Проводить утренние часы на балконе было уже не так увлекательно, как прежде. Пропал тот эффект новизны, который Кира испытывала в первые дни пребывания на даче. Кровь из ушей от детских воплей течь перестала, они теперь воспринимались как фоновый шум. На участке Музалевского никто больше не радовал соседей концертами симфонической музыки. Скандалы и рыцарские поединки тоже прекратились. Да и тетка с соседней улицы прекратила рассматривать Киру в бинокль. Но традиции все же нарушать было нельзя. Да и не хотелось, слишком чудесный вид на окрестности открывался с этого места.

«Очевидно, с Неллей ничего не получилось. Картинка категорически отказывается складываться. Не будет человек, собравшийся воровать цветы, убивать обидчика при встрече. Даже если бы ее Музалевский спровоцировал, Мочкина бы его лопатой огрела и пошла дальше, не оглядываясь. Зачем же на пики насаживать? – Кира тяжело вздохнула, глядя вдаль. – Тогда из свободных кандидатур у нас остается только сосед. Им еще никто не занимался. В плюс такой версии есть несколько моментов – статья за убийство. Это раз. Древняя, как дерьмо мамонта, неприязнь. Это два. Свежий конфликт из-за забора. Это три. И поход в то утро за грибами. Это четыре. В минус – забор, как мотив, слишком слабоват. Но, с другой стороны, мы всего не знаем. Может, там еще что-то было. Предположим, что так. Но зачем убивать на кладбище, если оба пошли в лес? Там бы и грохнул. Свидетелей нет, да и найдут нескоро. Зачем так рисковать? А еще корзина. Если бы Мотя специально пошел за Музалевским, то ему бы было точно не до грибов. Но набрал-то почти полную. Или так: набрал, потом ее потерял, вышел из леса, увидел соседа и убил… Выглядит тоже как-то не очень. Железобетонного мотива и при таком раскладе все равное нет. А без него все остальное – ерунда».

– Никогда не замечал у тебя сексуальных отклонений, – раздался за спиной насмешливый голос брата.

От неожиданности Кира чуть не подпрыгнула на стуле, но быстро справилась с испугом и с усмешкой ответила:

– Просто плохо меня знаешь.

– Наверное, лишь поэтому еще с тобой и общаюсь.

– А собственно, что ты имел в виду?

– Склонность к вуайеризму.

– Ах, вот о чем речь. Этот порок развился у меня только на лоне природы.

– С чего вдруг?

– Со скуки, вероятно. Делать здесь все равно больше нечего.

– Как так? А вкусно поесть? Чем не занятие?

– Я не могу, как ты, запихиваться с утра до ночи без передышки. Тем более что мне нужна и духовная пища.

– Хочешь сказать, что подглядывание за соседями повышает твою духовность?

– Духовную пищу я черпаю из единения с природой. Посмотри, какая кругом красота – леса, поля, луковки церквушки. А подглядывание за соседями, как ты изволил выразиться, скорее повышает наблюдательность.

– А-а-а… ну-ну. Пойдем поедим. На сытый желудок вести наблюдение удобнее.

– Ну вот, опять. Я все больше о сакральном, ты все больше о съестном, – переиначила стихи Шаова Кира и покорно сползла со стула.

Брат с сестрой спустились на кухню, где у плиты опять колдовал Антон Платонович.

– Завтрак будет готов минут через двадцать, – сообщил он, не оборачиваясь.

– Хорошо, спасибо, – кивнула Кира. – Пойду поищу Кузьмича.

Она вышла во двор и сразу направилась к яблоне, под которой тот облюбовал гамак. Ожидания оправдались, Кузьмич возлежал в позе поэта, терзаемого творческим кризисом, и пристально смотрел ввысь. Гардероб приятеля практически не изменился, только футболка другая. На ней была изображена бутылка какого-то крепкого алкоголя и красовалась надпись: «Great stories do not start with a glass of milk!»[4] Вокруг гамака валялись опавшие яблоки.

– Мне кажется, они тебя перенюхали, – заметила Кира, глядя себе под ноги.

– Не мешай, мы договариваемся.

– С кем?

– С яблоней, конечно.

– О чем?

– О ветке. Мне надо ее спилить.

– Зачем?

– Скребется о стекло и мешает спать.

– Договариваться о благоустройстве территории надо с Антоном Платоновичем, а не с деревом.

– Уже сделано.

– Тогда пошли есть, перед хозяином неудобно. А потом возьмешь пилу и уберешь ветку.

– Приду через десять минут.

