Машину на парковке Кирилл поставил в самом углу. Оттуда хорошо просматривались въездные ворота и КПП. Приехали сильно заранее, чтобы точно никого не пропустить. Долгое время ничего не происходило, и ожидание показалось пыткой. От нетерпения Кира начала рвать на мелкие кусочки фантик от конфеты, который нашла в кармане. Когда истерзанная бумажка превратилась в кучку конфетти у нее на коленях, брат не выдержал:

– Не вздумай оставить этот мусор у меня в машине. Убирай давай.

Пока она собирала клочки в кулак и запихивала обратно в карман, через КПП стали выходить первые люди. Самойлов начал внимательно разглядывать лица. Кира тоже смотрела во все глаза, хотя не знала кого ждать. Когда же, наконец, Кирилл увидел Яковлева, а сестра у того в руках большой черный пластиковый пакет с чем-то объемным, они чуть ли не одновременно взвыли:

– Вот он!

Человек подошел к одной из машин, бросил пакет в багажник и сел за руль.

– Ну, я тебя поздравляю! – усмехнулся брат. – Настырная ты все-таки. Высидела его. Ну что, теперь давай проводим и посмотрим, что он будет делать?

Кира растянула рот до ушей и молча кивнула.

По дороге к даче двигалось сразу несколько машин. И Самойловы ехали в колонне на приличном расстоянии от Яковлева. Так что при всем желании он ничего бы не заподозрил. Но постепенно вереница автомобилей стала рассасываться. То один, то другой сворачивали с главной дороги. Когда же въехали в город, вообще остались только они двое.

– Эх, дурака сваляли, – огорчился Кирилл. – За ним ехать нельзя. Заметит. Надо было тебе дома остаться. Встретила бы его на въезде. Чего же это я сразу не сообразил? Да еще Кузьмич со своей ногой… Чего теперь делать?

– Звони Ксю. Вариантов нет.

– Так не хочется ее в это втравливать. Ну ладно, ничего другого не остается.

Самойлов со вздохом достал смартфон и стал набирать номер.

– Давай сначала заедем на кладбище, – предложила Кира, когда они дождались звонка от пельмешки и снова двинулись в путь.

– Хочешь посмотреть даты рождения и смерти?

– Конечно. А как иначе?

– Хорошо, неугомонная наша, – покорно вздохнул Самойлов и порулил к церкви.

На могильной плите действительно стояла дата убийства Музалевского. Прочитав ее, Кира довольно хмыкнула.

– Хорошо. А теперь домой? Я что-то проголодался, – брат так устал за этот день, что радоваться уже не мог.

– Нет. К Яковлеву.

– Зачем? Ксю же подтвердила, что это он, – ответ прозвучал почти как стон о пощаде.

– Да. Но мы пока не знаем, с какой целью он это делал. Разве не интересно?

– Если это не имеет отношения к убийству Музалевского, то не очень.

– А мне очень. Так что пойдем общаться.

– Когда же у тебя батарейки сядут?

Емкость батареек у Киры позволяла не только постучаться в калитку, но довольно энергично пообщаться с Алексеем Яковлевым. И начала она по всем законам военного искусства – с кавалерийской атаки:

– Зачем вы забрасывали Ратая и Музалевского свиными головами?

От такого активного вступления, к тому же с утра пораньше, Яковлев слегка опешил. Но быстро взял себя в руки. В глазах моментально блеснул огонек злости и внутреннего превосходства.

– А тебе какое дело? Ты кто вообще такая мне здесь допрос устраивать?

Хотя местные и называли его Леха, лет Яковлеву было явно за сорок. Довольно высокий, жилистый и какой-то неприятный. Скорее всего, дело было в глазах. Они смотрели очень пристально и не мигали. На какое мгновение Кира засомневалась, стоило ли так резко начинать. Но потом вспомнила, как испугалась, увидев в первый раз свиную голову на парковке. И жутко разозлилась. И на него, и на себя. Она уперла руки в боки и сделала шаг вперед:

– А такое. Я знаю, что вы все время их запугивали. А потом Музалевского убили. Причем в тот день была не ваша смена. Вы не были на работе. Значит, алиби у вас нет. И я пойду в полицию и расскажу, что у вас был мотив.

– Иди рассказывай, – Яковлев старался держать марку, но голос явно дрогнул.

Самойлова обернулась к брату и скомандовала:

– Звони!

Тот не торопясь достал трубку и разблокировал. А потом выразительно посмотрел на Леху. Тот правильно понял ментальный посыл:

– Эй! Что за буза? Братело, я не при делах. Не надо мне тут шить.

– Тогда рассказывайте, зачем вы это делали, – Кира стала дожимать ситуацию.

– А не фиг было на меня доносы строчить, – нехотя ответил Яковлев.

– За что?

– Это тут наши дачные разборки. Музалевский с Ратаем на меня заяву накатали. И я по статье на зону ушел. Семь лет.

– А потом вы вернулись, попугали их – и убили Музалевского?

– Э, подруга, давай без мокрухи. Я этого не делал. Второй раз садиться неохота. Попугать – да. Остальное – не мое дело.

