмича. Но его нигде не было видно.

Что делать дальше Самойлова не знала: то ли оставаться на месте, то ли возвращаться домой. Да и собаки изрядно мешали. Те, получив неограниченную свободу, стали бегать среди могил, пока хозяйка ротозейничала. Хорошо еще, на них пока никто не обратил внимание и не сделал ей замечания.

Только Кира собралась направиться домой, как неожиданно вернулся Кузьмич и принес корзину с грибами.

– Ты где ее взял? – удивилась девушка.

– Нашел.

– Где?

– В лесу. Рядом с просекой.

– Думаешь, это корзина Музалевского? Ты ее и искал?

– Не только ее.

– Что еще?

– Потом расскажу.

Кузьмич поднял голову и начал вглядываться куда-то далеко в направлении дороги.

– Смотри, полиция едет. Ты в лес собиралась?

– Да.

– Вот бери собак, корзину и уходи побыстрее.

– Почему?

– А ты хочешь давать показания?

– Нет.

– Вот поэтому и уходи, здесь и без тебя народу полно.

– А корзину-то зачем?

– Пока не знаю, но она, вероятно, пригодится.

Действительно, к этому времени людей сильно прибавилось. Видимо, слухи в поселке распространялись вирусным путем. Каждому хотелось поглазеть на место трагедии. Еще бы, все лето простояли поплавком кверху, уткнувшись лицом в грядки, или пропадали в парниках, а тут такое событие произошло! Как подобное можно было пропустить?

Подозвав собак и подхватив корзину, Кира быстро ретировалась. Предстояло пройти немного вглубь леса и найти тропинку, что вела на соседнюю просеку. Однако она никак не могла вспомнить, где именно они с братом недавно ходили. Все тропинки казались совершенно одинаковыми. Поэтому чтобы не тратить время впустую, она направилась наугад.

Сойдя с просеки, через десять метров Самойлова уперлась в заросли папоротника. Но как только она к ним подошла в раздумьях, с какой стороны лучше их обойти, буквально в двух шагах от нее из кустов резко встала женщина с ножом и корзиной в руках. Она была одета в нечто серое, так что сквозь листву ее и не углядишь, и появилась до того неожиданно, что собаки перепугались и начали истошно брехать. Кире пришлось извиняться. Но женщина не обратила на них никакого внимания.

– Я немного заблудилась, – сообщила она безмятежно. – Мне в какую сторону выходить?

– Если к церкви, то туда, – Самойлова махнула рукой в нужном направлении.

Тетка кивнула и удалилась. Девушка взяла немного правее и увидела, что между деревьями просматривались кресты и ограды. Оказалось, что кладбище не такое маленькое, как Кира подумала вначале. Оно сильно забирало в сторону, уходя далеко в лес.

Минуты через три, отойдя от места встречи не больше чем на двадцать метров, Самойлова услышала женские крики.

– Помогите! Кто-нибудь, помогите! – надрывался истеричный голос.

«Господи, – подумала Кира, – неужели еще кого-то убивают?»

В руках ничего, кроме маленького складного ножа, не было, но оставлять человека в беде, казалось, тоже нельзя. И она бросилась на помощь. Сердце в этот момент начало бешено колотиться, в голове заметались истеричные мысли. А вдруг там действительно разворачивается кровавая бойня, и она может стать еще одной жертвой. На секунду Самойлова запнулась, не стоит ли повернуть назад. Но нет, все же так поступить было бы подло и малодушно.

Подбежав, она увидела ту же самую женщину, которая теперь стояла спиной к могилам и орала во все горло. Причем лицо у нее хранило все то же выражение полной безмятежности.

– Что случилось? – запыхавшись, поинтересовалась Кира, испытывая облегчение.

– Ах, это опять вы? – разочарованно ответила тетка.

«А вы кого хотели увидеть, лесного короля Кернунна?» – подумала Самойлова, но вслух произносить этого пока не стала.

– Что у вас случилось? – повторила она свой вопрос.

– Я заблудилась. Куда мне идти?

– Обернитесь, – устало проговорила Кира.

