– Кира, – кто-то осторожно тряс ее за плечо.

Самойлова еле разлепила глаза. На улице еще было темно, и лица человека, сидящего на краешке ее постели, было не разглядеть. Стало не по себе. Кира резко села и отодвинулась к изголовью кровати. Остатки сна слетели моментально.

– Тихо, тихо, – произнес Кузьмич. – Это я. Поднимайся.

– Господи, как ты меня напугал, – с облегчением выдохнула она и упала назад головой на подушку.

– Ты чего разлеглась? Мы в засаде сидеть собираемся или нет?

– Ой! Да. Так… – Кира опять села. – Спускайся пока, а я оденусь и тоже приду.

– Хорошо, – Кузьмич притянул ее к себе и поцеловал.

Целовал ее он уже не в первый раз, но опять это было неожиданно. Самойлова всякий раз рассчитывала, что уж теперь-то отношения перейдут на другой уровень. Но нет. Продолжения не следовало, Кузьмич опять превращался просто в поклонника. Причем непонятно, по какой причине.

Правда, на этот раз Кузьмич пошел чуть дальше – снизу скользнул рукой ей под футболку и легким движением провел по груди. Прикосновение было ненавязчивым, но от него перехватило дыхание.

Кира в ответ обняла его за шею и потянула на себя, давая понять, что она готова двигаться дальше. Но Кузьмич вдруг оторвался от ее губ и встал.

– Эй, не заводись.

– Ты первый начал.

– Все. Вставай, собирайся, – Кузьмич, чмокнув еще раз в губы, выскользнул за дверь.

Самойлова опешила. Все же было так хорошо! Даже мысли про Ксю показались глупыми. Ну не может он так целовать и одновременно строить глазки этой пельмешке.

«Я вообще ничего не понимаю, – стала размышлять она, медленно натягивая брюки. – Только я решила, что все, и тут он опять со своими поцелуями. И как это понимать? Может, поговорить с ним напрямую? Или пусть все идет, как идет?»

Рядом с соседским забором рос раскидистый куст черной рябины. В него-то Кузьмич и затащил Самойлову. Сидеть там было не очень удобно: нормально устроиться мешали ветки, которые торчали во все стороны и свисали до земли. Но если их немного отогнуть, то, с учетом сумерек, дорога неплохо просматривалась в обе стороны.

– Сколько сейчас, часов пять? – шепотом спросила Кира.

– Начало шестого.

– Зачем ты так рано меня поднял?

– Время.

– Что, время? – Кузьмич постарался, как обычно, быть малословным, но ее такой формат общения не устраивал.

– Ты знаешь, во сколько появилась голова?

– Нет, конечно. Когда я встала, было уже светло. Где-то часов девять. Может, чуть больше.

– Вот и я не знаю. Значит, лучше занять позицию пораньше.

– Ну ладно, – спорить с ним было абсолютно бессмысленно, поэтому Самойлова замолчала и уставилась на дорогу.

Ждать пришлось очень долго. Она даже успела пожалеть, что вообще все это затеяла: спать хотелось ужасно. Конечно, разгадать эту загадку было намного интереснее, чем пролистывать ленту в соцсетях. Но не настолько, чтобы сидеть в кустах без движения, да и еще молча.

Кира несколько раз пыталась заговорить, чтобы хоть как-то убить время. Но Кузьмич каждый раз так на нее цыкал, что приходилось затыкаться.

Только в половине девятого, когда уже совсем рассвело, в проулке между заборами появился человек. Самойлова уже решила, что местная публика начала просыпаться и заниматься своими огородными делами. Но у того в руках были не лопата или ведро, а большой черный пластиковый пакет. Из-за густой листвы можно было понять, что происходит, только в общих чертах, и Кира постаралась раздвинуть ветки пошире, чтобы рассмотреть лицо. Но Кузьмич схватил ее за руку.

А человек, остановившись напротив ворот Ратая, достал из мешка свиную голову и перебросил через забор. Кира хотела уже выскочить из засады, но Кузьмич по-прежнему держал ее. Чтобы она не начала дергаться, он даже слегка потянул на себя. По его мнению, представление не окончено.

И оказался прав. Потому что незнакомец вдруг достал еще одну такую же голову и перебросил ее на участок Музалевского.

Это было совершенно неожиданно. Самойлова настолько растерялась, что даже не сообразила, что делать дальше. А человек развернулся и быстро направился в обратном направлении. Кира с открытым ртом повернулась к приятелю, но тот вдруг вскочил и бросился за ним. Расстояние до перекреста с соседней улицей вроде было небольшое, но догнать того он не успел. Человек скрылся за поворотом.

Кира тоже вылезла из кустов. От долгого сидения на корточках затекли ноги. Она могла бы пробежаться вместе с остальными, но толку было бы мало. Получилась бы не легкая трусца, а жалкое ковыляние. Да и чем она могла помочь? Поэтому Самойлова осталась на месте, пытаясь на слух определить, что происходит за поворотом. Но было тихо. И это настораживало. Она на всякий случай достала из кармана телефон: вдруг придется звать брата на помощь.

Прошло минут пять, но Кузьмич не появлялся. Кира не выдержала и двинулась в том же направлении. Но как раз в этот момент на дороге появилась знакомая фигура. Шел Кузьмич возмутительно спокойно, как будто ничего не произошло.

– Ну и кто это? – почти выкрикнула она от нетерпения.

Он лишь пожал плечами.

– Это как? Ты что, его не догнал?

– Нет.

– Он так быстро бегает?

– Нет. Просто исчез.

– А ты везде посмотрел? А на других улицах?

– Везде.

– Ладно. Пошли домой. Там все обсудим.

Но когда они открыли калитку и зашли на участок, головы на парковке опять не было.

– Ну вот, она опять исчезла! Думаю, ее все же Ратай убирает. Правда, нам ничего не говорит. Ну это ладно. А вот то, что такая же голова досталась и Музалевскому, уже интересно. Ты что думаешь?

– Думаю, надо пойти принять горизонтальное положение.

– Как это? Мы ничего обсуждать не будем?

– Будем. Но надо немного отдохнуть.

Самойлова мысленно согласилась. Спать нет, а вот вытянуться действительно очень хотелось. Хотя бы минут на десять. Да и Кирилл еще наверняка спал. А без него накидывать идеи как-то скучно. Да и обидеться мог.

Поднявшись в свою комнату, она сняла туфли и легла, не раздеваясь, поверх покрывала. Но только прикрыла веки, тут же провалилась в сон. Когда же проснулась, уже ярко светило солнце.

«Если не раскрывать глаз, то можно представить, что валяешься не в постели на даче, а в шезлонге у моря», – подумала Кира и сладко потянулась.

Где-то по соседству орали дети. Да так, что хотелось вызвать ювенальную полицию. Было непонятно, почему те горлопанили во всю мощь. То ли родители проводили над ними бесчеловечные опыты, поэтому и завели сразу нескольких отпрысков – для чистоты эксперимента. То ли сами наследники поставили перед собой задачу как можно быстрее свести предков в могилу, чтобы те перестали их постоянно таскать на дачу.

Так или иначе, звукоряд лишь усугублял впечатление турецкого отеля.