– Это только слова. Доказательств у вас нет, – Кира немного освоилась и стала давить все больше и больше.

– Как это нет?! Я еще накануне, как после ночной выспался, уехал к матери в Сергиев Посад крышу перестилать. Меня там видели.

– Адрес давайте, мы проверим.

Получив адрес и телефон, Самойлова устроилась на переднем сиденье и скомандовала:

– А вот теперь можно и домой.

– Ну ты, мать, даешь! – уважительно проговорил Кирилл, заводя машину.

– Что?

– Так на него наехала. Дядька реально очконул.

– Потому что не фиг было меня пугать, – Самойлова гордо тряхнула головой.

На самом деле, чувствовала она себя не столь победоносно. Когда вылезли на парковке из машины, коленки у нее подрагивали. Да и голова разболелась. Стресс давал о себе знать. Чтобы как-то снять его, Кира сначала попрыгала на одном месте, а потом несколько раз присела. Немного помогло, но в плечах и локтях все равно чувствовалась какая-то предательская, ватная слабость.

На кухне царила идиллия. Антон Платонович готовил плов, а фея Зина скармливала собакам шкварки, лежащие у нее на блюдечке. Псы млели и смотрели на благодетельницу влюбленными глазами. На появление хозяйки, как и положено в подобных случаях, они не отреагировали. Самойлова попыталась было привлечь их внимание, позвав и похлопав в ладоши, но без толку. В сторону вошедших повернулось лишь одно ухо, да и то быстро вернулось в исходное положение.

Ратай гостей поприветствовал как-то неожиданно сухо. Бросил только взгляд черед плечо и опять склонился над казаном. Помешав содержимое, он извлек одну за другой оттуда несколько костей солидного размера.

– Сейчас остынет, и я вам дам, – обратился он к собакам.

Те превратились в изваяния. Они даже дышать перестали от страха, что благодетель может передумать. В глазах питомцев читалось столько любви и преданности, что Кира испытала легкой укол ревности.

– Как дела у Кузьмича? – все также отстраненно поинтересовался Антон Платонович.

– Пока не знаем, – пожал плечами Кирилл. – Лечащего врача не оказалось на месте. У него то ли операция была, то ли совещание. Мы попросили медсестру передать ему, чтобы позвонил нам, как вернется.

– Понятно, – хозяин выключил газ, бросил в мойку грязную ложку и сообщил: – Плов готов, минут через пятнадцать можете есть.

После чего молча вышел из кухни. Кире очень не понравилось, каким тоном он разговаривал. Она тут же подумала, что виной, конечно, собаки. Да и вообще гости. Но лучше было уточнить.

– Зина, чего это он? Из-за собак?

– А? – та отвлеклась от раздачи вкусняшек. – Не.

– Из-за нас? Мы ему надоели?

– Не, про вас ничего такого не говорил. Это у него что-то свое. Уже не первый раз таким вижу.

– Ну ладно. А то я уже решила, что пора домой собираться, – Самойлова с облегчением выдохнула и села в кресло.

Ей очень хотелось расспросить про Яковлева, но она не знала с чего начать. Спрашивать в лоб было как-то неудобно. Обычно из таких заходов ничего путного не получалось.

Брат некоторое время с усмешкой наблюдал, как она томится, но потом сжалился и пришел на помощь:

– А этот ваш сосед, Яковлев, за что сидел?

– А ты откуда знаешь?

– Он сам сказал.

– Надо же, чего это его на откровенность с незнакомыми понесло?

– Так за что? Как Мотя, за убийство?

– Нет, Лешка-то за жадность.

– Это как?

– А так. Был он у нас когда-то председателем. Надо было новый трансформатор покупать. Собрали почти полтора миллиона. Он купил, поставил. Все вроде нормально поначалу было. А потом зима пришла. Здесь-то почти никого не осталось. Только Ратай, Муза и еще кто-то. Я уж и не помню кто. И вдруг свет рубанули. Прям под Новый год. Эти звонят председателю, мол, так и так. А тот – я отдыхать еду, вот вернусь, разберемся. Они ему – ты что, как мы без света тут несколько дней сидеть будем. А он – не знаю, у меня билеты. Пришлось самим электрика вызывать и к трансформатору идти. Они его спрашивают, чего случилось? Электрик и отвечает – как чего, сломался. Они – как сломался, он же новый. А он – какой новый? Только ящик, а внутри все древнее и убитое. Ну они хай и подняли. Выяснилось, что председатель трансформатор купил за четыреста тысяч, остальное в карман себе положил. Ну Муза и Ратай озлобились и заявление на него накатали. Посадили мужика на семь лет. Вот недавно только вернулся. А тебе это к чему?

– Так, ни к чему. Я вообще просто хотел узнать, может ли он нам такого же молочного поросенка достать по дешевке? Он же вроде на свиноферме работает.

– Понятия не имею. Поди и сам у него спроси.

– Ладно, спасибо! – Кирилл довольно кивнул и обернулся к сестре. – Ну что, пойдем прогуляемся?