Женщина последовала совету и увидела могильные ограды.

– А-а-а, – протянула та. – Спасибо.

И нагнулась, чтобы срезать очередной гриб. Самойлова была так зла, что руки чесались придушить тетку. Если та бы начала при этом орать, то хоть по делу. А еще очень хотелось высказать ей все, что о ней думает. Но Кира понимала, насколько это бессмысленно. Тетка даже не вникла бы в суть претензии.

Самойлова шла по лесу вдоль кладбища, ориентируясь по еле заметным в траве тропинкам грибников. Под ноги она почти не смотрела, не до того было. Ее больше волновало, что же ей не понравилось во всей этой истории. Конечно, ничего понравиться и не могло в созерцании места убийства и тела жертвы. Но не об этом речь. Кузьмич развил такую кипучую активность, что полностью подавил ее мыслительный процесс. Он притащил откуда-то корзину с грибами и заявил, что та принадлежала убитому.

Чисто теоретически такое возможно. Но как-то нелогично – если человек в лесу собирал грибы и к нему подошел другой человек, который хотел его убить, то зачем вообще тащить тело на кладбище, чтобы его там насадить на пики? Какой-то ритуал? Не похоже. Что-то же должно указывать на это. Пентаграммы, черные свечи, все такое. Но ничего не нашлось. Кузьмич там все обнюхал. Если бы что-то заметил, обязательно бы сказал.

Тогда получается, что убийца как-то выманил Музалевского из леса, причем без корзины, на кладбище.

Или другой вариант: покойный сам зачем-то оставил ее в лесу и пошел в сторону церкви. Зачем ему это могло понадобиться? А зачем убийце могло это понадобиться? Проще же убить в лесу – и вероятность случайных свидетелей меньше, и труп дольше не найдут. К чему эта публичность? В назидание кому-то? Чтобы быстрее нашли и испугались?

Кира пыталась смоделировать ситуацию, при которой человек способен был так поступить, но у нее ничего не получалось.

«А вдруг всему виной крики о помощи? Кто-то закричал, Муза услышал, все бросил и побежал? – Самойлова продолжала ломать голову. – Нет, плохая идея. Не очень он похож на Чипа и Дейла. Слабоумие и отвага не его конек. Это я могу скакать по лесу с перочинным ножиком и спасать полоумных теток. А он нет. Кстати о корзине… Я вот свою не выпустила, когда продиралась сквозь ветки. Муза бы тем более так не сделал. Тогда такой вариант – его кто-то оглушил в лесу, а потом дотащил до ограды и наколол, как муху на булавку, чтобы выглядело как несчастный случай. Шел дядька по кладбищу, споткнулся, напоролся на пику. Странно бы выглядело, если рядом нашли корзину с грибами. Что делать грибнику на кладбище? Или другой – убили на кладбище, а корзину отнесли уже позже, чтобы запутать следы. А может, это и правда несчастный случай был? В общем, ничего не понятно. Надо будет узнать, что там Кузьмич под ногами искал. И вообще, что он об этом думает».

Поплутав немного по лесу, Кира наконец-то нашла нужную просеку. Когда оставалось пройти совсем немного, с дороги ей навстречу вышла женщина в ярко-красной куртке. Сделав несколько шагов, она замялась в нерешительности, а потом вернулась на дорогу, где и осталась стоять.

– Грибы собирали? – поинтересовалась женщина, когда Самойлова приблизилась.

– Да, – ответила та и качнула для убедительности корзинкой.

– Какие хорошенькие. Завидую.

– Так идите в лес, сейчас грибов полно.

– Нет, я в лес не хожу.

– Почему?

– Вот только зашла, и на меня муха села….

Кира помолчала, ожидая продолжения мысли. Однако оно не последовало. Захотелось сказать, что мухам виднее, на кого садиться, но промолчала. Только подумала, что сегодня ей исключительно везет на неадекватов.

Когда Кирилл вернулся, сестра сидела на кухне и задумчиво крошила бокорезами фунчозу. Он встал, чуть склонив голову к плечу, с лукавой полуулыбкой и внимательно стал следить за процессом:

– Зюзя, ты что делаешь?