Самойлова поймала себя на интересной мысли: «Обращал ли кто-нибудь внимание, что только российские дети умеют до того истошно вопить везде и по любому поводу? Наших слышно всегда и везде. Может быть, дело в генетике? Или просто мы не умеем их воспитывать?»

Вскоре децибелы начали зашкаливать. Она аж скривилась. Но вставать ужасно не хотелось. Кира, подставив лицо солнцу, опять закрыла глаза и постаралась абстрагироваться от шума.

Пипа, по-своему оценив ситуацию, тут же принесла обслюнявленную плюшевую лису, положила Кире на лицо и начала страдать. Псина поскуливала, вздыхала, сопела и постоянно переминалась с лапы на лапу.

– Если не прекратишь, – пообещала девушка, открывая глаза, – я отдам тебя этим детям на растерзание.

Собака подняла уши, отчего стала похожа на фенека. Затем повела одним локатором в сторону окна и заурчала, как голодный желудок. Потом с недоверием покосилась на Киру. Чик тоже подошел к кровати, вяло помахивая хвостом, и с надеждой посмотрел в лицо хозяйке.

– Прости, Чикуша, но нет, пока я ее не отдам. Еще есть шанс перевоспитать эту жучку.

Пес горестно вздохнул и, шаркая по-стариковски задними лапами, направился в коридор. Просунув морду в приоткрытую дверь, он сделал шаг вперед. При этом широкая грудь зацепила створку, и та закрылась, зажав голову. Чик замер, как застрявший Винни Пух. Отступить назад он не догадался.

Пришлось Кире сползать с кровати и открывать ему дверь. Пес невозмутимо прошествовал до комнаты Кирилла. С этой дверью он справился легче – просто встал передними лапами на ручку и повернул ее. Дверь распахнулась, и Чик проник внутрь. Там питомец рухнул на пол с таким грохотом, словно его скинули со шкафа. И захрапел.

На кухне было пусто, все куда-то разбежались. Кира решила, что так даже лучше. Обсуждения могут и подождать. В принципе, ничего особенного они не узнали. Разве что Музалевский оказался в доле. Вот это был сюрприз. Но такая новость не стоило того, чтобы трубить в горн. А пока все заняты своими делами, можно и на балконе спокойно посидеть.

Самойлова приготовила себе чай, по дороге захватила ватрушку и отправилась обратно на второй этаж.

Расчет был на любование окрестностями, но вместо этого Кира стала свидетелем очередной ругани на участке Музалевского.

Не успела она поудобнее устроиться на стуле и поставить чашку на перила, как дверь дома напротив открылась. Из нее выскочила все та же женщина со спортивной сумкой, а следом и сам хозяин. Он встал на крыльце и стал что-то раздраженно высказывать. Женщина, собравшись уже выйти за калитку, развернулась и что-то ответила. Муза бросил фразу в ответ.

Этот словесный пинг-понг продолжался минут десять. Темп его нарастал, градус тоже. Но слов было не разобрать.

Кира стала терять интерес. Два человека стоят и орут друг на друга – что может быть скучнее? Но только она собралась уходить, как за спиной раздался голос. Это было так неожиданно, что рука у Самойловой дернулась и она больно ударила краем чашки по зубам.

– Я оказался прав, шоу продолжается, – удовлетворенно заметил Антон Платонович и приблизился к перилам, чтобы иметь возможность лучше рассмотреть происходящее.

Кира внимательно посмотрела на хозяина дома. Как и вчера, он был бодр, свеж и в хорошем расположении духа. Более того, одет Ратай был в безукоризненный льняной костюм и источал легкий запах дорогого парфюма. Складывалось впечатление, что он не просто ждал подобного зрелища, но и готовился к нему. Самойлову немного покоробило то, что скандал доставляет ему явное удовольствие.

– Судя по происходящему, у вашего соседа достаточно скверный характер, – заметила она.

– У Миши-то? В целом да. Человек он, конечно, хороший. Порядочный, честный. Только слишком упрямый и принципиальный до идиотизма. Переубедить его в чем-то просто невозможно. Если какая-то мысль застряла у Музы в голове, выбить ее оттуда нереально.

– И в чем это выражается?

– Да абсолютно во всем. И в отношениях с детьми, и с соседями. И со мной, хотя мы знакомы уже много лет и неплохо ладим.

Кире было неудобно расспрашивать дальше. В конце концов, не ее это дело.

Она уже поднялась, чтобы уйти, но события у соседей продолжали развиваться. Женщина со спортивной сумкой, громко крикнув: «Да провались ты со своим барахлом!», выскочила на улицу, хлопнув изо всех сил калиткой, и устремилась в сторону въездных ворот поселка.

– Ну вот, опять с дочерью поссорился, – заметил Антон Платонович. – На этот раз, правда, как-то особенно бурно.

Тут к воротам Музалевского опять подъехала та самая грузовая машина, которая была здесь накануне. Из нее выпрыгнул шабашник, что воровал доски, и направился к соседу.

Музалевский еще не растратил боевой задор, и появление нежданного гостя его только обрадовало. Один скандал закономерно перетек в другой. Минут через пять шабашник осознал, что мирные переговоры не состоятся, и вышел за калитку. Но, потоптавшись у машины, неожиданно направился к дому Ратая. Через мгновение зрители на балконе услышали дверной звонок.

– Ну как, пойдем открывать непрошеному гостю? – Антон Платонович уже начал спускаться по лестнице. – Интересно, что ему от нас понадобилось?

Кира последовала за хозяином. Зачем – она не могла бы сейчас сказать. Наверное, просто сработало стадное чувство или элементарное любопытство.

– Можно, я зайду? – вместо приветствия раздался голос незнакомца.

– Заходите, – Антон Платонович слегка посторонился, пропуская того на участок.

Шабашник переступил порог, но обратился не к нему, а к Самойловой:

– Вы же видели, что вчера здесь случилось? Я заметил, как вы наблюдали за нами с балкона.

– Да. Насколько я поняла, вы сначала привезли доски, а потом их и украли, – с легким недоумением ответила та.

– Ну не совсем. Я взял на время. – Рабочий широко улыбался, стараясь произвести самое благоприятное впечатление.

– Без спроса.

– Я бы потом привез. Просто они мне понадобились на другом объекте.

– Сударь, а от нас-то вы чего хотите? – перебил его с удивлением Антон Платонович.

– Так вот, – продолжил рабочий. – Хозяин грозится, что напишет заявление в полицию. Типа это кража. И светит мне уголовка.

– Повторю свой вопрос, – опять перебил хозяин. – Что вы от нас хотите? Мы-то тут при чем?

– Если Муза меня в полицию потащит, будьте моими свидетелями. Скажите, что ничего такого не видели. Очень вас прошу.

– С какой стати? – возмутилась Самойлова. – Вы же правда украли. Я сама видела, как вы доски под забор просовывали.

– Разве вам трудно? Пожалуйста. Вагонку я ему верну. А для вас что хотите построю и денег за работу не возьму, только за материалы.

– Да я вообще не хозяйка дома. Мне строить нечего, – в растерянности развела руками Кира.