Кира поднялась и скомандовала собакам:

– Пошли!

Но те не шелохнулись.

– Пошли гулять! – снова позвала она.

Реакция была той же. Пришлось Чика и Пипу вытаскивать из дома буквально волоком.

– Куда направимся? – решил уточнить Самойлов, когда все оказались на дороге.

– Не знаю. Куда-то далеко идти не хочется. Давай посидим на веранде в конце поселка.

Добравшись до места, собаки тут же кинулись за калитку. Через несколько секунд раздался плеск воды. Присев на лавочку, Кирилл весело посмотрел на сестру:

– Ну все, твоя душенька довольна?

– Ты про Яковлева?

– А про кого же еще? Теперь все понятно, он им просто пакостничал. И то, что Музу убили, ничего не меняло. Зуб на Ратая у него все равно остался.

– Ну да. Только непонятно, зачем кидать головы постоянно. Одного бы раза вполне хватило. И так жутко неприятно.

– Кто ж его знает? Вероятно, заскорузлая ненависть, замешанная на отсутствии фантазии, дала такие чудесные всходы. Но у меня никакого желания ломать над этим голову. Мне он уже не интересен.

– В общем, мне уже тоже.

Они замолчали. В это время мимо опять прошла старушка с вилами под мышкой и собакой на поводке. Она улыбнулась сидящим и кивнула, как старым знакомым. Но потом вдруг подошла и заговорила:

– Сережу-то как жалко.

– Кого? – удивленно подняла брови Кира.

– Сережу. Строителя тутошнего. Он всем строит.

– А… И почему? – Самойлова помимо воли вовлеклась в разговор.

– Ну как же?! У него же дочка болеет. Белокровие у нее. Уж он-то ее лечит-лечит, а толку никакого. В Москву возил на целый год. Но не помогло. Теперь других врачей нашел, но дорого. Лекарства сам покупает. Много тыщ стоят, но ей получше вроде.

Изложив историю, старушка удовлетворенно покачала головой и собралась уходить.

«И никакая не сумасшедшая, как говорила о ней Зина. Нормально рассуждает. Чего ее все боятся?» – с облегчением подумала про себя Самойлова и решила попытать счастья:

– Скажите, пожалуйста, вы не знаете, когда вернулась на дачу Юля, дочь Музалевского?

– Знаю. Как же не знать. На следующий день после того, как его убили.

– Это точно?

– Конечно. За день до того уехала, в среду то есть. А в пятницу вернулась.

– Откуда вы знаете?

– Да я сама видела, как и уехала, и приехала.

– Но она же могла в тот же день вернуться назад. А потом снова уехать и в пятницу вернуться.

– Нет. Когда Миша дома один оставался, вечером у него свет горел лишь в одном окне. А когда еще с кем-то, то и в других окнах. А во среду свет был только в одном. В четверг же все окна темные были.

– Понятно. Спасибо!

– А вы что, убийцу ищите?

Задала свой вопрос старушка таким тоном, будто не сомневалась в ответе.

– Нет, ну так… В общем, интересно же…

– Не там ищете. Смотрите ближе.

– В каком смысле?

Но старушка улыбнулась и, подтянув за собой собаку, собралась уходить.

– Еще один вопрос, – не выдержал Кирилл.

Странная бабулька вопросительно оглянулась.

– Зачем вам вилы?

– Так у меня сестра в деревне кроликов держит. Я ей помогаю сено на зиму запасать.

– Ты что-нибудь понял? – обратилась Кира к брату после ухода колоритной старушки.

– Конечно. Крокодил тырил деньги у клиентов, чтобы лечить ребенка. Скотство, конечно. Но это как-то его оправдывает. Я-то думал, просто урод.

– Да. Неожиданно. Посмотришь на него, такой мерзкий. А оказалось во как… Ну, а в остальном?

– В остальном? Юля отца убить не могла чисто технически.

– Свет в окне все же косвенное доказательство. Я считаю, стопроцентного алиби у нее все равно нет. Она могла вернуться тем же вечером и остаться в доме. Просто свет зажигать не стала, чтобы не палиться. Или приехать рано утром и тут же отправиться на кладбище. Да и вообще. Юля могла специально спровоцировать конфликт, чтобы все слышали и видели, как она уезжает из поселка. Но она точно бы не смогла это сделать одна.

– Так мы это уже обсуждали. Ты что, по второму кругу пошла?

– Нет. Просто у меня все равно картинка не складывается.

– Почему?

– Потому что Музалевский не стал бы пить с незнакомым человеком. Тем более на кладбище.

– Он мог выпить с дочерью, а когда потерял сознание, появился помощник. Вдвоем и насадили Мишу на пики как майского жука.

– К сожалению, это только наши домыслы. Что еще хуже, я даже не представляю, как к ней подобраться. Мы сколько здесь крутимся, никто ни разу о ней ничего интересного не сказал. Зацепиться просто не за что.

