– Вы одни вернулись, а где же Кузьмич? – удивился Антон Платонович.

– Его в больнице оставили под наблюдением. Сказали, что перелом сложный. Может быть отек и смещение. Надо хотя бы три дня у них полежать, а там видно будет, – нагнала туману Кира.

Не говорить же правду, что их приятель сам решил поваляться на больничной койке. Самойлова уже догадалась, зачем Кузьмич решил пойти на такую жертву. Лучшей возможности поближе познакомиться с Толей и представить себе сложно.

– Но вы же еще к нему поедете?

– Конечно. Как мы там его одного бросим? Придется отвезти вещи, телефон, ноутбук.

– Ему надо срочно привезти нормальную еду. Я знаю, как кормят в больницах. Особенно в таких, как наша. Если он будет этим питаться, из хирургического отделения тут же перекочует в гастроэнтерологическое, – тоном специалиста заявил Ратай и полез в холодильник. – Сейчас потушу ему фаршированный перчик, и вы отвезете тепленькое. И еще что-нибудь сварганю. Думаю, нужно будет сделать еще творожную запеканку, салатик какой-нибудь легкий. Да и котлеток нажать не помешает…

Кира лишь кивнула. Вникать в детали ресторанного меню, который с таким упоением озвучивал хозяин дома, ей совсем не хотелось.

Самойлова отвернулась к окну и стала наблюдать за тем, как Зина, сидя на газоне, вычесывает собак. Делала она это методично и с упоением, переворачивая четвероногих с боку на бок, как диванные подушки. Чтобы те не уклонялись от экзекуции, фея положила рядом с собой упаковку ванильных сухарей и выдавала по одному с периодичностью раз в десять минут. За такие вкусняшки псы были готовы, чтобы их не только вычесали, но и побрили налысо. Зина же, пользуясь их слабостью, складывала рядом с собой из вычесанной шерсти еще одну собаку.

– Ну надо же! – не удержалась от восклицания Кира. – Что это на фею Зину нашло?

Ратай поднял голову от разделочной доски и проследил за ее взглядом.

– Ничего необычного, – с легкой усмешкой заметил он. – Такие удивительные метаморфозы описаны в мировой литературе.

– Это где же?

Антон Платонович отложил нож, расправил плечи и с чувством продекламировал:

– Ни за что! – сказала мама. –  Никогда! – сказала мама. В дом собаку не пущу! У неё такие ноги, Как ботинки дяди Гоги! Если только… на порогеБутербродом угощу.

На спине её репейник, Хвост напоминает веник. Если только… ей ошейникВ магазине прикупить.

И глядит она уныло. Вообще-то – это мило. Если только… щёткой с мыломВ старом тазике помыть.

Но теперь ей надо греться – Поскорее полотенце! У неё так бьется сердце, Хвост так жалостно дрожит…

Не пускайте сразу на пол: У неё замерзнут лапы! Пусть в любимом кресле папыСколько хочет полежит![5]

– Какая прелесть! – рассмеялась в ответ Кира.

Она постояла немного у окна, а затем вышла из дома и приблизилась к фее.

– Вот. Вычесываю ваших бобиков, – махнула щеткой Зина в сторону небольшого пушистого холмика. – Столько хорошей шерсти пропадает. Вы ее не выбрасывайте, я ее потом заберу, спряду и обратно отдам. А вы уж сами носочки на зиму свяжете или пояс от радикулита. Очень полезно. Моя семья вся таким способом спасается, никаких таблеток не надо.

– Спасибо, Зина. Обязательно, – кивнула Самойлова и, пользуясь дружелюбным настроем, поинтересовалась: – А вы не знаете, где похоронена жена Музалевского?

– Как же не знать? Лена здесь и лежит, на нашем кладбище. А зачем тебе?

– Да так, просто интересно, – Кира состроила невинное лицо и развела руками.

Пока Зина не опомнилась и не задала еще какой-нибудь неудобный вопрос, Самойлова развернулась и поспешила к калитке.

Войдя в палату, Самойловы почти синхронно присвиснули. Большая комната на восемь коек подавляла волю к выздоровлению у любого, кто в нее попадал. Но Кузьмича, похоже, все устраивало. Вернее, он просто не замечал ни матрацев в сомнительных разводах, ни серого влажного постельного белья, ни лохмотьев темно-зеленой масляной краски, свисающих со стен. Лежал он на кровати в той же расшитой золотом и шелком феске и о чем-то сосредоточенно думал.