Видимо, в подобной ситуации следовало говорить какие-то другие слова, но она просто не знала как себя вести. С одной стороны, сажать человека из-за каких-то досок было бы, наверное, слишком жестоко. Подобные конфликтные ситуации возможно решить и без привлечения карательных органов. С другой стороны, кража все же имела место. Да и физиономия у дядьки выглядела довольно плутоватой. Чувствовалось, что подобные фокусы тот проворачивал со своими клиентами не первый раз.

– Пожалуйста, – снова попросил он и сунул ей в руки визитку.

– И не подумаю! – резко ответила Самойлова и ушла в дом.

Разговаривать было больше не о чем. Антон Платонович только развел руками и показал на выход.

В тот момент, когда шабашник выходил с участка, мимо ворот прошла маленькая старушка с вилами под мышкой и собачкой на поводке. Бабуля приостановилась, прислушалась и побрела дальше, чему-то сладко улыбаясь.

– Ну и что, не жалко вам его, Кира? – поинтересовался Антон Платонович, когда они устроились обедать на кухне.

– Честно говоря, не такое уж это злостное преступление, чтобы сажать человека, – нахмурившись, ответила Самойлова, бросая визитку на стол. – Просто врать противно. И потом… Если я стану его покрывать, значит, так делать можно. Более того, он так и будет делать дальше.

– Согласен. Хотя…

Кире очень не нравился этот разговор. Какую позицию ни прими, все равно будет неправильно. Еще и Ратай смотрел так внимательно, что любой под этим взглядом начал бы ерзать. Будто он-то знает правильный ответ, а ты нет.

Она уже начала жалеть, что согласилась вместе с ним обедать. Они с братом притащили две здоровые сумки с продуктами, чтобы не объедать хозяина. Так что легко можно было в холодильнике найти что-нибудь перекусить, когда Ратая не будет на кухне.

Самойлова постаралась запихнуть в рот как можно больше еды и стала ее медленно жевать, чтобы когда тот пристанет с очередным вопросом, был веский повод промолчать.

Но положение спас Кирилл. Через раскрытое окно она услышала, как откатились ворота, въехала машина, а через мгновение на пороге появился лучезарный брат. Уголки губ, как обычно, слегка вздернуты, в глазах лукавые искорки. Явно он чем-то был страшно доволен.

Поведя носом, он осведомился:

– Если не ошибаюсь, нас сегодня балуют грибным супом?

– Разумеется, – подхватил тон Ратай. – И зразами с грибами. Куда-то же надо было девать такое несметное количество, что вы принесли.

– Обожаю грибы. Могу есть в любом количестве и в любом виде. Особенно жульен.

– Обязательно приготовлю. Только не сейчас. А то я уже оладьями занялся.

– Ну ты и наглец! – заметила Кира.

Кирилл предпочел пропустить замечание мимо ушей. Поесть он очень любил, и никакие колкости и намеки не могли отвлечь его от такого увлекательного занятия. Сестра молча наблюдала за процессом и только удивлялась, как ему при подобной прожорливости удается сохранить атлетическую фигуру.

Когда с супом было покончено и перед братом появилась тарелка с зразами и миска салата, он вдруг отвлекся:

– А где Кузьмич?

– Я не видела, – пожала плечами Самойлова, предпочитая до времени не упоминать про утреннюю вылазку. – Наверное, опять рисует свое морское чудовище на лугу.

– Какое чудовище на лугу? – опешил Кирилл.

– Ты не понял. Наш художник изображает русалку в море. Да такую страшную, что ее сородичи из фильма про Гарри Поттера просто куклы Барби по сравнению с ней. Но самое интересное, что Кузьмич рисует это чудище исключительно на природе, любуясь церквушкой и лесом.

– Ничего удивительного, что парня потянуло на пленэр. Изначально в древнерусской мифологии русалками считали как раз нимф, оберегающих леса, поля и реки. По другим сведениям, это был вредоносный дух, который мог защекотать человека до смерти или утопить в реке. Поэтому их еще называли водянихами или щекотихами. Жили те в кронах деревьев. Именно поэтому у Пушкина в поэме «Руслан и Людмила» сказано: «…Там чудеса, там леший бродит, русалка на ветвях сидит…»

– Надо же! Я все голову ломала, как эта тетка с рыбьим хвостом вскарабкалась на дерево? И вообще, что она там забыла?

– Ну вот, теперь ты знаешь, у пушкинской русалки хвоста не было. Посему, Кузьмич оказался совершенно прав, выйдя на природу для вдохновения. Теперь что касается внешности. В украинских и южнорусских поверьях они были молодыми девушками с распущенными волосами. Помнишь, как у Гоголя – «тело их было как будто сваяно из прозрачных облак и будто светилось насквозь при серебряном месяце»?

– Конечно нет.

– Что, нет?

– Конечно не помню. Вернее, не знаю.

– Эх ты, жертва ЕГЭ! Ладно, проехали. Так вот, а чем дальше на север, тем они становились страшнее. Чаще всего их описывали как косматых старых безобразных женщин. И тут Кузьмич опять прав, что не рисовал красавицу.

– Ты сказок начитался для эрудиции?

– Зря недооцениваешь эту часть русского фольклора. Оттуда можно почерпнуть много интересного. Кстати, а грудь – большая?

– Что? – не поняла Кира.

– Ну грудь у русалки была большая?

– Да ну тебя. Хоть бы при Антоне Платоновиче постеснялся.

– Я серьезно спрашиваю. Честно!

– Нет, не большая. Вернее, грудь прикрывали длинные волосы, так что ничего такого не видно. Все пристойно.

– А вот это недоработочка! Она должна быть очень большой. В одном поверье говорится: «Цыцки большие-большие, аж страшно!» Позже проконсультирую Кузьмича.

– О да, ты у нас великий спец по цыцкам! Помню ту девицу, которую привел на день рождения. У нее были большие… – Кира покосилась на хозяина дома и, кашлянув, продолжила: – … голубые глаза.

– У вас обоих превратное впечатление о вашем приятеле. Кто кого мог бы качественно проконсультировать – еще большой вопрос. Он когда-то боди-артом занимался, так что повидал много… и не раз соприкоснулся с прекрасным, – усмехнулся Рататуй. – Посредством кисти, разумеется.

– Вот видишь! – Самойлова обратилась к брату. – Вот пусть и рисует как хочет. Кузьмич художник, он так видит.

– Согласен. Пускай будут маленькие, а то уже надоело.

– Ты опять?!

– Ладно, все, больше не буду.

Антон Платонович искренне расхохотался. В этот момент он держал на лопатке оладушку, и она естественно свалилась. Но не на пол. Ровно под плитой удобно расположился вздремнуть Чик. Когда что-то упало ему на спину, пес решил, что это метеорит, и надо спасаться бегством. Что он и сделал. Но массивная ножка стола повстречалась на дороге и помешала набрать нужную скорость. Поняв, что план провалился, Чик решил встретить опасность лицом к лицу. Лицо оладушки было румяным и вкусно пахло. Самое логичное в сложившейся ситуации – немедленно уничтожить врага. Что он и сделал.