– Пытаюсь сделать из фунчозы вермишель.

– Зачем?

– Затем. Отыскала в морозилке курицу, решила сварить суп. А вермишель не нашла, попалось лишь это, – и сестра показала на сухие мотки жестких белых шнурков.

– Так их же можно просто наломать, как макароны.

– Иди наломай! Они больше на проволоку похожи, только гнутся.

Брат попробовал раскрошить моток в руках, но и у него ничего не получилось.

– Вот видишь, – удовлетворенно заметила Кира. – А ты думал, у меня с головой плохо?

– Да, показалось, что уже чудить начала от одиночества и скуки.

– У нас тут не скучно. Утром такое произошло, тебе и не снилось!

– И что же? Наш художник подал тебе завтрак в постель?

– Размечтался.

– Жаль. Я-то думал, у вас дело двигается. Прошлым утром я слышал, он к тебе заглядывал. Решил порадоваться за вашу сексуальную жизнь.

– Фофа, это вообще не твое дело! Я же к тебе под одеяло не заглядываю. И вообще, он меня разбудить зашел. Мы же в засаде сидели. Кстати, сегодня утром тоже.

– Ну и что высидели?

– Много чего. И не только высидели. Только я пока не во всем разобралась. Так что давай Кузьмича сначала дождемся.

– Заинтриговала. Ладно, подожду, – согласился Кирилл и забрал у сестры бокорезы из рук. – Не женское это дело – фунчозу крошить.

– Начинай ты, – предложил Кузьмич Самойловой, когда все уселись за стол.

– Я? Ну хорошо. В общем так. В первую нашу вылазку мы выяснили, что свиную голову получает в подарок не только наш радушный хозяин, но и Музалевский.

– А это еще кто такой? – не понял Кирилл.

– А, ну да. Ты же его не знаешь. Это Миша Музалевский. Сосед напротив, который всех терзает классической музыкой. Понятно?

– Да.

– В общем, утром пришел какой-то дядька с пластиковым мешком, перекинул головы через заборы и быстро ушел. Лицо мы его из-за листвы почти не разглядели. Кузьмич бросился за ним, но когда он добежал до конца улицы и повернул, там никого не было. Тогда мы решили сегодня засесть в других кустах, чтобы понять, куда он девается.

– Ну и как, поняли? – Чуть вздернутые уголки губ Кирилла явно свидетельствовали о том, что вся эта история его жутко забавляет.

– Нет. Он не пришел.

– И что, это все? Ради этой сенсации мы ждали прихода Кузьмича?

– Да погоди ты! А ночью кто-то Музалевскому побил в доме стекла. Но я не смогла с балкона увидеть, кто это был. Муза выскочил с фонариком на улицу и, кажется, никого не разглядел.

– Ну он хоть полицию вызвал?

– Нет. Он вообще очень странно себя повел. Даже не стал отвечать соседям, когда те начали кричать: «Что случилось?» Просто постоял на крыльце немного и ушел в дом. Мне кажется, он все же понял, кто это сделал. Но это не самое главное. Я подумала, что это был один и тот же человек. Он и головы свиные через забор кидал, и стекла побил.

– Нет, – подал голос приятель.

– Да. Ты меня перебил. Я не досказала. Кузьмич считает, что это были разные люди.

– Почему? – не понял брат.

– Потому что у нас стекла целы.

– Еще не вечер. Может, сегодня одному, завтра другому.

– Не думаю. По звуку разбили два окна. Если бы хотели отомстить и Музе, и Ратаю, то каждому разбили бы по одному стеклу. А так досталось только Мише.

– Интересно. Хорошо бы узнать, что Муза и Ратай об этом думают.

– Ратай теряется в догадках, – Кузьмич развел руками. – А Муза уже ничего не думает.

– В каком смысле? – вскинул брови Самойлов.

– В прямом. Он мертв.

– Совсем вы без меня распоясались. За что вы его так? – Кирилл явно не хотел воспринимать ситуацию серьезно.