Ветку, конечно, надо было подпилить. Но Кузьмич и не собирался вступать в открытый диалог с живой природой. Ему хотелось просто подумать в одиночестве. Вылазки с этюдником на пленэр имели свои бонусы в виде местных сплетен. Ими местные дачники, вернее дачницы, делились с необыкновенным энтузиазмом не хуже, чем на свадьбе с Кириллом. Каждой хотелось окунуть молодого человека с головой в подробности личной жизни соседей. Взамен он платил им искренним вниманием, за что был горячо любим.

Благодаря неусыпному взаимному контролю отдыхающих Кузьмич и узнал, что Кродель к жителям поселка имел не только коммерческий интерес. Здесь же он нашел себе и даму сердца, к которой периодически заглядывал и оставался до утра. Долгое время все пребывали в глубоком неведении в отношении его семейного статуса.

Но именно в то утро в поселке нарисовалась жена шабашника. При этом она четко знала куда двигаться. Не иначе как разведка донесла. На беду возлюбленной Кроделя, задвижка на ее калитке оказалась слабовата. Законная супруга преодолела препятствие с одного удара ноги. Оказавшись на участке, она устроила такой скандал, что ближайшие соседи тут же заняли исходные позиции у своих окон, позабыв о сне и завтраке. Они бы просто не простили себе, если бы пропустили такое развлечение.

Отчасти их ожидания были оправданы. Жена и любовница, по канонам жанра, первым делом с воплями вцепились друг другу в волосы. Но противостояние длилось недолго. Поняв бесперспективность метода, они перешли к переброске домашней утвари. Пока над головой свистели ведра, кастрюли и совки для мусора, Кродель решил воспользоваться моментом. Он сиганул из окна с другой стороны дома и, перемахнув через соседский штакетник, выбрался на свободу без потерь.

А вот дальше было странно. Вместо того чтобы пуститься в бега и за двадцать минут достичь канадской границы, шабашник направился к церкви. Здесь уже помог кладбищенский сторож. Даже номер назвал. Так что ошибки быть не могло.

«Вопрос, – размышлял Кузьмич. – Зачем после всего этого ехать к церкви? Ну не Музалевского же убивать. Даже если бы случайно увидел, вряд ли стал бы на него отвлекаться. И до приезда к нам он ничего об убийстве не знал. Иначе бы отказался от своего обещания Кире. Зачем держать слово, если знаешь, что твой враг мертв и лжесвидетели уже не нужны?» Но это лишь логические предположения. Для полной уверенности надо было точно знать, зачем он ездил к церкви. Без этого подозрение с него снимать нельзя.

Кузьмич недовольно крякнул и попытался устроиться поудобнее. Версия с Кроделем уже не казалась такой убедительной. А других пока не было. Разве что метатель свиных голов.

«Узнать, кто это, несложно. А вот понять, зачем так изводить соседей, труднее. Хотя…» – он с сожалением выбрался из гамака и направился в дом.

После завтрака отпиливать ветку отправились все вместе. Брату с сестрой было любопытно посмотреть, как Кузьмич, который в принципе не любил акробатические упражнения, вскарабкается на дерево. Возможность присутствовать на таком шоу выпадала не каждый день, и они ни за что на свете не простили бы себе, если бы его пропустили. У Самойловой даже появилась шальная мысль заснять процесс на телефон, но Кирилл отверг предложенную идею: процесс мог оказаться не очень эстетичным.

– А точно справишься? – полюбопытствовал Кирилл. – Может, лучше я?

– Чем же ты лучше?

– На мне хотя бы кроссовки, а не тапки.

– Сколько раз повторять, это не тапки, а бабуши.

– Какая разница? Главное, в них на дерево залезать неудобно.

– Я был бойскаутом и по деревьям могу лазать хоть в валенках. А рубить и пилить – вообще мой профиль, – категорически отверг помощь Кузьмич и начал взбираться на яблоню.

Приняв замысловатую позу, которая сделала его похожим на безумную обезьяну, он потянулся пилой к ветке, которую собирался удалить. Но вдруг обернулся и обратился к Кириллу:

– Ты просто так не стой. Рассказывай, что узнал.

– В целом Толя Музалевский ни при чем.

– А поподробнее?

– Накануне вечером он и жена пьянствовали с одной компанией в местном кабаке. Там к нему подсела девица. Из-за нее он поссорился с женой. Когда Катя ушла, взял чужой байк, куда-то поехал и разбил. Шлема не было, защиты тоже, и поломался он знатно. Еще ночью поступил в больницу, только сейчас начал в себя приходить. Так что папеньку порешить он никак не мог. А вот с Катей сложнее. Она с этой пьянки уехала вечером, и что делала на следующий день, никто не знает. Но я этим займусь.