Но тут пришла Пипа. Она тоже жаждала подвигов. Об этом недвусмысленно говорила пущенная нитка слюны. Глядя в полные мольбы глаза, Ратай не мог отказать. Но псина решила, что расправиться с добычей успеет всегда. Спешка еще никогда ни к чему хорошему не приводила. Поэтому предпочла припрятать трофей в саду под деревом. Чик внимательно следил за процессом захоронения с крыльца. Как только Пипа с чувством выполненного долга вернулась домой, он отправился довести начатое дело до конца.

– Извините, – Кире было очень неудобно, что собаки так беспардонно обходятся с ухоженной территорией.

– Ничего страшного, сливе это точно не повредит, – благодушно заметил Антон Платонович.

Когда большая глиняная миска с оладьями оказалась на столе и все уселись пить чай, Кирилл продолжил развивать тему:

– А тех, кого сейчас принято называть русалками, по сути были морскими девами. Вот у них-то как раз и был рыбий хвост. Как их только не называли в разные времена. И сиренами, и фараонками, и шелками. Но ангельским характером тоже не отличались – топили мореходов пачками. И для забавы, и для еды. Образ окончательно сформировался в Европе в Средние века. Кстати, в кельтской мифологии тоже есть подобное существо – Мелюзина. Ты ее изображения часто встречала.

– Где?

– На логотипеStarbucks.

– Разве? Там вроде какая-то девушка.

– Правильно. Девушка в короне, поскольку, по преданиям, она стала женой могущественного короля. А в руках у нее что?

– Неужели и руки есть?

– Нет. В нынешнем логотипе они почти незаметны, да и хвосты видны не полностью. Зато на самом первом, который появился в семидесятых годах, Мелюзину представили во всей красе – и с обнаженной грудью, и с двумя хвостами в руках.

– Откуда вообще такая странная идея – сделать русалку логотипом кофейни? Какая связь? Тем более что, насколько я понимаю, персонаж считается изначально отрицательным.

– Логической связи нет. Просто компания основана в Сиэтле, а у этого города на гербе тоже русалка.

– У меня версия интереснее, – стала фантазировать Кира. – Жили-были в Америке муж с женой, эмигранты из России. И решили они открыть свой маленький бизнес – кофейню. Муж молол кофейные зерна, а жена варила кофе. Заведение располагалось удачно, на бойком месте. Каждое утро офисный планктон, пробегая мимо них на работу, заглядывал, чтобы выпить или взять с собой стаканчик кофе. Народу собиралось много, и супруги в эти часы сбивались с ног. Жена кричала мужу: «Петя, ты кофе мелишь?» А супруг ей отвечал: «Мелю, Зина!» Русского народ не понимал, но фразу запомнил. Дела у предпринимателей шли хорошо, и решили они уже организовать серьезную фирму. Как сейчас говорят, масштабировать бизнес. Зарегистрировали компанию, сняли приличный офис, придумали название, а Мелюзина стала их логотипом.

Антон Платонович чуть не подавился куском оладьи.

– Никогда не смеши человека, который жует печеньку. Подожди, пока тот начнет запивать ее чаем, – отсмеявшись, припомнил он афоризм.

Покончив с обедом, Кирилл опять засобирался в дорогу.

– Куда направляешься? – поинтересовалась сестра.

– Не поверишь, Зюзя, но по делам.

– Ты же в отпуске.

– А кого это волнует? Тут наметился жирный клиент, причем поблизости. Так что я быстро сгоняю. Вернусь или сегодня вечером, или завтра утром. Не скучай!

– И мне придется отъехать, – заметил Антон Платонович. – Поэтому вы, Кира, остаетесь пока за хозяйку. Холодильник в вашем полном распоряжении.

– А когда вернетесь? – Самойлову совсем не радовала перспектива остаться один на один с Зиной. Кузьмич не в счет, он вечно пропадал на этюдах.

– Пока не знаю. Да не волнуйтесь так, дачный поселок у нас тихий, спокойный. Будьте, как дома.

– Я уже заметила, – буркнула себе под нос Кира.

Дом опять опустел. Ратай и Кирилл уехали, а Кузьмич до сих пор не вернулся с пленэра. Видимо, вдохновение не отпускало.

Сидеть в четырех стенах было глупо и тоскливо, и Кира решила выбраться на прогулку. Сначала собралась проведать приятеля, но потом передумала. Вдруг там опять Ксю?

Настроение снова испортится. Лучше хранить в воспоминаниях утренний поцелуй, чем нежное воркование с пельмешкой. Тогда Самойлова решила, что пришла пора соприкоснуться с прекрасным.

Еще по дороге на дачу Кира решила, что надо побродить по окрестностям. Наверняка еще где-то сохранились старые избы с богатой резьбой. Стоило бы поснимать, пока их не снесли или не закатали в виниловый сайдинг.

Ближайшим объектом была соседняя деревня километрах в двух от дачного поселка.

День выдался для августа на удивление жарким. Кира это поняла, как только вышла на проселочную дорогу. Плестись по солнцепеку с тяжелым кофром на плече ей быстро надоело. Но чтобы не передумать и не повернуть обратно, она стала размышлять. Преимущественно о свиных головах, чтобы настроение сохранить нормальным.

Когда она только затевала вылазку, то сама не верила, что из этого что-то получится. Какой нормальный человек будет регулярно одаривать своих врагов такими сюрпризами? Ну кинул раз, напугал и хватит. Главное, дал понять, что память хорошая и прощенья нет. А тут выясняется, что не только Ратаю подобное счастье каждое утро прилетает, но и Музалевскому.

«Напрашивается очевидный вывод – эти двое что-то такое вместе сделали, что на них у кого-то вырос здоровенный зуб, – начала структурировать информацию Самойлова. – Но что у них может быть общего? Один в льняном костюме, другой в панамке с ромашками. Один доброжелательный и обходительный, у другого ни дня без скандала. Они соседи, это все. Больше ничего общего. Конечно, можно было бы повесить этот вопрос на Кирилла и Кузьмича. Но так неинтересно. Если я сама кипиш подняла, то сама и разберусь. Во всяком случае, попробую…»

За этим вопросом тут же подтянулись и остальные.

Почему Ратай так спокойно ко всему относился? Почему не захотел ничего рассказывать? Можно предположить, что просто не хотел тревожить гостей. Но Музалевский тоже никак не реагировал.

И еще интересный момент. Куда подевался этот человек с пакетом? Он просто свернул за угол и исчез. Кузьмич несся за ним, как сайгак по степи, и все равно не догнал. Он же не призрак, чтобы моментально развоплотиться. Единственный разумный ответ – тут же нырнул на какой-то участок.

«Ладно, это выяснить несложно, – продолжила размышления Кира. – Теперь выкручиваем ручку логики на полную. Если человек скрылся на одном из участков, значит, он там живет. Ратай и Музалевский тоже. Получается, конфликт связан с чем-то внутри поселка. И об этом не могут не знать соседи. Если человек делает такое, значит, его сильно достали, и он мстит. Даже не мстит, запугивает. Или предупреждает. Кажется, так делает мафия. Еще и записку подбрасывает: «Следующая голова – твоя». Представить Музалевского в роли кости в чьей-то глотке я могу без проблем. Он из скандалов не вылезает. Если бы только ему свиную голову подкинули, я бы не удивилась. Прямо напрашивается. Но Ратай?! Он совершенно не похож на человека, который способен устроить какую-то подлость. Хотя кто его знает. Все, что я видела, это только оболочка радушного хозяина. Я же не слышала, что о нем говорят соседи. Может, если спросить, там такое всплывет, что любо-дорого».