В это время из-за забора крайнего дома появились две женщины с колясками, старые Кирины знакомые. Женщины радостно помахали руками еще издалека. Самойловым пришлось им ответить. Уходить сразу выглядело бы невежливо, и брат с сестрой остались сидеть на скамейке в теньке, пытаясь натянуть на лица маску восторга от предстоящей беседы.

– А вы знаете, что сын Музалевского нашелся? – тут же выпалила Маша, высаживая ребенка из коляски и вручая ему совок и ведерко.

– Да, он в местной больнице все это время лежал, – кивнула Кира.

У собеседницы сделалось такое лицо, будто по ошибке она вместо конфеты съела нафталин. Самойловой даже стало жалко ее: тетка так мечтала сообщить сенсационную новость, и тут такой облом. Чтобы как-то смягчить удар, пришлось развить тему:

– Все, наверное, думали, что если Толя исчез, значит, он и убил?

– Ну, слухи такие конечно ходили, – немного неуверенно подала голос Лера.

– Ну да, – опять взяла инициативу в свои руки Маша, оправившись от удара. – А что там думать-то? Он-то теперь богатеем станет, со своей Катькой-оглоблей квартиру в Москве купит. Ему смерть папаши только на руку.

– Но ведь есть еще и Юля. Она тоже наследница и тоже могла убить по той же причине.

– Юля не могла, я точно знаю.

– Почему?

– Потому что ее в это время здесь не было. Она в среду уехала.

– Но могла в тот же день вечером вернуться, а в четверг после убийства снова уехать.

– Нет же, говорю. Не могла. У нее в четверг занятия.

– Какие занятия? – не поняла Кира.

– Она с племянником моим по русскому занимается. Репетиторством подрабатывает.

– Где?

– Как где? В Москве, конечно.

– В какое время?

– В десять утра.

– Так лето же.

– Ничего, пусть к школе готовится. Нечего расслабляться.

– Тогда да, не успела бы отсюда доехать за два часа, – вернулась к главной теме Самойлова. – Но и Толя тоже не мог.

– Почему? – теперь уже пришло время удивиться Маше, которая считала, что в курсе всех событий.

– Потому что в больницу он попал еще ночью. До убийства.

– А вы-то откуда знаете?

– Приятель наш, Кузьмич, там сейчас лежит со сломанной ногой. Там случайно от врачей и узнал, – не стала посвящать во все нюансы Кира.

– Вот это да!

Удар, конечно, был мощный. Но женщины, окрепшие на свежем деревенском воздухе, сдаваться так просто отказывались.

– Нас, между прочим, к следователю вызывали! – гордо заявила Лера.

Но Самойлов тоже вошел во вкус игры:

– Нашего приятеля тоже. Он говорит, что, похоже, следователь собирается закрывать дело. Улик нет, подозреваемых нет. Не факт, но, вполне вероятно, спишут на несчастный случай.

Лера с Машей переглянулись, тут же метнулись к своим малышам и, несмотря на протестующие вопли отпрысков, усадили их в коляски. Ретировались они с веранды с такой скоростью, будто земля горела под ногами. Подобная поспешность была неудивительна, ведь они стали первыми обладателями очередной сенсации. Следовало торопиться разнести сплетню по всему дачному поселку, пока это не успел сделать кто-то другой.

Брат с сестрой снова остались на веранде одни.

– Потрясающе! – искренне восхитился Кирилл.

– Ты о чем? – не поняла Самойлова.

– Об их реакции. Моментально умчались в закат, как только узнали что-то новое.

– Их можно понять. Тетки изнывают от скуки и однообразия. Мужья отправили их на все лето в эту ссылку, снабдив только спиногрызами и телевизорами. Неизвестно, в кого бы мы с тобой превратились в подобной ситуации к концу лета.

– Тебе и недели хватило, чтобы стать вуайеристкой.

– Ну хватит уже подкалывать, – надулась сестра. – Ты лучше подумай, что нам делать дальше.

– А мы разве что-то должны делать?

– Ну конечно! Преступника искать. Или ты забыл?

– Какие будут предложения? Расклеить объявления на заборах?

– Пока никаких. Последняя наша надежда была на Юлю. А теперь выясняется, что у нее тоже алиби.

– И что же теперь, проверять весь поселок? Всех лягушек тут перецеловать? У меня сил не хватит. Да и желания. Я вообще под всем этим подписался просто за компанию. Мне лично по барабану, кто его грохнул.

– Нет, конечно. Все местные лягушки, конечно, получили только психологическую выгоду от потери такого «очаровательного» соседа. Но это довольно слабая мотивация.

Кира спустилась с веранды и стала прохаживаться по дорожке туда-сюда.

– Хватит маячить, – взмолился брат. – У меня от тебя уже в глазах рябит.

– Ближе, ближе… – бубнила себе под нос Самойлова.

– Что ближе?

– Вот эта бабулька сказала, что надо смотреть ближе. А кто может быть ближе, чем собственные дети?

– Вдруг она имела в виду нечто другое? Например, ближе в духовном смысле?

– Брось ты. Не думаю, что старушка оперирует такими понятиями. Да и вообще, фея Зина называла ее сумасшедшей.