Кроме Кузьмича, в палате находилось только два человека. Один, с загипсованной рукой от самого плеча, храпел у окна. От могучих рулад звенели стекла. Второй – глубокий старик. Судя по тому, что никак не отреагировал на появление посетителей, он был совершенно глух. Очень удобные соседи. Их присутствие совершенно не мешало вести разговор. Разве что иногда приходилось перекрикивать храп.

– Как ты тут без нас? – Кира присела на край кровати и чмокнула Кузьмича куда-то в висок. – Мы тебе все привезли. И еду Ратай передал. Он там чего-то накашеварил на целый полк. Ешь быстрее, пока горячее.

– Спасибо. Я потом.

– Ну как знаешь, – она начала выкладывать пластиковые контейнеры на тумбочку.

От них шел такой вкусный запах, что глухой дедушка задвигал носом, как кролик, и повернул голову. Наличие посторонних людей в палате для него было полной неожиданностью, и он вздрогнул.

– Лучше ему отдайте. Дед совсем одинокий, его никто не навещает. Пусть хоть здесь поест как следует, – предложил Кузьмич.

Кира взяла часть коробочек и отнесла соседу по палате. Говорить что-то старику было бессмысленно, поэтому Самойлова просто улыбнулась и поставила все на тумбочку рядом с ним. Дед благодарно заулыбался в ответ, закивал и тут же полез за ложкой.

– А ты знаешь, что Кирилл – гад, которого надо подвергнуть остракизму? – заявила она сентенциозно, снова усаживаясь на край кровати.

– За что?

– Он скрыл от тебя, что делал твой Кродель на кладбище.

– Не скрыл. Поаккуратней в формулировках, – встал на защиту своей репутации Самойлов. – Я собирался сказать, только ты меня отвлекла.

– Чем?

– Своими замечаниями по поводу нашего бездействия. А еще свиными головами. И дались же они тебе!

– Фофа, хватит занудствовать, переходи к делу, – тормознула его сестра.

– Перехожу. Итак, в то утро твой Крокодил, вырвавшись из объятий какой-то дамочки, направился к церкви…

– Это я знаю.

– Не перебивай. Возможно, прозвучит странно, но отправился он не замаливать грехи, а на деловую встречу. Заказчик – местный поп. С ним-то шабашник и отбыл обсуждать строительство бани. Так что мужик чист. Версия отпадает.

– Спасибо за информацию, но это ничего не меняет, – заметил флегматично Кузьмич.

– Да ладно. Сам же говорил, есть сомнения. Пока не поймешь, зачем он крутился вокруг церкви, точку ставить рано.

– Говорил. Но пока здесь валялся, пересмотрел концепцию. Мы изначально допустили ошибку, отталкиваясь в рассуждениях только от мотива и не учитывая обстоятельства. А начать надо было с того, что к убийству готовились. У кого была возможность заранее подготовиться, тот и убил.

– Почему ты так решил?

– Все просто. Музалевского насадили на колья специально. Думаю, чтобы сразу нашли. Но чтобы это сделать, человека надо сначала обездвижить. Причем тихо и спокойно. Ударить чем-то тяжелым по голове – вариант. Но слишком ненадежный. У некоторых черепа такие крепкие, что с одного удара не вырубишь. И велик риск вместо тихого убийства получить драку с воплями. А раз шума никто не слышал, Музалевского чем-то накачали.

– Если мне память не отшибло, то именно об этом я и спрашивал. Как можно дотащить до ограды человека, чтобы он не сопротивлялся? – Напомнил Кирилл. – И ты же еще сказал: можно что-то ввести в кровь или чем-то напоить.

– Именно. Но мы поговорили об этом и как-то забыли. На самом деле – это самый важный момент. Понимаете?

– Пока не очень.

– Все же очень просто. Нельзя, подчиняясь сиюминутному порыву, проследить за жертвой, а потом выманить ее на кладбище и там убить. Давайте поясню на примере. Нелли видит, что Музалевский отправляется в лес, идет за ним и… Как вы себе представляете дальнейшие действия?

– По идее, должна огреть его по голове лопатой, – согласилась с ходом мысли Кира.