– Не смешно. Я тебе правду говорю. Его кто-то грудью на пики могильной ограды наколол, как майского жука.

– Ты-то откуда знаешь?

– Так мы с Кирой одними из первых туда подошли, когда крики с кладбища услышали. Его какая-то женщина обнаружила.

– А с чего вы взяли, что это ваш Музалевский? Вблизи, как я понимаю, вы его не видели.

– Я его по панамке узнала, – вставила Кира.

– Какой еще панамке?

– Такая дурацкая. Детская. Голубая с ромашками.

– Да мало ли кто, кто в таких ходит. И могли просто у Музалевского украсть и на убитого надеть.

– Нет. Точно он. Я разговоры в толпе подслушала. Кое-кто его опознал.

– Ну ладно. Допустим. А дальше что?

– А дальше, пока я там стояла, Кузьмич побегал вокруг и притащил корзину с грибами.

– То есть на кладбище трагедия, а наш непризнанный гений как ни в чем не бывало пошел в лес по грибы?

– Ну нет, ты не понял. Он нашел корзину. И уверен, что это убитого.

– Чья же еще? Стоит корзина под деревом, трава вокруг примята, и никого рядом, – пожал плечами Кузьмич.

– И что дальше? – в глазах Кирилла появился неподдельный интерес.

– Ну я походила, посмотрела, а когда полиция приехала, свинтила в лес. Общаться с ними как-то не хотелось. Все, – закончила свой рассказ Кира.

– Негусто, – покачал головой брат. – Интересно, кто его и за что?

– Всем интересно, – веско заметил Кузьмич.

– Вдруг он сам споткнулся и налетел на колья? – предположила Кира. – У меня как-то в голове не укладывается, как какого-то обычного дядьку ни за что ни про что могли просто взять и убить.

– Исключено, – покачал головой приятель.

– Почему?

– Потому что к ограде соседа нашего подтаскивали.

– Откуда ты знаешь? – с удивлением взглянула на него Самойлова.

– На землю посмотрел. Это ты ворон считала, а я делом занимался.

– И что?

– А там две борозды на песке. Он к ограде не подошел, его подтащили. И руки висели.

– Вот сейчас вообще ничего не понял, – выпучил глаза Кирилл.

– Руки висели. Чего непонятного? Если бы споткнулся и начал вперед падать, то инстинктивно их бы вперед выставил, а они висели.

– Глубоко! – с уважением заметил Самойлов. – А еще что?

– Насадили его на пику, да еще надавили, чтобы насквозь прошла.

– И что нам это дает?

– То, что убийца – физически сильный человек.

– Значит, мужчина? – уточнила Кира.

– Не обязательно, но вероятнее всего.

Кира удовлетворенно кивнула и улыбнулась.

– Ты чего улыбаешься? – заметил брат.

– Да так, потом расскажу, – неопределенно махнула она рукой. – Пусть Кузьмич продолжает.

– Не, погодите, – тормознул всех Кирилл. – Как только я себе все представлю, так у меня когнитивный диссонанс наступает. Ответьте мне, разве можно человека спокойно подтащить к ограде и насадить на колья, а он при этом не будет сопротивляться?

– Не тупи, Фофа, – Кира по примеру брата в те моменты, когда хотела родственничка подколоть, использовала прозвище. – Человеку сначала можно дать колотушкой по голове и лишить его сознания, а потом тащить куда угодно.

– Зюзя, не думай, что ты здесь самая умная, – парировал брат. – А панамка?

– Что панамка?

– Она была на голове, если правильно расслышал.

– Да правильно расслышал, но я не поняла, куда ты клонишь.

– Вот теперь ты не тупи. Если человеку чем-нибудь дать по голове, как думаешь, панамке на голове останется?

– Ну не знаю, никогда не пробовала. Давай проведем следственный эксперимент? Вот наденешь панамку, а я тебя тресну поленом по голове.

– Фильма «Изображая жертву» насмотрелась?

– Отвлеклись, – урезонил спорящих Кузьмич.

– Да, извини, – спохватился собеседник. – Продолжай.