– Как-то непохоже.

– Мне тоже так не показалась, но все же…

– Давай-ка съездим к Кузьмичу. Чего он у нас там без дела валяется. Расскажем новость. Вдруг у него какая-нибудь гениальная идея родится?

Тем временем, накупавшись в ручье, грязные Чик и Пипа прибежали на веранду. Хорошо известно, как собаки любят отряхиваться около людей. Еще и вставать к ним боком, чтобы площадь поражения была больше. Кирины питомцы так и поступили. Через секунду брат с сестрой оказались мокрыми, в песке и ряске.

– Ну что, надо идти домой переодеваться, – вытирая грязь с лица, резюмировал Кирилл.

Антон Платонович был на кухне. Оторвавшись от тарелки, он вяло поинтересовался:

– Вы не стали есть?

– Спасибо! Сейчас придем, – откликнулась Кира. – Только нам надо переодеться.

Брат и сестра поднялись в свои комнаты. Самойлова быстро скинула грязную одежду. И в этот момент на пол из кармана джинсов дождем посыпались мелкие кусочки разорванного поутру фантика. Она, чертыхаясь, собрала их и решила бросить на тумбочку у кровати. И тут только обратила внимание, что там так и валяются обертка от шоколадки и какая-то скомканная бумажка.

Ратай предупредил Зину, что в комнатах гостей ничего трогать нельзя, только подметать пол и вытирать пыль. Поэтому весь мусор так лежал там несколько дней.

Переодевшись, Кира решила захватила с собой все сразу, чтобы кинуть в мусорное ведро. Некрасиво устраивать свинарник в гостях. На всякий случай она развернула бумажку, вдруг выбрасывает что-то нужное, и уставилась на чек с заправки. Мозг со скрипом начал переваривать информацию.

В комнате брата раздался телефонный звонок. Кирилл, поговорив минуты две, быстро попрощался и постучал в Кирину дверь.

– Да, заходи.

– Ну что ты застыла? Мы есть идем или нет?

– Погоди, не могу понять, что меня смущает.

Самойлов заглянул через плечо сестры и стал внимательно изучать чек.

– Не знаю, чек как чек. Ничего особенного, – заметил он, пожав плечами.

– Дата и время.

Кирилл еще раз взглянул на бумажку.

– И что?

– А то. Чик его вытащил из машины Ратая. Помнишь, когда я брала его машину, чтобы съездить в город?

– Все равно не пойму. Да, он заправлялся в четверг. Представь, такое случается. Выезжал куда-то по делам, и по дороге заехал на колонку.

– Я не об этом. Ты на адрес посмотри.

– Так это же заправка на дороге рядом с деревней.

– Вот именно! Деревня Шекшино. То есть Ратай был здесь утром в четверг.

– Т-а-а-ак… – протянул Кирилл задумчиво.

Брат с сестрой на минуту замерли, уставившись друг на друга.

– Поехали, – скомандовал Самойлов.

– Куда?

– К Кузьмичу.

– Зачем?

– Зюзя, не тупи и не задавай идиотских вопросов.

– Ты чего так резко стартанул? – Кира откинулась на спинку сиденья и уставилась на дорогу.

– Понимаешь, не могу оставаться под одной крышей с таким человеком. Я просто не знаю, как теперь себя вести. К тому же надо с Кузьмичом посоветоваться.

– Погоди. Но это только наше предположение. Ничего же не доказано.

– Ну а кто еще? Сама посуди. Кто убил? Человек, который получал от смерти Музы какую-то выгоду, так?

– Так.

– Дети, конечно, ее получали. Хотя убить не могли. Мы это выяснили. Так?

– Так.

– Ты помнишь, старушка говорила: смотри ближе?

– Помню, – кивнула Самойлова.

– Ближе не к убитому, а к нам. Она явно что-то знала или подозревала, иначе бы такое не сказала.

– Ну здесь опять только наше предположение.

– В принципе, как и все остальное. Но бабуля это очень вовремя сказала. Если Ратай был здесь в то утро, все встает на свои места.

– Почему?

– Ну как же? Он тоже получал выгоду – коллекцию. Ведь теперь дети ее точно ему продадут. Пусть не всю, хотя бы часть. Ты помнишь, что он говорил про Музалевского? Упрямый как осел. Очевидно, Ратай давно к его монетам подбирался, но ничего не получалось. Тот уверял, что это память об отце. И вдруг Муза начинает ее распродавать, чтобы построить дом. Заметь, продает опять не Ратаю, а кому-то другому. Вероятно, из вредности. А может еще по какой-то причине. Причем явной ссоры между ними не было, со стороны все выглядело пристойно.

– Да, я тоже не припомню, чтобы Ратай хоть раз упоминал про какой-то конфликт. Он даже, наоборот, всегда был предельно корректен.

– Ну это, скорее, для отвода глаз. Так или иначе, но когда Ратай понял, что монеты начинают расползаться, как тараканы, стал действовать. Я себе это вижу так – специально уехал днем раньше, чтобы иметь алиби, а сам в четверг утром вернулся, бросил где-то в стороне машину и пешком пошел на кладбище. Угостил Музу водкой с какой-то дрянью, а потом его убил.