Размышления начали буксовать. Избавиться от субъективизма было сложно. Гостеприимство, грушевое вино на закате, Рей Бредбери где-то там же. А за забором – тельняшка, панамка с ромашками и вечный конфликт в окружающим социумом. И как все это подружить между собой?

Кира даже не заметила, как добралась до деревни. Там было поразительно пусто. Как будто никто не жил. Только собаки за заборами. Те радостно встречали гостью оглушительной брехней и передавали по эстафете. Если она слишком близко подходила к какому-нибудь забору, то между щелей моментально высовывалась морда и одними зубами сообщала: «Подойди поближе, и я откушу твой любопытный нос».

Центральная улица оказалась удивительно длинной. Она то опускалась в низинку, то взбиралась на пригорок, и, казалось, конца ей не будет.

Самойлова уже стала подумывать, не стоит ли повернуть обратно. Все равно ничего интересного ей не попалось. Но неожиданно она увидела двух старух, сидевших на завалинке. Те, положив изуродованные тяжелой работой и артритом руки на колени, внимательно наблюдали за ней.

Кира вспомнила, что в деревне со всеми принято здороваться, и решила сделать это первой:

– Добрый день!

– И вам добрый! – старухи смотрели на нее с подозрительностью, а затем одна поинтересовалась: – Что это вы тут у нас делаете?

– Да вот, – начала самозабвенно врать Кира, – дали задание в институте написать курсовую работу по русскому деревянному зодчеству. А для этого нужны хорошие изображения. Хожу, делаю фотографии резных наличников на домах.

– Ясно, – кивнула одна из собеседниц, хотя по глазам читалось, что она половину сказанного просто не поняла. – Это хорошо, когда людям делать нечего.

Старушки даже не догадывались, насколько оказались правы. Самойлова чуть не расхохоталась в ответ.

Пока они не успели еще что-нибудь сказать в том же роде, она решила ретироваться. Помахав на прощание рукой, Кира направилась дальше по улице. Но как только повстречался проулок, она свернула в него, чтобы по параллельной улице вернуться назад.

Вернувшись с прогулки, Кира обнаружила, что дом по-прежнему пуст. Отсутствие Кузьмича несколько расстроило. Отсутствие Зины, наоборот, порадовало. Самойлова не прочь была чем-нибудь подкрепиться, а под бдительным оком этого Наполеона у нее кусок в горло бы не полез.

На столе с обеда стояла миска с оладьями. Крышку с нее Кира сняла и положила на стол очень тихо. Но не помогло, собаки тут же примчались в дом. Сев у самого стула, Чик и Пипа начали гипнотизировать еду. Для усиления эффекта пускали слюнявые пузыри. Самойлова пыталась есть стоя, повернувшись к ним спиной и глядя в окно. Но не помогло. Буквально через секунду послышались тягостные вздохи и даже всхлипывания. Пришлось делиться с попрошайками, иначе залили бы весь пол. Как-то совершенно незаметно они втроем умяли все, что было.

Расправившись с едой, Кира налила привычную кружку чая и отправилась на наблюдательный пункт. Не то чтобы там было страшно интересно. Но все же лучше, чем просто сидеть на кухне в полном одиночестве. Тем более на балконе свежий воздух и ультрафиолет. Надо запасаться перед долгой зимой.

И снова повезло. У соседа шло настоящее реалити-шоу, причем в самом разгаре. За Музой по всему участку гонялась какая-то здоровенная девица с лопатой. И этот садовый инвентарь она явно намеревалась использовать как холодное наступательное оружие. Хорошо еще, что нанести удар старалась не ребром, а плашмя. Так обычно люди из-за невозможности вербального общения при помощи мухобойки пытаются донести до сознания насекомых, что очень устали от надоедливого жужжания.

Несмотря на свою плотную комплекцию и возраст, Музалевский проявлял чудеса изворотливости. То уклоняясь всем корпусом от ударов, то виляя из стороны в сторону, он умудрялся не наступить ни на одну грядку и не врезаться ни в одно препятствие. А через груды песка и щебня вообще перемахивал, как призовой скакун.

Наблюдать за метаниями голубой панамки среди деревьев и стройматериалов было на редкость увлекательно. Но взмахи лопаты все же оттягивали внимание. Дополнительная физическая нагрузка требовала изрядной выносливости, учитывая темп. Но с этим, судя по комплекции, был полный порядок. Преследовательница демонстрировала хорошо развитый торс и мощные, как у конькобежца, ноги. Однако избыточная мышечная масса мешала проворству. В прыткости она все же Музалевскому уступала.

То был бой молодости и опыта. Настолько захватывающий, что все остальное отошло на второй план. По идее, следовало испугаться. А вдруг лопата достигнет цели? Это будет совсем не смешно. Но в пылу азарта Кира неожиданно поймала себя на мысли, что начинает понимать притягательность гладиаторских боев и корриды. Страшное варварство, конечно, но оторваться невозможно. Хотя ей было простительно: она никогда не проводила лето на даче, и ей все казалось в диковинку.

На какое-то время пара скрылась за домом. В процессе возникла пауза. И она привела в чувства. Самойлова вдруг поняла, что азарт азартом, но все может закончиться очень плохо. Причем в любой момент и у нее на глазах. И она ничего не сделала, чтобы остановить этих людей. Хотя как их остановить? Просто крикнуть с балкона? Кто бы ее послушал? Да и услышал бы?

«Может, полицию вызвать? Ведь правда поубивают друг друга», – занервничала она.

Но вдруг на крыльце шевельнулась какая-то фигура. До этого Кира вообще не заметила, что там кто-то был. Человек стоял на крыльце и флегматично наблюдал за происходящим. Долговязый парень что-то прихлебывал из кружки и курил. Складывалось впечатление, что его устроил бы любой финал. Вмешиваться в побоище он точно не собирался. Скорее он походил на тренера по боксу во время спарринга подопечных – скучно, однообразно, над техникой еще работать и работать. Ратай рассказывал, что у Музалевского были сын и дочь.

«Наверное, эта понурая флегма и есть его сынок», – проинтуичила Кира.

Но от размышлений по поводу странного поведения этого персонажа отвлекло возвращение на сцену основных действующих лиц. Чувствуя, что цель и задача оказались сложнее, чем виделось вначале, дама с сельхозинвентарем стала подбадривать себя воинственными выкриками: «Сволочь! Задолбал чмырить! Что мы от тебя видели? Всех достал, скотина! Монет ему жалко! Так и сдохнешь, гнида!» А все это время над гладью дачного поселка лилась классическая музыка. На смену Листу пришел Шнитке. Но и он со своей «Сюитой в старинном стиле» никак не мог заглушить ее зычных воплей. Но поселок безмолвствовал. То ли наслаждался музыкой, то ли ждал грандиозного финала.