– Вот именно! То же самое и с Катей. Она, если бы захотела расправиться, вломилась бы в дом и устроила побоище. Топать для этого до церкви она не стала бы. Из чего я делаю вывод: человек знал, что жертва именно в этот день пойдет на кладбище или в лес, и приготовился. И он продумал как будет убивать. Все происходило утром. Значит, напоить Мишу водкой до невменяемого состояния времени просто не было. Тогда получается, ему что-то дали съесть или выпить – на худой конец, его чем-то укололи, – чтобы обездвижить. У того, кто идет на убийство спонтанно, без подготовки, ничего подобного под рукой нет. Поэтому Кродель у меня отпал сам собой.

– Почему ты решил, что он не мог заранее подготовиться? – не понял Кирилл.

– Ну тут легко. Конфликт у них случился только накануне, и шабашник в первую очередь решил отмазаться от обвинений в воровстве, предложив Кире свои услуги взамен на лжесвидетельство. По его мнению, она согласилась, раз визитку взяла, да еще потом напомнила об обещании. К тому же мы не знаем, успел ли Музалевский написать заявление в полицию или только обещал. Тогда зачем убивать? И потом, соседи и родня еще могли знать привычки Музалевского, например, то, что он любит ходить за грибами, то шабашник – нет. Кроделю было бы проще убить его на участке, а не выслеживать, куда тот пойдет или поедет. Ну и последний аргумент в пользу этого предположения – каким же надо быть идиотом, чтобы сначала остаться ночевать у любовницы в дачном поселке, а потом оттуда поехать на своей машине к церкви? Тем более, когда его застукала жена, и пришлось экстренно ретироваться.

– Да уж. Тот, кто задумал убийство, так бы не поступил.

– О том и речь.

– Все-таки интересно, чем же Музу накачали, чтобы он перестал сопротивляться? – вернулся к основному вопросу Самойлов.

– Рассказать?

– А откуда узнал?

– Использовал «золотую пулю».

– Ты о чем? – не поняла Кира.

– О дяде Коле.

– О да! Великий и всезнающий дядя Коля! Куда же без него.

– Смех смехом, а дядька хоть и на пенсии, а контакты с правоохранительными органами не теряет. Очень ценный персонаж.

– Да мы не спорим. И что он сказал?

– Приблизительное время убийства – восемь утра. В карманах ничего. На теле, кроме раны, других повреждений нет. В крови, кроме, естественно, небольшого количества алкоголя… Хотя подождите, лучше прочитаю.

Кузьмич полез в карман и достал, как обычно, ворох всякого хлама. Порывшись в нем, он извлек скомканную бумажку.

– Натрия… м-м-м… сейчас-сейчас, не могу разобрать. Писал на мягком, и ручка все время бумагу протыкала.

– Какая разница, как называется. Что это вещество делает?

– В общем, если простыми словами, вырубает на какое-то время.

– Если укол сделать? – уточнила Кира.

– В том-то и дело, что нет. Если выпить. Действие длится всего около получаса, в течение которого человек, находясь в полном сознании, совершенно не может двигаться и говорить. И надо совсем немного, миллилитров десять. Без вкуса и запаха.

– Удобненько. Но зачем так сложно? Можно было бы просто ввести большую дозу наркотика, чтобы вызвать остановку сердца, а не накачивать чем-то, а потом тащить к ограде.

– Может, еще скажешь, где взять такой наркотик и сколько его надо ввести? – Кирилл с усмешкой посмотрел на сестру.

– Я? Нет.

– Вот и убийца, видимо, не знал, – заметил Кузьмич. – Если задаться целью, можно, конечно, и наркотик найти. Но велик риск засветиться или вляпаться в какую-нибудь некрасивую историю. А этот натрия… чего-то там продается в аптеках. Правда, по рецепту. И не будем забывать: сделать человеку внутривенный укол значительно сложнее, чем предложить выпить.

– Что, например?

– Да ту же водку. Я же говорил, у Музалевского в крови еще и алкоголь обнаружен.

– Та-а-ак, – протянул Кирилл. – С шабашником все понятно. Он отпадает. Нелли и Толя тоже. А вот Катя…

– Она тоже мимо, – с гордостью заявила сестра. – Я все выяснила. Петя после того, как разбил стекла…

– Погоди, – не понял Кузьмич. – Какой еще Петя?