– Но он же рисковал. Их вместе мог кто-нибудь увидеть.

– Естественно. В таком деле вообще никаких гарантий. И заметить могли, и Музалевский мог отказаться пить водку, и дети могли продать монеты не ему, а кому-то другому.

– Наверное, ты прав.

– Я еще думаю, что Юля как раз поэтому все время с сумками и ездила. Боялась продешевить. Показала сначала Ратаю, потом еще кому-то. И, может, не один раз. Так что мы даже не знаем, договорились они или нет.

– Ну что, поехали в полицию и расскажем нашу версию?

– Ты что, с ума сошла? Кто нас там слушать станет? У нас же ни одного факта, только предположения.

– А чек с заправки?

– Он ничего не доказывает. Ну да, был Ратай здесь поблизости, когда убили Музалевского, и что? По сути, это косвенная улика. Если мы его предъявим, помнут и выбросят в мусорное ведро. И не забывай, никто до сих пор не задержан за подозрение в убийстве. Догадываюсь, что все просто спишут на несчастный случай. Так проще закрыть дело. Мол, пришел человек на кладбище помянуть усопшую супругу, выпил за упокой, его слегка накрыло, и он, споткнувшись, налетел грудью на острую пику ограды. Трагично и даже немного мистично – умер рядом с могилой жены в день ее рождения.

– Тогда Ратай так и останется безнаказанным? Он, конечно, кажется очень милым и гостеприимным, но все же… Кстати, а зачем он нас пустил погостить? Я так и не поняла.

– Думаю, ему нужны были свидетели его отъезда. И чем больше, тем лучше. Поэтому еще и Зину позвал. Ну а то, что мы задержались, ничего страшного, один раз нас потерпеть можно. Заметь, мы не самые плохие гости. Вот с тобой, например, хозяин приятно коротал время на балконе.

– Но у него же и так жил Кузьмич.

– Допускаю, что просто подстраховался. Кузьмич мог просто не заметить, что Ратай куда-то исчез на несколько дней, или сам мог уехать домой. А тут компания, несколько человек. Так надежнее.

Когда брат с сестрой опять появились на пороге больничной палаты, дедушка спал, сыто улыбаясь, а койка у окна была пуста. И Кузьмича в палате не было. Друзья нашли его в ординаторской, где он учил врача играть в го.

– Пиши отказ от госпитализации и собирайся. Мы уезжаем, – возбужденно сообщил Кирилл.

Приятель и его лечащий врач одновременно подняли глаза на говорящего. В глазах обоих читалась досада.

– Почему? – Кузьмич явно не собирался вставать.

– Потом объясню, долгая история.

Тащить приятеля на костылях в кафе было не очень гуманно, но обсудить ситуацию требовалось незамедлительно. А более удобного места не найти. Здесь бы их точно никто не подслушал.

– Ну и что ты думаешь? – спросила Кира, когда брат закончил изложение своей версии.

– Весьма правдоподобно, – пожал плечами Кузьмич.

– И все? Больше ничего не скажешь?

– А что еще? Все сходится, но реальных фактов ноль.

– А чек?

– А что чек? Он тебе скажет, что были дела в деревне. Заехал поутру, решил вопрос и уехал назад в Москву. На кладбище не был, про смерть Музалевского до возвращения на дачу ничего не знал. Вот и все.

– На кладбище, на кладбище… – Кира задумалась.

– Чего?

– Да мне только сейчас в голову пришло. Вот смотри, что я думаю. Один человек собирается отравить другого. Он берет бутылку водки с этим натрием. Но! – она многозначительно подняла палец. – Из чего они будут пить?

– На могилах иногда оставляют стопки, чтобы можно было прийти и помянуть, – напомнил брат.

– Ключевое слово «иногда». Убийца мог этого не знать, поэтому по логике должен был захватить с собой. Правильно?

– Наверное. А куда ты клонишь?

– Я клоню к нашему горячо любимому Ратаю. У него на кухне в шкафчике с посудой на верхней полке стоят рюмки. Мы с ним из них пили грушевый ликер. Так вот. Я как-то полезла туда за чашкой и заметила, что рюмок не шесть, а пять. Внимание, вопрос. Где шестая?

– Ты что же, совсем его за идиота считаешь? Неужели бы он оставил такую улику?

– Ну мало ли. Давайте поедем посмотрим.

– Зюзя, да нет там ничего. Ты уже ходила к могиле.

– Я ходила, чтобы посмотреть даты рождения и смерти. Меня больше ничего не интересовало. Поэтому могла просто не заметить. Ну давайте поедем? Чего вам стоит?

– Мне-то ничего. А вот Кузьмича с собой тащить как-то не айс.

– Нормально, я в машине посижу, – успокоил тот.

Рюмки на могиле не оказалось. Кира осмотрела все вокруг, заглянула за памятник, поискала рядом с оградой. Но везде было пусто. Она так расстроилась, что чуть не заплакала. Чек – это, конечно, здорово. Но Кузьмич прав, к делу его не пришьешь.