Муза двигался молча. Видимо, боялся сбить дыхание. Он по-прежнему оставался недосягаем. Вариантов было два: или сказывался многолетний опыт, или Дарвин наврал – он произошел не от шимпанзе, а от зайцев. Звуковое сопровождение шло вразрез с событиями, отчего сцена выглядела несколько комично.

Чем бы закончился забег, неизвестно. Но провидение в образе садового шланга вмешалось в ход событий. Валькирия с орудием возмездия в руках, зацепившись за него ногой, рухнула. Причем эпично, как дверь, сорвавшаяся с петель – плашмя и раскинув руки. Зафиксировали ли сейсмографы толчок, неизвестно. Но Кире показалось, что земля дрогнула.

Музалевский, судя по всему, тоже ощутил что-то подобное. Он остановил свой галопирующий бег, оглянулся, быстро сообразил, что произошло, и ринулся к лопате. Оказавшись проворнее, хозяин участка схватил садовый инвентарь и вознес, как карающий меч, над головой. Но преследовательница, похоже, ничуть не пострадала. Вскочив на ноги, она быстро оценила ситуацию. Роли поменялись и теперь ей приходилось спасаться бегством. Не очень рассчитывая на прыгучесть и верткость, валькирия выбрала кратчайший путь – до калитки. Ей хватило одного мощного рывка, чтобы оказаться вне досягаемости. Муза, вероятно, решил, что гнать девицу лопатой через весь поселок – это перебор, общественность может не понять, и остановился.

Переведя дух, он окинул взором ристалище и тут только заметил, что молодой человек по-прежнему безмятежно стоял на крыльце. Тот и правда даже позы не сменил. Кажется, Музалевского сей факт возмутил не меньше, чем нападение на него. Он встал, уперев руки в боки, и что-то рявкнул в его сторону. К сожалению, расслышать толком не удалось. Как раз в этот момент по дороге проехала газель. А вот то, что ответил молодой человек, прозвучало вполне отчетливо. Такой витиеватой нецензурной брани Кира не слышала со времен отрочества. Настолько емко и доходчиво изъясняться умел лишь школьный дворник, дядя Сева, когда дети ныряли головой вниз в кучи опавших листьев, которые он собирал по осени во дворе.

Когда запас ненормативной лексики иссяк, молодой человек добавил: «Ты еще об этом пожалеешь!» После чего, затушив бычок прямо о перила веранды, он направился к воротам, явно намереваясь покинуть негостеприимный дом на стоящем во дворе автомобиле. Но Муза догнал его со словами: «Ты мне еще угрожать будешь, щенок!» и лопатой придал ускорение. Удар пришелся ровно по спине. Молодой человек, чтобы не упасть, ухватился за воротину. Та, распахнувшись, чуть не задела проходящую мимо компанию. Вероятно, это были соседи, потому что те приостановились и поприветствовали красного, злого Мишу и его жертву. Молодой человек, пользуясь заминкой, прыгнул в машину и дал по газам.

Стеклянный перезвон в пакетах явно свидетельствовал, что компания решила совершить алкотур. Вероятно, куда-то неподалеку. Поскольку кроме объемистых пакетов, один из участников движения тащил на себе увесистый мангал. Прошагать с ним сто верст он явно не смог бы. Маленький терьер и борзая, больше похожая на гербарий собаки, чем на саму собаку, – тоже находились в радостном предвкушении и крутились между ног. Спиртное их интересовало мало, а вот наличие мангала сулило приятные гастрономические бонусы.

Алкотуристы не особо заморачивались по поводу своего внешнего вида. Футболки, треники с вытянутыми коленками, в лучшем случае, старые джинсы, перекочевавшие за ветхостью на дачу из города.

Но один персонаж произвел на Киру неизгладимое эстетическое впечатление. Корпулентная дама подошла к своему гардеробу со всей ответственностью. Поверх обтягивающих мощный зад лосин был надет леопардовый балахон, а запястья, уши и шею украшало немыслимое количество ярко сверкавшей на солнце бижутерии. Образ довершала прическа – иссиня-черные волосы, стоящие на затылке дыбом, плавно переходили на лоб длинной челкой, в которой мелькали кислотно-зеленые пряди. В целом она производила впечатление паруса, несущегося по воле ветра в неведомые дали, увлекая за собой толпу.

Поравнявшись с Музалевским, дама уперла руки в боки и громко поинтересовалась: «Тебя еще не прибили?» После этого зло расхохоталась, формируя общественное мнение. От ее зычного голоса испуганно взмыла вверх небольшая стая сорок, сидевшая до этого на соседнем дереве. Тот, еще находясь в состоянии боевого задора, со всей силы толкнул створку ворот. Удар пришелся в лоб фам фаталь, которая в этот момент как раз подалась чуть вперед. Падение вышло эпичным, поскольку она инстинктивно расставила руки. Ими она увеличила площадь поражения, поскольку пара человек под натиском инерции ее тела тоже повалились на землю.

Муза, скорее всего, понял, что сейчас будет очередной раунд греко-римской борьбы. К ней он не был психологически готов, поэтому побыстрее закрыл ворота и скрылся на своем участке. Но женщина-вамп, поднимаясь, успела выкрикнуть ему в спину: «Ты у меня еще пожалеешь, козел!»

Она бы, наверное, произнесла еще много «теплых» слов в адрес Музалевского, вся ее неукротимая мощь говорила в пользу этого предположения. Но в конце улицы опять появилась старушка с вилами и собачкой на поводке. Корпулентная дама бросила на нее взгляд и тут же дала команду двигаться вперед. Все оглянулись, сгруппировались и двинулись вперед. Алкотур продолжился в заданном направлении.

Очередное представление закончилось, можно было опускать занавес.

«Да… – мысленно протянула про себя Самойлова. – Чего-то тебе сегодня не везет. Фигово быть тобой».

Ее слегка утомила бурная жизнь соседа. Чтобы отдохнуть от впечатлений, Кира решила спуститься на кухню.

«Ратай в отъезде, так что о пропитании придется озадачиться самой. Оладий больше нет, супа тоже. В холодильнике остались йогурты. Они, конечно, очень полезны, но как говорилось в одном фильме: «Капусточка, конечно, мама, дело хорошее, но в доме надо держать и мясные закуски». К тому же чем-то придется кормить Кузьмича», – с грустью констатировала она реальность.

Размышляя на тему, что можно приготовить за двадцать минут, Самойлова поймала себя на мысли, что не видела приятеля весь день. Он обещал обсудить утренние события после непродолжительного отдыха. Но исчез. Да, она вырубилась под гнетом впечатлений и проспала почти до двенадцати. Но это же не повод болтаться непонятно где до вечера.

«Неужели наш Рембрандт все еще рисует на поле? Может, и спит там же?» – подивилась про себя Кира.

Думать о том, что он утешается где-то в объятьях Ксю, просто не хотелось. Хотя червячок чуть-чуть подгрызал.

Обнаружив в морозилке стратегический запас пельменей, Кира возликовала. Вопрос с питанием хотя бы на этот день был решен. Перекусив чем-то вредным и очень вкусным, она уселась за ноутбук ретушировать фотографии.