Кузьмич молча кивнул и развернулся опять к дереву. Кира даже обиделась, что у нее ничего не спросили. Но только она раскрыла рот, как ветка, на которой стоял Кузьмич, с треском отломилась. И он с грохотом рухнул на землю. Брат с сестрой не выдержали и расхохотались.

– Вставай, бойскаут, – Кирилл протянул руку, чтобы помочь подняться.

– Я же говорил, с яблоней надо было договориться, а ты меня отвлекла, – тот с укором посмотрел на Самойлову.

– Ну конечно, во всем я виновата! А может быть, не надо было становиться ногами на тонкие ветки? Прекращай зудеть и подымайся.

– Не могу.

– Почему?

– Больно, – потер ушибленную ногу Кузьмич.

Кирилл перестал смеяться и, опустившись на колени, начал ощупывать лодыжку. Сестра тоже присела рядом. Кузьмич молчал, но морщился от боли. По лицу было видно, что он их не разыгрывает.

– А ты можешь допрыгать на одной ноге до дома? – поинтересовалась Самойлова. – Мы бы холодный компресс положили или мазью какой-нибудь намазали.

Кузьмич попробовал приподняться, но из-за острой боли тут опять опустился на траву.

– Так. Понятно. Поехали в больницу, – Кирилл встал, отряхивая брюки.

– Зачем?

– Как зачем? Там окажут первую помощь.

– Ну да. А потом вторую и третью.

– Хватит ерничать. Сейчас схожу за Ратаем. Поможет мне.

Только благодаря совместным усилиям Кузьмича удалось дотащить до машины. Его уложили на заднее сидение, Кирилл сел за руль, а Кира плюхнулась на пассажирское сиденье. Оставаться дома ей не хотелось. Да и обсудить кое-что не помешало бы.

– Я правильно понимаю, что мы все ошиблись? – решила она начать напрямик.

– Я почти наверняка. Кродель ночевал в поселке у любовницы, утром примчалась жена и устроила скандал. Свидетелей полно. И после этого он отправился не домой собирать вещи, а к церкви. Но вот зачем, пока не ясно. Как-то не укладывается в голове, чтобы свести счеты с Музалевским. Предполагаю, у него там была с кем-то запланирована встреча. Но надо выяснить точно, это пока только предположение, – без особого энтузиазма сообщил Кузьмич.

– А у меня осталась Катя, – напомнил брат. – А насчет Крокодила…

– И что будешь делать, ждать, пока опять повезет?

– Нет. Но надо подумать.

– Один предполагает, другой только собирается подумать, – мрачно заметила Самойлова. – Я вот с Мочкиной уже разобралась. Надо двигаться дальше.

– Куда? – полюбопытствовал Кузьмич.

– Мы про этого, со свиными головами совсем забыли.

– Я нет.

– И что ты сделал?

– Пока ничего.

– Почему?

– Потому что рано. Мы выяснили, что работает он два через два. Значит, два дня ловить его бесполезно. А завтра утром имеет смысл прокатиться к свиноферме и выяснить, наш это клиент или нет. Вот вы с Кириллом и сгоняете.

– Ничего страшного, – сообщил врач, рассматривая снимок. – Простой перелом. Сейчас наложим гипс и отпустим вас домой. Отправляйтесь в процедурный кабинет и ждите меня.

Брат с сестрой помогли Кузьмичу доковылять до нужной двери и остались вместе с приятелем ждать доктора.

– Кстати, забыл сказать, – начал Кирилл. – Толя лежит сейчас здесь. Поговорить бы с ним. Но боюсь, меня не пустят. Да и когда я был с Катей, он тупо пялился в потолок.

– О чем? Ты же вроде все про него узнал, – не поняла Кира.

– Про него да. Но до сих пор не знаем, кто ночью бил стекла.

– Так он тоже не знает. Он же в это время где-то пьяный на байке катался.

– Ну, может, у него есть предположения.

– Я бы еще про сестру спросила.

– Что именно?

– Зина сказала, что Юля постоянно что-то в сумках с дачи вывозит. Не нравится она мне. Быстро подсуетилась все наследство к рукам прибрать.

Не успел Кирилл открыть рот, как в процедурный кабинет вошли врач с медсестрой.

– Сейчас наложим гипс. Когда застынет, подпишете добровольный отказ от госпитализации, и мы отпустим вас домой, – сообщил врач, погружая гипсовый бинт в лоток с теплой водой.

– Не подпишу, – ответил больной, скрестив на груди руки.