– Если вам интересно, то я замечу, что человека необязательно чем-то бить по голове. Достаточно что-то ввести в кровь или дать выпить, чтобы он потерял сознание.

– Ну, здесь, Ватсон, мы с вами вступаем в область догадок, – процитировал разочарованно Кирилл.

– Я могу потом уточнить, если понадобится.

– У кого? – не поняла Кира. – У следователя спросишь?

– Почему у следователя? У дяди Коли.

– О да! У всемогущего, таинственного владельца яхты, с которым ты иногда играешь в го. Как я могла о нем позабыть.

– У бывшего владельца, – уточнил Кузьмич. – Он ее продал.

– Я помню, ты говорил. Кстати, ты так и не выяснил, откуда у него такие обалденные связи в силовых структурах?

– Нет. А зачем?

– Просто интересно. Ты же говорил, что он на пенсии.

– Я не сую нос не в свои дела и беспокою только в исключительных случаях. Это залог наших хороших отношений. Мне продолжить?

– Да, прости, – смешалась Кира.

– Так вот. Если корзина просто стояла в лесу, значит, Музалевский подпустил к себе человека вполне спокойно. Судя по примятой траве, кто-то там сидел или топтался, из чего следует, что сосед знал своего убийцу. Я себе так все представляю: покойный встретил в лесу знакомого, поставил корзину на землю и вместе с ним отправился в сторону кладбища. Только пока непонятно, почему Миша не захватил с собой грибы. Ну ладно, это сейчас неважно, потом выясним.

– В качестве рабочей версии годится, – кивнул в знак согласия Кирилл.

– Не факт, – возразила Самойлова. – Он мог с корзиной выйти из леса, там его кто-то встретил и попросил помочь на кладбище. А когда Музу убили, корзину унесли и бросили в лесу.

– Зачем?

– Не знаю. Например, чтобы инсценировать несчастный случай.

– Так себе идея. Ну ладно, пусть будет, – кивнул Кирилл.

– Мне знаете что интересно? Почему его не убили в лесу? Ведь там и вероятность случайных свидетелей встретить меньше, и труп не сразу найдут. А если хорошо спрятать, то вообще не найдут.

– Видимо, надо было, чтобы нашли быстро. Это, во-первых. Во-вторых, чтобы не потерять человека в лесу, надо с самого начала идти за ним по пятам. Тихо это сделать не получится, обязательно хрустом веток или еще каким-нибудь шумом себя выдашь. Если бы Муза такое заметил, сразу же насторожился. А надо было, чтобы он спокойно к себе подпустил.

– Ладно, убедил, – согласилась с доводами Кира. – Тогда надо искать среди знакомых. А кого мы знаем?

– Мы – никого, а вот Муза знал, наверное, всех в дачном поселке. Тут народу-то – домов сорок – пятьдесят, не больше, – заметил Кузьмич. – В каждом дворе семья, дети, бабушки, дедушки. В общем, человек двести наберется, и половина из них с удовольствием придушила бы ценителя классики за музыкальный экстремизм. Найти убийцу среди сотни людей – плевое дело. За год управимся.

– Нет. Музыкальный экстремизм – недостаточный аргумент для убийства. Нужно искать тех, кому его смерть выгодна или кто хотел бы поквитаться с соседом. Ну или как минимум того, с кем у него был конфликт, – заметил Кирилл.

– А это я могу сказать! – с гордостью заявила Кира.

– Тебе-то откуда знать? – с недоверием посмотрел на нее брат.

– Пока ты, Фофа, дрых, а Кузьмич рисовал своих чудовищ, я по утрам пила чай на балконе и наблюдала за тем, как непросто строились взаимоотношения Музалевского с окружающим миром.

– Зюзя, фу! Уже и за другими людьми подсматриваешь? Не ожидал от тебя такого, – Самойлов брезгливо поморщился.

– Я не нарочно! – возмутилась сестра. – Просто выходила помедитировать на пейзаж, а у соседа каждый день случалась какая-то «Санта-Барбара».

– А ты-то откуда знаешь про «Санта-Барбару»? Когда сериал вышел, ты тогда еще не родилась, – удивился брат.