Работа шла со скрипом. И провозившись пару часов, Самойлова бросила это занятие. Обманывать себя было просто глупо. Все мысли крутились только вокруг Кузьмича. Его весь день не было дома, хотя еще утром планировали обсудить результаты вылазки с Кириллом. Должны были быть какие-то мегавеские причины ни разу не появиться.

«Неужели там все так серьезно, что он обо всем забыл? – Кира отпустила эмоции, и внутри тут же что-то заныло. – А как же утренний поцелуй? Просто так, чтобы подразнить? Тогда он просто скотина. Кто так делает?»

Она поняла, что просто сидеть и вести внутренние диалоги просто нет сил. Надо выяснить все немедленно и поставить точку.

На поле все в том же месте стояла фигура у этюдника. Одна. Самойлова тут же почувствовала, как отпускает. Она целый день старалась себя не накручивать, но все равно у нее это получилось. И тут разом все прошло.

Кира с облечением выдохнула, помахала рукой и направилась в его сторону. Подойдя, она с любопытством посмотрела на холст. Самойлова рассчитывала увидеть все ту же омерзительную русалку, больше походившую на жертву какого-то чудовищного лабораторного эксперимента. Но нет, Кузьмич рисовал нечто иное. Судя по намечающимся контурам, изображал он опять не церковь и не лес, а что-то не менее жуткое из русского бестиария.

Кира прилегла на траву рядом с этюдником и уставилась в небо. Блаженство могло длиться вечно, если бы не насекомые.

– Это же какими тварями надо быть! – не выдержала она через какое-то время.

– Ты о чем?

– О комарах, конечно. Ну ладно еще, что они пьют мою кровь. С этим я готова мириться, у меня ее много. Не жалко. Но зачем за это впрыскивать какую-то дрянь, от которой потом вся чешешься? Жрут меня бессовестно, а вместо благодарности одни гадости. Представляешь, Ратай нас чем-нибудь вкусненьким накормил, а я ему за это пощечину влепила.

– Интересная аналогия, – задумался Кузьмич. – Хотел бы я присутствовать при этой сцене. По идее, должно быть эпично.

– Главное, чтобы ты не захотел поступить так же, когда я вас с Кириллом угощаю всякой экзотикой.

– Я норм. Но он, кажется, иногда близок.

– Наговариваете вы на нашу семью. Грех это, – рассмеялась Кира.

– О! Дитя эпохи «Трансформеров» и «Мстителей» смотрело «Место встречи изменить нельзя»? Неожиданно.

– Да, я полна сюрпризов, – довольно хмыкнула она. – С тебя пример беру.

– В смысле?

– В прямом. Ратай кое-что рассказал. Да и ты тоже в свое время. Особое впечатление произвели Шанхайская тюрьма и красная дорожка.

– Ерунда, – отмахнулся Кузьмич и, набрав на кисть побольше ядовито-оранжевой краски, начал активно что-то выписывать на холсте.

Самойлова мечтательно рассматривала облака, медленно плывущие на закатном небе. Было так хорошо, что даже признаваться страшно. Чтобы не выдать эмоции, она решила сменить тему:

– А ты откуда Ратая знаешь?

– Случайно познакомились на блошином рынке.

– Не знала, что ты поклонник барахолок. Хотя по твоему гардеробу могла бы догадаться.

– Бывает, заглядываю, – Кузьмич, как всегда, пропустил колкость мимо ушей. – Но в тот раз я не покупал, а продавал.

– Тяжелые времена настали? – она приподнялась на локте и с любопытством взглянула на него.

После подаренной картиныBanksy такой услышать было довольно странно.

– В каком-то смысле да. Работы не было. Полез с диггерами исследовать подземные реки…

– И охота тебе была по канализации лазать. Там же вонища небось такая, глаза выедает.

– Ничего подобного. Там ничем не пахнет. Просто течет река по трубе и все.

– И при чем здесь блошиный рынок?

– Так мы много чего там поднимали: ключи, монеты, пуговицы. В общем, всякий мелкий хлам. Потом на барахолке продавали. Тогда-то Ратай ко мне и подошел.

– И он вот так просто приглашает к себе человека, да еще с компанией, с которым познакомился случайно? Большой оригинал в таком случае.

– Сильно упрощаешь. Мы после этого довольно много общались, а еще я ему как-то помог в одном вопросе, ну и стали приятельствовать.

– Чем занимается?

– Точно не знаю. Вроде адвокат.

– По каким делам?

– Не интересовался. Бог миловал.

– А что он за человек?

– Нормальный мужик, – пожал плечами Кузьмич. – Что-то смущает?

– Да. С тобой все понятно. Тебя пригласили по старой дружбе. Нас-то он зачем принимает? Вот ты бы стал звать к себе в гости незнакомых людей?

– Нет.

– Вот видишь…

– Только это я. А ему, видимо, необходимо общество.

– Зачем?

– Думаю, привычка. Он как-то обмолвился, что пока была жива жена, постоянно у них кто-то гостил. Но когда та умерла, Ратай со всеми прервал отношения. Знакомые постоянно напоминали о супруге. Гости исчезли, а потребность в общении осталась. Вот он и ищет новые лица. А вы с Кириллом – не самый плохой вариант.

– Буду считать это комплиментом.

Киру не очень убедило такое объяснение, но было понятно, что другого ждать не стоит.

– Слушай, ну и что ты думаешь насчет этого мужика со свиными головами?

– А что тут думать? Ратай и Музалевский ему чем-то насолили, вот он им кровь и портит.

– Я тоже так подумала. Давай Ратая спросим, кто это?

– Я спрашивал, он не знает.

– И что, даже никого не подозревает?

– Нет.

– А Муза?

– Что Муза?

– Муза на кого думает?

– Я с ним не разговаривал.

– Ну понятно, что не ты. Я имела в виду Ратая.

– Так он до сегодняшнего утра и не знал, что соседу тоже такое счастье прилетает.

– А головы он убирал?

– Да.

– А почему нам ничего не сказал?

– Не хотел на этом акцентировать внимание. Ему самому эта история очень неприятна.

– Ну ты хоть узнал, давно это началось?

– Чего-то не сообразил. Но как я понял, это уже не в первый раз.

– Ну раз так, то надо теперь залечь в каких-нибудь кустах на перекрестке и узнать, куда он девается, когда сворачивает за угол. Завтра ты со мной?

– Придется. Как я тебя одну брошу, когда ты у нас след взяла, – усмехнулся Кузьмич.

Самойлова довольно кивнула и опять раскинулась на траве. Живописные облака начали розоветь, а небо принимать цвет нежного персика. Все вокруг дышало такой благостью, что вдруг нестерпимо захотелось спросить, будет ли когда-нибудь продолжение того утреннего волшебного поцелуя. И вообще, где все те глубокие отношения, о которых писали русские классики? Любовь, томленье, прорастания друг в друга пуповиной и прочие прелести полноценных отношений между мужчиной и женщиной. Правда, пастораль не располагала к излишней витиеватости. Поэтому Кира решила задать простой вопрос: «Ты меня любишь?»

Она уже открыла рот, но Кузьмич вдруг заметил вдалеке группу людей и стал всматриваться. Кира тоже поднялась с травы и увидела приближающуюся компанию любителей возлияний на свежем воздухе. Ту, что проходила несколько часов назад мимо ворот Музалевского.