– То есть? – не поняла медсестра.

– А то и есть, мне требуется профессиональный уход. Мало ли что? Останусь у вас здесь на несколько дней, а там посмотрим.

– Воля ваша, – пожал плечами врач. – Главное, чтобы потом сами не пожалели. У нас тут не элитный санаторий.

– Я уже заметил. Трудности закаляют мужчину.

Это было сказано с таким пафосом, что Кира не выдержала и покатилась со смеху.

– А вы, господа сопровождающие, покиньте кабинет и не мешайте работать, – выпроводила медсестра посторонних.

– Знаешь, я тут, пока ездил… – начал Кирилл, когда они с Кирой уселись в машину, чтобы возвратиться в дачный поселок.

– Погоди, – перебила сестра. – Ответь сначала, куда ты в последнее время исчезал?

– По делам мотался. Я же говорил, у меня тут поблизости объект. Мы сейчас участки в коттеджном поселке распродаем …

– Теперь ясно…

– Что ясно?

– … зачем тебе понадобилось погостить у Антона Платоновича. Просто от него очень удобно ездить. Не надо каждый день из Москвы по пробкам мотаться.

– Ну, не надо так примитивно. Я заботился о дорогой сестре – свежий воздух, приятное общество, вкусная еда.

– Хватит заливать. Если бы хотел обо мне позаботиться, купил бы путевку в какой-нибудь санаторий или оплатил поездку в Турцию. Колись, зачем меня с собой потащил.

– Ты забываешь о Кузьмиче. Парень скучал, страдал, рисовал чудовищ…

– Ага. А еще искал утешение в обществе пельмешки.

– Вот я и говорю, скучал по тебе. А Ксю – лекарство от одиночества.

– Если бы он скучал, то или сам бы вернулся в город, или меня лично пригласил.

– Он для этого слишком стеснителен.

– Заканчивай врать и изворачиваться. Вопрос повторить?

– Не надо, я помню.

– И?..

– Ладно-ладно, скажу. Да, я хотел пожить на даче рядом с объектом, пока дела с ним не закончу. Но являться сюда одному было как-то неудобно. Кузьмич – приятель Ратая, ты вроде как девушка приятеля, а я с тобой – брат этой девушки. Если девушка не приезжает к своему молодому человеку, то с какой стати приезжает ее брат?

– Понятно. Я прокладка.

– Фу… Ну не надо так цинично.

– Просто называю вещи своими именами.

– Ну извини. Согласен, надо было с самого начала тебе всю правду рассказать. Только я боялся, что тогда ты бы точно не поехала.

– Не поехала бы.

– Ну вот видишь, я оказался прав. Ладно, не злобься. Готов загладить вину. Хочешь подарок?

– Хочу.

– Что купить?

– Объектив.

– Так у тебя же их несколько.

– Именно такого нет.

– Хорошо. И сколько?

– Триста кило.

– Сколько???

– Триста тысяч рублей.

– Ты с ума сошла? Он что, из золота?

– Нет, просто очень хороший. Ну что, купишь?

– Ладно, вымогательница. Только это будет заодно и подарок на день рождения. А то только за одно одолжение как-то жирно получается.

Кира довольно заулыбалась. Такая игрушка была ей не по карману. Да и брата проучить удалось. Пользуясь случаем, она решила выяснить еще один вопрос:

– Что у тебя с Ксю? Серьезный роман?

– Ну… мы поддерживаем отношения, – Кирилл постарался выразиться максимально обтекаемо.

– Тесные?

– Сельская жизнь оказывает на тебя пагубное воздействие. Ты стала бестактна.

– Ну ладно тебе. Я же пошутила. Просто хотела по-родственному подколоть.

– Хорошо. Я тебе отвечу. Да, у нас серьезные отношения. Подчеркиваю, не плотные, а серьезные.

– Шутишь.

– Ни в коем случае. Ксю – чудесная девушка. Честная, открытая и непосредственная.

– Я думала, что такие, как она, не в твоем вкусе. Насколько я помню, все твои избранницы – девицы видные. И самоуверенности у них хоть свиней откармливай.

– У тебя какое-то превратное представление о моем вкусе. К Ксю я действительно очень хорошо отношусь. И она, между прочим, мне кое-что полезное иногда рассказывает.

– Например?

– Например, то, что этот Крокодил…

– Кродель, – поправила Кира.

– Какая разница? Ты поняла, о ком я говорю. Ты знаешь, когда убили Музалевского, Кродель утром поехал к церкви. А знаешь, что он там делал?

– Неужели все же он убил?