Самойлова побрела обратно к машине. Брат по лицу сразу все понял, но решил уточнить:

– Ну что, еще одна версия в топку?

Сестра только махнула на него рукой и стала усаживаться на переднее сиденье. Но только она захлопнула за собой дверь, Кузьмич подал голос:

– Идите назад.

– Зачем?

– Ищите осколки.

– Откуда такая идея?

– Рюмок было две. Одну он забрал, вторую, видимо, разбил. Не уверен, но, может быть, осколки он не подобрал. В любом случае, поискать стоит.

Кира с братом лазали по кустам целую вечность. Их поплавки мелькали сначала вокруг могилы, затем ареал изысканий расширился. Благодаря Кириному упрямству, Самойловы почти добрались до пик, на которых нашли Музалевского. И тут сонное деревенское клабдище огласил ее радостный вопль:

– Йес!

К ней тут же подскочил Кирилл, присел на корточки, что-то рассматривая, а затем стал кружиться на одном месте. Сестра тоже суетилась рядом. Когда топтаться без толку им надоело, Самойловы начали рвать и отбрасывать в разные стороны траву. Со стороны сцена выглядела несколько дико. Хорошо еще, что поблизости никого не было. Иначе бы вызвали полицию.

Через некоторое время они, видимо, что-то нашли. Потому что к машине подбежал запыхавшийся Кирилл и протянул руку:

– Дай что-нибудь.

– Что-нибудь – это что? – решил уточнить Кузьмич.

– Пакетик. Любой.

Приятель порылся в карманах и достал скомканный пакет-майку:

– Пойдет?

– Да.

– Только руками не берите.

– Без сопливых солнце светит, – сообщил Самойлов и умчался назад.

Буквально через две минуты брат с сестрой вернулись вместе и полезли в машину.

– Ну как улов? – поинтересовался Кузьмич.

– Во! – погремела пакетом с осколками Кира у него перед носом.

– А рюмка точно та?

– Да. Я ножку нашла, она целиком откололась.

– Ну ладно, тогда поехали.

– К дяде Коле?

– Нет. К Ратаю.

– Зачем?

– Ты собираешься там бросить собак и вещи?

– Ой. Чего-то у меня из головы все вылетело.

На кухне никого не было, и Самойлова облегченно выдохнула. Ей очень не хотелось встречаться с Ратаем. Пришлось бы тогда мило прощаться, благодарить за гостеприимство и все такое. Лучше тихо собрать вещи, запихнуть собак в машину и свалить. Пусть считает их свиньями, плевать.

Но Кузьмич, похоже, решил все же проявить вежливость и, кое-как вскарабкавшись на костылях по лестнице, направился к двери хозяина. Кира и Кирилл пошли следом, не бросать же его одного.

Постучавшись и получив ответ, приятель открыл дверь и вошел. Ратай сидел все в том же вольтеровском кресле и читал какую-то книгу. Он отложил ее на тумбочку и взглянул на Кузьмича:

– Уезжаете? – вяло поинтересовался он, даже не пытаясь привстать.

– Да, вот зашли попрощаться.

– Ну, всего доброго, – хозяин явно был не в духе или чем-то расстроен.

Но Кузьмич как будто не заметил его настроения. Он доковылял до соседнего кресла и неловко плюхнулся на сиденье. Ратай с некоторым удивлением посмотрел на него, но промолчал.

– Перед отъездом нам хотелось бы кое о чем поговорить, – начал невозмутимо Кузьмич.

– О чем же?

– Вы уже догадались, что мы любопытства ради решили разобраться в убийстве Музалевского. И провели свое маленькое расследование.

– Ну и как, разобрались?

– Представьте себе, да! Мы долго думали, кто бы это мог быть. Ведь ваш сосед был довольно конфликтным человеком. Плюс обладателем довольно ценной коллекции монет. То есть существовало как минимум две причины разделаться с ним. Но все, кого мы поначалу подозревали, отсеялись. Не буду утомлять подробностями почему. И вероятно, мы так бы ничего и не узнали, если бы Кира в вашей машине не нашла вот эту бумажку.

Кузьмич положил на стол смятый кассовый чек. Ратай лишь мельком взглянул на него. Но Самойлова с удивлением заметила, как изменилось его лицо. Маска мягкости и добродушия слетела почти мгновенно. Оно стало жестким и злым.

– Ну и что? – пожал он плечами.

– Это говорит о том, что вы были здесь в то время, когда убили Музалевского.

– Это говорит лишь о том, что я бы на заправке. Больше ничего.

– Но вы скрыли факт своего присутствия в то утро.

– Разве? Меня никто об этом не спрашивал. Вы так думали, это ваше дело.