Вскоре толпа приблизилась. По раскрасневшимся лицам и громким голосам стало понятно, что алкотур удался на славу – в пакетах гремели уже пустые бутылки, а походка участников потеряла твердость. Впереди бежала русская борзая, мокрая по самые уши и в песке. На лбу у нее отчетливо виднелся след красной губной помады.

– Кто же тебя так расцеловал? – обратилась Кира к собаке, которая подбежала поздороваться.

– «… вся в песке и в губной помаде перепачканное лицо…» – пропела нетрезвым голосом та самая женщина в боевом наряде и громко расхохоталась своему экспромту.

Девушка заметила на ее полных губах остатки вызывающе яркой помады. Нетрудно было догадаться, кто сделал такой оттиск на белой шерсти. Ну что ж, как бы ни была вульгарна эта женщина, одно положительное качество Кире у нее обнаружить удалось – та любила собак. Иначе стала бы она целовать грязную и мокрую борзую?

Самойлова мельком взглянула на нее и неожиданно поняла, что та ей чем-то нравится. Наверное, внутренней свободой, которая была лишена условностей и рвалась наружу.

Инфернальная брюнетка вплотную подошла к художнику и взглянула на холст.

– Фу, какая страшная баба! – высказала она свое оценочное суждение. – Ты лучше меня нарисуй. Могу позировать голой.

В подтверждение своих слов она выразительно тряхнула впечатляющим бюстом, отчего многочисленные кулоны и цепочки мелодично звякнули.

– Раздевайтесь, – невозмутимый, как окружающий пейзаж, предложил Кузьмич, не переставая размешивать краску на палитре, добиваясь нужного оттенка.

Кира внимательно посмотрела на колоритную фигуру, оценила по достоинству ее выдающиеся формы и пришла к интересному выводу. Судя по рассказам Кирилла о древнерусских преданиях, она бы могла быть идеальной моделью для кузьмичевской русалки. Вблизи своими габаритами дама напоминала уже не парус, а комод «бомбе».

Фам фаталь изучила собеседника с головы до ног и плотоядно ухмыльнулась.

– Тебя бы откормить и приодеть, приличный мужик бы получился, – сообщила она со знанием дела.

В этом наблюдении была своя доля правды. Комплекцией приятель Киры действительно напоминал штатив от фотоаппарата, а по части обмундирования – вообще была отдельная история.

– Пошли-пошли, – кто-то из компании начал толкать брюнетку в спину. – Опять прилипла. Давай не нарывайся.

– Зря ты отказался от ее предложения, – заметила Самойлова, когда компания удалилась на приличное расстояние. – Дама могла бы стать твоей музой.

– Почему музой?

– Ну как же? Братец нам с Ратаем целую лекцию прочел о том, какими в русских поверьях были русалки, как их представляли и на Юге России, и на Севере. Особенно коснулся темы вторичных половых признаков.

– Ты про грудь, что ли?

– Про нее самую. Говорил, что на это в некоторых сказках делался особый упор.

– Да-а, читал. Так разве я отказался? – пожал плечами Кузьмич и неожиданно спросил: – Ты узнала строчку из песни?

– Какую строчку?

– «Вся в песке и в губной помаде…» В оригинале – «вся в слезах и губной помаде…»

– Что-то было такое давно, не помню. Как-то слышала. Песня из девяностых, кажется.

– Почти угадала, – Кузьмич одобрительно кивнул.

– Кстати, она мне понравилась.

– Еще бы. Это стихи Вознесенского «Первый лед». А знаешь, когда они были написаны?

– Нет, конечно.

– Аж в пятьдесят девятом году. И до Осина, которого ты, видимо, и слышала, ее пели и не раз. А мне как-то попалась первая версия. Под нее топиться хорошо, такая депрессуха. Потом еще ансамбль, названия не помню, на нее покусился. Но и тогда композиция никому не запомнилась. Все было как-то невнятно и тоскливо. А Осин положил стихи на свою музыку в девяносто третьем году и сделал песню хитом. И вот теперь скажи мне, кто из них оказался талантливее?

– Удачный выстрел не очень меткого стрелка, – пожала плечами Кира. – Другие песни, как я понимаю, у Осина хитами не стали.

– Тоже вариант.

Самойлова за день набегалась так, что, когда легла в кровать, заснула почти моментально. Но неожиданно проснулась от звука бьющегося стекла. В предрассветной тишине звук был резкий и громкий. Однако это было не в доме, а где-то снаружи. Тут же где-то поблизости залаяли собаки. Но судя по басовитости, серьезные псы.

На всякий случай она поднялась и вышла в коридор. В доме все спали. Из-за двери Кузьмича кто-то храпел в три глотки. Двух удалось определить сразу – приятель и Чик. Третьей, по всей видимости, была Пипа.

«Нежная девочка», – усмехнулась про себя Самойлова.

В этот момент звон раздался снова. Псы на улице зашлись злобным лаем. Балконная дверь с вечера осталась приоткрытой, звук явно шел со стороны улицы.

Кира проскользнула на балкон. В доме Музалевского загорелся свет. Освещенные окна выхватили из темноты только небольшую часть участка. Перед крыльцом метались два крупных пса. Для Киры это было полной неожиданностью. Она и не знала, что у соседа, оказывается, были собаки.

«Откуда они вдруг взялись? – удивилась она. – До этого же никаких псов не было».

Спросонья соображала Самойлова довольно туго, да и не до живности было. Вся остальная улица тонула в темноте, увидеть что-то толком просто невозможно. Но она все же попыталась всмотреться в темноту. Вроде показалась какая-то удаляющаяся фигура. Но непонятно, мужчина это или женщина.

Муза вышел на крыльцо с фонариком и рявкнул на собак. Те замолчали и перестали крутиться перед воротами. Он открыл калитку, выглянул и посветил вдоль улицы в одну и в другую стороны. Но никого уже не было.

Кира решила остаться на своем наблюдательном пункте в ожидании развития событий. С некоторым опозданием в соседних домах тоже стал зажигаться свет. Кто-то выглянул из окна и прокричал:

– Что случилось?

– У кого окна бьют? – прилетело в ответ с другого края улицы.

Но Муза не собирался никому отвечать. Вернувшись на крыльцо, он постоял там несколько минут, а затем скрылся в доме.

Киру очень удивила такая реакция. «Почему он не стал звать соседей? Ничего им не ответил? Вообще ничего не сказал. Должен бы орать сейчас матом на весь поселок», – не могла понять она.

Стоять в полной темноте, да еще и на холоде было глупо. Еще одно представление закончилось, все угомонились.

Кира вернулась в комнату и с удовольствием нырнула под теплое одеяло.

Пока засыпала, версий родилось несколько. Возможно, Муза знал, кто это сделал, но решил его не выдавать и потому не стал выпускать собак. Судя по размерам, догнали бы и разорвали в два счета. Или просто не успел проснуться до конца и понять, что произошло. Или вообще решил, что стекла били не у него. А может, и правда, не у Миши, Самойловой это просто показалось? Не найдя ответа, незаметно для самой себя она опять погрузилась в сон.