– Мама пересматривала как-то.

– Что, в течение девяти лет?

– Нет, она по несколько серий в день смотрела, уложилась в год. Мне этого хватило, чтобы возненавидеть сериалы на всю оставшуюся жизнь.

– Тяжелое детство, психологическая травма? – ядовито подколол Кирилл.

– Отвлеклись, – устало напомнил всем Кузьмич.

– Ну да, опять… Извини. Так вот. Пока я сидела на балконе, сосед успел поскандалить, во-первых, с шабашником, который привозил ему доски, и грозился посадить его в тюрьму.

– Шабашник Музалевского?

– Нет, наоборот, Музалевский шабашника.

– За что? – изумился брат.

– Тот сначала привез доски, а потом тут же часть из них украл.

– Лихой парень, времени зря не теряет! И что?

– Да ничего. Не знаю, написал Музалевский заявление в полицию или нет, только этот рабочий к нам приходил и просил меня быть свидетелем, будто он ничего не крал.

– Я им просто восхищаюсь! И что обещал взамен?

– Построить что-нибудь ненужное за бесплатно. Даже визитку свою оставил.

– И где она? – оживился Кузьмич.

– Где-то здесь валяется, если Антон Платонович не выбросил.

– Хорошо, потом найду. Продолжай.

– Во-вторых, сосед поцапался с дочерью. Та в один день приехала, а на другой день со скандалом умчалась.

– Откуда знаешь, что это была дочь? – пожал плечами брат.

– Ратай сказал. Он тогда со мной на балконе стоял.

– Тоже техник-подсмотритель, как ты? – не смог не вставить шпильку Кирилл.

– Не отвлекай, – вяло вмешался Кузьмич.

– Спасибо! – благодарно кивнула ему Кира. – В-третьих, сосед поссорился со своим сыном и его спутницей. Уж не знаю, кем она ему приходилась. Там была битва, достойная поэмы. Тетка гонялась с лопатой за Музалевским, как энтомолог за бабочкой. К слову, здоровенная бабища, я таких никогда не видела. Потом Миша отнял у нее инвентарь, хотел огреть ее. Но она вовремя удрала. Тогда он дал лопатой по спине своему сыночку.

– Ему-то за что?

– Как я поняла, за то что занял позицию стороннего наблюдателя. А потом, когда тетка ретировалась, обложил папашу таким трехэтажным матом, что любо-дорого. Вот Муза и осерчал.

– Итого, – резюмировал приятель, – у нас четверо подозреваемых.

– Нет, пятеро, – возразила Кира.

– Откуда? – не понял Кузьмич.

– Оттуда. Пока ты бегал по лесу, я стояла вместе со всеми у церкви. Только не ворон считала, как ты говоришь, а слушала, о чем люди переговариваются. Так вот, одна женщина сказала другой очень интересную фразу: «Это Нелька. Она сначала Мишину жену убила, а теперь и его».

– О-о-очень интересно, – задумался Кирилл. – А кто такая Нелька?

– Не знаю. Хотя, думаю, выяснить несложно.

– Хорошо, – кивнул брат. – Но тогда у меня тоже есть поправка. Подозреваемых не пять, а шесть.

– Поясни.

– Пока вы занимались творчеством, я тоже не терял времени и побывал на балконе.

– И этот человек учит меня не ковырять пальцем в носу! – возмутилась Кира.

– Так! Спокойно! – остановил ее Кирилл. – Я там оказался всего один раз. А не так, как некоторые. Правда, сидел долго. Мне же надо было хоть немного подзагореть?

– Ну конечно, иначе из образа выйдешь, – с усмешкой поддела сестра. – Фасад же надо укреплять. И белозубая улыбка эффектней смотрится на фоне смуглой кожи.

– Зюзя, тормози. Мы сейчас не об этом. Ты заметила, что у Музалевского забор новый появился между ним и его соседом?

– Честно говоря, нет. Как-то не успела обзавестись привычкой рассматривать заборы. А что?

– А то. Миша вместо рабицы решил поставить забор из профнастила. Приехали рабочие, начали вкапывать столбы, тут он и выскочил.