– Нет, дорогая, он Мишу не убивал. Он встречался с местным попом, тот баню решил построить, вот и решил нанять Кроделя.

– А Ксю откуда узнала?

– Она с батюшкой на следующий день разговаривала.

– Интересные у твоей подружки знакомые.

– Зря иронизируешь. Между прочим, Ксю глубоко верующий человек, постоянно ходит в церковь, соблюдает все посты.

– Неожиданно. И что же, священник ей это сказал?

– Сказал, что утром встретился с Крокодилом у храма. Вместе те сели в машину и поехали к дому попа, чтобы на месте обсудить детали.

– Почему же ты не рассказал об этом Кузьмичу?

– Так я собирался, когда мы еще в больницу ехали. Но ты меня заболтала, и я забыл.

– Понятно. Значит, и Кродель не виноват.

– Не переживай, у нас есть еще трое – сосед, Юля и Катя. Катей занимаюсь я. Ты кого выбираешь?

– Я уже выбрала. Соседа. Даже побеседовала с ним. Но что-то подсказывает, что это не он.

– Почему?

– Во-первых, физические возможности. Он же хромой. Как он на себе мог здорового мужика тащить с такой ногой? Во-вторых, я сказала, что корзину его нашла. А у него даже глаз не дернулся. Честно признался, что утром был в лесу. Если бы было что скрывать, вряд ли признался бы.

– Похоже на то, – неопределенно пожал плечами Кирилл. – О! Кстати. Раз мы все равно едем мимо цветочного, давай заскочим. Я Ксю букетик куплю.

Самойлов свернул с дороги и остановился у магазина Кати. Когда он с сестрой зашел внутрь, продавщицы у прилавка не было, а из подсобки раздавались голоса – мужской и женский. Кирилл приложил палец к губам и прислушался.

– Бросай своего блохера и возвращайся ко мне, – звучал незнакомый мужской голос.

– Петя, отстань. Хватит с меня, пожила с алкоголиком.

– Да брошу, честное слово. Мне плевое дело. Если скажу, то так и будет.

– Это уже сотое по счету обещание. Сколько раз слово давал, что станешь другим человеком…

– Я и становился. Только этот человек тут же начинал пить. Я не виноват, – глупо хохотнул мужчина, вспомнив старый анекдот.

– Все, хватит. Больше не могу это слышать. Вспомни, что ты в последний раз устроил?

– А что я устроил? Ничего такого не сделал. Просто в гости заглянул.

– Да что ты? А кто орал под окнами дурниной, так что соседи полицейских вызвали? А когда те приехали, еще и подрался с ними. Разве не помнишь?

– Да какая это драка? Так, пару раз кулаками махнул.

– Если бы пару раз, тебя бы мордой в землю не укладывали и сверху не садились. Я же видела.

– Да я нормально себя вел, просто в наряде Славик был, а мы с ним со школы в контрах. Вот он и оторвался.

– Скажи честно, это ты у свекра в доме все окна перебил.

– Не все, а только два.

– Зачем?

– Я к тебе приехал, поговорить хотел. Смотрю: машины твоего Толика нет. Значит, думаю, куда-то укатили. Не в Москву ли насовсем? Ну и разозлился. Вернее, расстроился. Бросил пару камней и ушел.

Кирилл дал сестре знак к отступлению.

– Так, со стеклами понятно, – начал Самойлов, когда они выбрались наружу. – Бил их какой-то Петя. Вопрос в том, кто он такой?

– А женский голос Катин?

– Да.

– Тогда, видимо, отвергнутый ухажер.

– Нам бы выяснить, когда он к ней приезжал.

– Зачем? Что это нам даст?

– Если в тот же день, то, вероятно, мой вариант с женой Толи – тоже пустой номер. Знаешь, что? Давай дождемся, пока Петя выйдет. Тогда ты пойдешь за ним и попытаешься поговорить, а я вернусь в магазин и куплю цветы. Заодно, может быть, что-то полезное разузнаю.

– Как ты себе это представляешь? Мне нужно будет просто так на улице подойти к незнакомому мужчине и спросить, когда он приезжал орать под окнами Кати?

– Нет, конечно. Не так примитивно. Но придумаешь что-нибудь по ходу, ты же умная.

Через час Кира отзвонилась и сообщила, где ее забрать.

– Ну что, узнала что-нибудь? – спросил Кирилл, не успела еще сестра устроиться на пассажирском сиденье.

– Узнала. Но у нас же правило рассказывать все, когда собираемся вместе. Вот повезем Кузьмичу вещи, тогда и скажу.

– А ты жестокая!