– Еще один красавчик. Катин бывший муж. Алкаш со стажем, судя по габитусу. Мы с Кириллом, когда от тебя ехали, заскочили к Музалевской в цветочный и подслушали разговор. А потом я пошла за ним…

– Зюзя, я в тебя верил! – довольно усмехнулся брат. – Я всегда знал, что способна пристать к мужчине на улице.

– Фофа, надоел уже называть меня Зюзей! Сколько можно говорить? И вообще, не перебивай. Поймала его почти у самого подъезда. Хотела поговорить, но он меня послал. Зато повезло с соседкой. Она все и выложила. Оказывается, живет этот Петя в том же доме, что и Катя. Где-то пропадал целый год, а тут опять появился и стал ее донимать…

– Старая любовь не ржавеет?

– Типа того. Так вот. В этот раз он появился под утро и начал орать под окном, чтобы вышла. Устроил под ее окнами такой концерт, что перебудил всех жильцов. Она к нему не спустилась, но из окна разговаривала. Соседи не выдержали и вызвали полицию. В общем, Катя в то утро была дома – и выпадает из списка подозреваемых.

– Отлично! Тогда минус четыре, – произвел калькуляцию Самойлов.

– А с остальными что делать? У нас еще остаются Юля и сосед Мотя.

– С остальными вот что, – Кузьмич поудобнее устроился на подушках и торжественно произнес: – я не только пересмотрел концепцию. Но еще и подправил ее в плане мотивации. После чего у меня в голове что-то щелкнуло.

– И давно?

– Буквально полчаса назад.

– Какой интересный побочный эффект от перелома ноги.

– Фофа, прекрати, – одернула Кира. – И что там изменилось в плане мотивации?

– Абсолютно все, – не обращая внимания на их перепалку, стал излагать Кузьмич. – Изначально она основывалась на том, что жертвой стал человек исключительно конфликтный. За несколько дней мы стали свидетелями нескольких его стычек с соседями и родственниками. Поэтому решили, что искать убийцу надо именно среди них. А почему мы так решили?

– Наверное, потому что они сами, мягко говоря, не самые приятные люди, – предположила Кира.

– Именно! Как Музалевский, так и наши шестеро подозреваемых исключительно неприятные персонажи.

– Мы забыли еще про дядьку со свиными головами. У нас семь подозреваемых, а не шесть, – поправила Самойлова.

– Отвратительная семерка, – усмехнулся Кирилл.

– Именно-именно, – подтвердил Кузьмич. – Но чтобы понять, кто же на самом деле его убил, надо было смотреть не на них, а на убитого.

– В каком смысле? – решила уточнить Кира.

– Я понял, что хотел сказать Кузьмич, – просиял ее брат. – То, что для Музы скандал считался привычной формой коммуникации с социумом, это понятно. Так было, видимо, всегда. И не только с этими людьми. Если поискать и поспрашивать, то наберется еще человек двадцать. Но в последнее время произошло какое-то событие, после чего его решили убить.

– Но мы же не знаем, что произошло, – пожала плечами сестра. – О таких вещах только у его детей можно выяснить.

– Да? А ты включи картинку в голове. Что изменилось у Миши в жизни?

– Да кто его знает? Ну стройку затеял масштабную, больше ничего в голову не приходит.

– Именно! – обрадовался Кирилл.

– Погоди, ты хочешь сказать, только из-за того, что он собрался построить себе новый дом?

– Не так примитивно. Смотри шире.

– Погоди.

Кира села прямо и уставилась в стену. Кузьмич и Кирилл решили ей не мешать и наслаждались звуком скрипящих извилин.

– Получается так, – медленно начала размышлять вслух Самойлова, – дядька на пенсии надумал устроить грандиозную стройку, в то время как его дети бились за то, чтобы он дал им возможность разменять квартиру или купить жилье на деньги от продажи монет. Но он им не разрешил, а сам в это время, судя по всему, что-то продал из коллекции. Иначе откуда у него деньги?

– Тепло, – кивнул Кузьмич.

– Тогда нам надо искать убийцу среди тех, кто получает прямую материальную выгоду от смерти Музалевского.

– Еще теплее.

– Это человек или люди, которые задергались именно в тот момент, когда Муза распечатал кубышку.

– Умница!

– Спасибо.