– Кто? – не поняла Кира.

– Сосед, конечно. Я тебе объясняю, Музалевский решил поставить новый забор, а сосед выскочил и устроил скандал.

– Из-за чего?

– Не очень разобрал, они там чего-то бегали, руками показывали. Но вроде как линия, по которой проходит забор, не сильно понравилась.

– Понятно, имущественные споры.

– Почти. Да там такие африканские страсти кипели – именины сердца за такими наблюдать. Слюной один другого заплевал настолько, что не утереться. А в конце Музалевский, когда к дому возвращался, обернулся и крикнул: «Сожгу!» А сосед в Мишу эмалированный тазик запустил, как летающую тарелку, и домой захромал. Ребром, между прочим, прямо в переносицу попал. Меткий. Я бы так не смог, – с сожалением вздохнул Кирилл. – А еще где-то через полчаса приехала машина с мигалками. Я подумал, Муза вызвал на соседа. Оказалось, наоборот. Полицейские сначала с этим хромым поговорили, а потом к соседу направились. Музалевский им что-то долго объяснял, а они записывали. Не знаю уж, чем там дело закончилось. В общем, треш.

– Из этого делаем вывод, что все – исключительно «милейшие» люди, и покойный, и подозреваемые, – резюмировал Кузьмич.

– Да уж, отвратительная семерка, – согласилась Кира. – Какая-то кучка склочников.

– Ярлыки навешиваешь, – тормознул ее Кузьмич.

– То есть?

– А то и есть. Про Нельку мы пока ничего не знаем. И скандала между ними не наблюдалось. Только слова каких-то теток в толпе.

– Ладно, принимается. Но, учитывая общую атмосферу, полагаю, что там все было еще хуже, – согласилась Самойлова. – Но все равно семерка. Мы же забыли про сеятеля свиных голов.

– Это мог быть кто-то из них.

– Не мог. Я думаю, что он так быстро исчез, потому что за углом нырнул в какую-нибудь калитку. Сын жил в одном доме с Музой, сосед – через забор, шабашник приезжий. Значит, никто из них не мог.

– Эх, жаль, что Антон Платонович так не вовремя уехал. Сидел бы он здесь, многое бы сразу удалось узнать, – огорчился Кирилл.

– Да ладно тебе, – пожала плечами сестра. – Неужели без него не разберемся? Мы вот клад нашли столетней давности без посторонней помощи и с убийством хозяйки антикварного салона разобрались[2], а с этими-то намного проще будет.

– Ну хорошо, – согласился Кирилл. – У нас шесть или семь подозреваемых…

– Реально их может быть намного больше, – заметил Кузьмич.

– Разумеется. И вполне вероятно, они еще появятся в процессе поисков. Но пока в наличии у нас есть только эти…

– Стоп! А чего ты так вообще возбудился? – перебила его с удивлением сестра. – Вроде, когда я тебе предлагала разобраться, что происходит, ты только надо мной посмеялся. Типа – я опять на свою задницу нашла приключения.

– Зюзя, фу, как грубо!

– Ой, все.

– Я, дорогая моя, не воспринимал это серьезно, потому что это и было несерьезно. Кто-то кидает через забор отрубленные головы. Ну и что? Неприятно? Да, и больше ничего. Но потом вы говорите, что убили Музалевского. А мы помним, что такая голова – угроза расправы. И с одним расправились. Может быть, это совпадение? Да, возможно. Один запугивал по своим причинам, другой расправился – по своим. Но! Мы находимся в доме Ратая. И если что-то случится с ним, первым делом подумают на нас. Я бы даже сказал, только на нас и подумают.

– Блин, – приуныла Кира. – Чего-то мне совсем не весело. Тогда давайте уедем, пока он не вернулся.