– Ну хорошо. Я все же докажу, что вы были на кладбище вместе с Музалевским. Но сначала я расскажу свою версию того, что произошло…

Самойловы молча следили за диалогом. Кирилл с напряженным вниманием. Он тоже заметил, как Ратай изменился в лице, и теперь не знал, чего от него ждать. Сестра же с немым изумлением. У нее в голове не укладывалось, что человек может так внезапно и кардинально преобразиться. Всегда такой милый и интеллигентный, и тут вдруг холодный и резкий.

– Не трудитесь, – прервал его хозяин. – Что я делал, я знаю. И ваши домыслы слушать у меня желания нет. Но есть желание всех вас больше никогда не видеть. Вы злоупотребили моим хорошим отношением и гостеприимством.

– Антон Платонович, я отниму у вас не больше пяти минут. Наберитесь терпения, и мы навсегда уйдем.

– Говорите и убирайтесь.

– Спасибо. Итак, предыстория – вы сами пару раз упоминали, что хотели кое-что приобрести из коллекции вашего соседа. Но он всегда вам отказывал. И вот недавно узнали, что он продал несколько монет, чтобы построить новый дом. Но продал не вам. И вы испугались, что Музалевский может также продать на сторону и то, что вам так сильно приглянулось. Чтобы этого не произошло, вы решили действовать. А теперь сама история. Вы знали, что в четверг будет день рождения покойной жены вашего соседа и он обязательно отправится на кладбище. Вы добавили в водку натрия… Простите, название запамятовал. Скажем, вещество, которое действует очень специфически – в течение получаса человек не в состоянии самостоятельно двигаться, но сознание при этом не теряет. Взяв бутылку и пару рюмок, вы пришли к могиле и предложили помянуть. Показалось ли такое предложение Музалевскому странным, мы не знаем. Но факт есть факт – анализ крови показал, что он выпил. Когда вещество подействовало, вы убрали улики и подтащили тело к пикам, на которые его и насадили. Но вот беда. Одна из рюмок выпала, видимо, из кармана. То ли вы это не сразу заметили, то ли заметили, но решили, что осколки искать никому и в голову не придет. В любом случае, мы их там нашли и передали в полицию. Думаю, на них будут и ваши пальчики, и следы вещества…

Лицо Ратая исказилось еще сильнее – губы сжались в нитку, по бокам ото рта залегли грубые складки, а во взгляде стало сквозить ледяное бешенство. Было заметно, как тяжело ему дается внешнее спокойствие. Но он попытался, чтобы голос звучал как можно более непринужденно:

– Ну что, забавная история. В фантазии вам не откажешь. Вы меня изрядно развлекли…

– Это еще не все, – мягко продолжил Кузьмич.

Он достал из кармана какую-то монету и бросил на стол:

– Вот это я купил у Юли Музалевской. Не самый ценный экземпляр, к сожалению. Более серьезные уже в резерве. Конечно, если их не выкупят в ближайшее время, заберу я…

И тут произошло то, чего никто не ждал. Ратая просто подбросило из кресла. Он вскочил на ноги и заорал:

– Сволочь! Я же все сделал! Почему она со мной так? Ну почему?!

– Что все? – невозмутимо поинтересовался Кузьмич.

– Все! – Антон Платонович навис над ним, вцепился в ручки его кресла так, что побелели костяшки пальцев, и приблизил багровое от ненависти лицо почти вплотную. – Все, что ты сказал, гаденыш. Это она меня подбила. Долго уговаривала, обрабатывала. Я не хотел. Думал, Муза все же уступит. А мне-то и надо было всего дайм Рузвельта семьдесят пятого года, медный цент Линкольна сорок третьего и полуполтинник-перепутка семьсот пятидесятого. Но ей надо было все! Жадная тварь!

– Но я ее видела, – Кира не выдержала, просто не верила своим ушам. – Она милая и приятная. Зачем на нее вину сваливать?

– Милая?! Она? – Ратай посмотрел на нее и оскалился. – Змея. Тихо вползала и нашептывала на ухо: «Я все продумала. Это просто. Надо только напоить». Я не хотел. Не хотел этого делать…

– Но все же сделали, – с нажимом заметил Кирилл.

– Да, сволочь, сделал! Потому что Муза стройку затеял. А она опять приползла, начала подливать яда: «Он коллекцию распродает. Скоро и твои монеты уйдут». И все! Я не выдержал!

– И что дальше?

– Дальше?.. Эта тварь мне предложила всю коллекцию. Но мне не надо. Тогда принесла те три, что я хотел. Но дрянь цену заломила. Я отказался. Она стала издеваться: «Это я отцу монеты продавала, чтобы у него деньги были на дом. Специально тебе не предложила. Знала, что задергаешься. И ты задергался. А теперь ты мне не нужен». А ведь я ее любил…

Он выпрямился и обвел собравшихся злобным взглядом. Но никто не открыл рта и не пошевелился. Через некоторое время бешенство его улеглось, и в глазах промелькнула горечь. Антон Платонович помолчал, а потом уже более спокойным тоном продолжил:

– Вы это хотели услышать? Да?

И снова все промолчали. Не дождавшись ответа, он рухнул в кресло и бесцветным голосом добавил:

– Раз так, мне нечего добавить. А теперь убирайтесь отсюда!