– И еще один аргумент в пользу моей версии. Демонстративность. Убить в лесу или убить на кладбище, а затем оттащить тело в лес убийцу не устраивало. Даже просто ударить ножом и бросить тело в кусты не подходило. Кто его знает, когда бы нашли. Кладбище маленькое, деревенское. Народу здесь бывает мало. Когда еще заметят, неизвестно. А он хотел, чтобы нашли сразу. Поэтому и шел на риск. Значит, подгорало.

Все на какое-то время замолчали. Сосед по палате у окна перевернулся на другой бок и храпеть перестал. Зато стало слышно, как чем-то смачно чавкает дедушка.

Кира очнулась первой и вернулась к разговору:

– Тогда, раз вы такие сообразительные, у меня встречный вопрос. Зачем Муза ходил в лес без корзины? Ее же не нашли.

– Может быть, плохо искали? – предположил Кирилл.

– Твоя версия? – Кира посмотрела на Кузьмича.

– Я думал об этом, но рабочей версии пока нет, – пожал плечами тот.

– А я подумала и догадалась, – торжествующе заявила Кира. – Если корзины при нем не было, а нашли его на кладбище, значит, именно туда он и ходил.

– Зачем?

– У него там жена похоронена. И думаю, что убийца знал, что в тот день Миша туда отправится. А знаете почему?

– Потому что это был день рождения или смерти его жены? – догадался Кирилл.

– Именно! Но проверить все же стоит. Я еще к могиле схожу для очистки совести.

– Тогда у нас получается следующее. Музалевский продал монету или монеты и потратил эти деньги на строительство дома. А кому-то такой расклад сильно не понравился, – начал подбивать бабки Кузьмич. – Этот человек хорошо подготовился, все продумал и в назначенный день встретил Мишу на кладбище, где предложил ему выпить. После чего подтащил к ограде и насадил на кол. Пока все верно?

– Абсолютно, – кивнул Кирилл.

– То есть мы ищем человека, которому не нравилась идея продажи коллекции и траты этих денег на строительство. Тот знал, что в определенный день Муза придет на могилу жены, причем с самого утра. Замечу, преступник и жертва хорошо знали друг друга и поддерживали вполне миролюбивые отношения. Они даже могли выпить вместе.

– Тогда у нас стразу отпадает Мотя, потому что с ним сосед за упокой души своей жены выпивать бы не стал.

– Минус два, – прокомментировал Кирилл.

– В смысле?

– В том смысле, что из наших подозреваемых выбывают уже двое – шабашник и Мотя.

– Тогда минус три, – поправил приятеля Кузьмич.

– Кто еще?

– Нелли. Странно выглядело бы, если женщина, которая была не только в контрах с Музалевским, но и послужила косвенной причиной смерти его жены, начала бы поминать покойную.

– Тоже верно, – согласился Кирилл. – Хотя, с другой стороны, Мочкина могла прийти, чтобы попросить прощения или что-то в этом роде.

– Ты забываешь, она не получала выгоды от его смерти. Наследство бы она не получила и на стройку ей было плевать, – заметила сестра.

– Следовательно, у нас остаются лишь дочь Юля и сын Толя с женой, – резюмировал Кузьмич.

– Катя и Толя не могли, мы это выяснили, – напомнила Кира.

– Минус пять, – подвел итог Кирилл. – Итого у нас остается лишь Юля.

– Свиная голова, – почти пропела сестра, глядя в потолок.

– Черт, все время о нем забываю. Ну хорошо, с ним мы завтра утром разберемся. А вот дочь…

– Но она во вторник утром уехала. Я сама видела, как она выходила с сумкой.

– Но она могла и вернуться, пока ты где-то гуляла. Если ты ее не видела после этого во дворе и с ней больше не ругался Музалевский, еще не значит, что Юли не было дома.

– Мы забыли про еще один момент.

– Какой?

– Физические возможности. Взгромоздить довольно увесистое тело на пики высотой мне почти по грудь мог бы мужчина. Но у нас все отпали по разным причинам. Нелли физически тоже смогла бы, Катя – тем более. Но вот Юля – нет. Она где-то с меня ростом и чуть потолще. Я дядьку весом килограмм в восемьдесят-девяносто точно не подниму. Так что остается только один подозреваемый.

– Один ли? – с сомнением покачал головой Кузьмич.