– Я уже об этом подумал. Но есть два существенных «но». Первое – мы не знаем, когда Ратай вернется. Представь себе, мы сейчас собираем вещи и уезжаем, а через пятнадцать минут возвращается хозяин, и его тут же убивают. Никакой судмедэксперт не установит точное время смерти до минут. В его представлении это будет выглядеть так – убили и уехали. А если Ратай приедет, мы вежливо попрощаемся и отбудем, то не факт, что найдутся свидетели, которые подтвердят, что видели его живым после нашего отъезда. И второе – это будет второе убийство после нашего появления здесь. Не правда ли, странно, до этого десятилетиями здесь люди умирали только своей смертью, а потом появились какие-то странные люди, и кто-то грохнул сразу двоих. Я, конечно, сгущаю краски. Может быть, никто Ратая убивать и не собирается. Но если мы не будем делать резких движений, то к нам будет меньше вопросов. Кузьмич, что ты думаешь на этот счет?

– Думаю, выводы делать рано. И стоит покопаться в истории хотя бы для собственного успокоения. Да и рисовать мне что-то поднадоело. Хочется просто размять мозги.

– Отлично! Тогда на кого делаем ставку? Мне вот больше нравится энергичная дама с лопатой. Есть в ней что-то воинственное и целеустремленное. Я ее, конечно, не видел, но воображение рисует фурию. Если она садовым инвентарем мужика гоняет по участку, причем по чужому, то такая способна и человека прихлопнуть.

– Хорошо, что не видел. Она не в твоем вкусе. А мне кажется, это Нелька. Эти тетки в толпе же сказали, та сначала жену Миши убила, а потом и его. Правда, за что, пока непонятно, – возразила Кира и посмотрела на Кузьмича в поисках поддержки.

– Зюзя, включай голову! Какие-то тетки сказали, и ты на сплетнях строишь свои подозрения? – Брат попытался пробудить в ней рацио.

– Но дыма-то без огня не бывает.

– Где логическое мышление? Если человек кого-то уже убил и все об этом знают, то почему он еще не в тюрьме? Это просто злые языки… А ты что думаешь? – обратился он к Кузьмичу.

– Мужчина.

– Поясни.

– Орудовал мужчина.

– А аргументы?

– Физическая сила. Убийца должен был быть достаточно сильным, чтобы дотащить человека без сознания до ограды и насадить тело на нее. Обратите внимание, ограда довольно высокая, где-то по грудь.

– Сомнительный аргумент. Бывают женщины посильнее мужчин. Вот был у меня когда-то ремонт в квартире, так одна штукатурщица – маленькая женщина, круглая, как колобок, – легко вскидывала на плечо мешок с цементом. А он, между прочим, пятьдесят кило весил. Я его от пола с трудом отдирал.

– Ну ладно, это, скорее, исключение. Так ты на кого думаешь? – Кира прервала яркие воспоминания брата. – Я голосую за Нельку. А ты?

– За шабашника. У него веский мотив: Музалевский тюрьмой пугал, – задумчиво ответил Кузьмич. – И угрозы вор воспринял серьезно, раз тебя в свидетели позвал. Плюс в защиту моей версии – базовая подготовка. Человеку, привыкшему постоянно таскать тяжести, не составит труда наколоть тело на пики.

– Напомню, я думаю, что это тетка с лопатой, – заметил Кирилл. – Обратите внимание, она одна из всех перешла к активным действиям.

– Не согласен, – возразил Кузьмич. – Был еще хромой сосед с тазиком.

– Ну ты сравнил – тазик и лопата. Так ты на него думаешь или на шабашника?

– Больше на шабашника. Мужчина. Физически сильный. Склонный к совершению уголовно наказуемых поступков.

– Итак, – подытожила Кира. – Трое на трое и три в запасе.

– Ты это о чем? – не понял брат.

– Нас трое. У каждого своя версия и свой подозреваемый. А всего мы насчитали шесть человек, у которых нашелся мотив поквитаться с Музалевским. Так что еще есть три человека в запасе.

– Небольшая поправочка. Я бы хроменького соседа все же отбросил. Хромой тело точно не дотащил бы. Ему и самому ходить тяжело. Лучше включить сеятеля отрубленных голов. Все же он действительно угрожал. Ладно, будет чем заняться на досуге, – Кирилл удовлетворенно кивнул и сладко потянулся.