Инспектор Холмс разочарованно глядел в бокал с «Гиннессом». В любой другой день пиво бы его подбодрило, но не сегодня. Так сказать, «Гиннесс» при исполнении. Это портило все удовольствие. И именно здесь, в этой богом забытой дыре под названием Гленнкилл, зажатый между туристами и местными – все, естественно, в праздничном настроении. Атмосфера ему не понравилась. Расслабленная, конечно, как и полагается, но люди здесь чересчур расслабились. Возможно, ему просто так казалось, потому что сам он никакого удовольствия не испытывал.

Не надо было ему идти на службу в полицию. Не с этой фамилией. В Голуэе был Ватсон, тому тоже пришлось несладко, но вот ему… Тупые шутки были меньшим из зол. Все безнадежные дела попадали Холмсу на стол. С тупыми шутками в придачу. Он не виноват, что у него худшая раскрываемость во всем графстве! И никакой надежды на улучшение. Особенно с такими делами, как Джордж Гленн. Инспектор сразу понял: если это не семья, то концов найти не удастся. Семья состояла из рыжеволосой пухленькой красотки. Разумеется, с алиби. А потом всплыла эта история с наследством… Он решил просто арестовать наследников. Уже лучше, чем вообще никаких подозреваемых. Отпустить он всегда успеет.

Но теперь! Как арестовать стадо овец?! Откровенно говоря, на овец он уже смотреть не мог. На конкурс «Самая умная овца Гленнкилла» он явно зашел не по адресу.

Посреди главного зала «Бешеного кабана» установили деревянный помост. Разумеется, на него вели не ступеньки, а наклонные пандусы. Все для скота. Позади стояли пастухи со своими чемпионами. Сложно сказать, кто от волнения источал больше зловония. А может, виноваты туристы. Некоторые по жаре приехали на велосипедах, и это легко было унюхать. Но он-то что здесь забыл? Ждал, что убийца по пьяной лавочке признается? Что овцы дадут ему решающую подсказку?! Весь секрет был в том, что он просто не хотел возвращаться в кабинет к стопке нераскрытых дел. Лучше еще чуть-чуть порасследовать.

Но вот наступила тишина. Точнее, стало поспокойней. Овцы, конечно, продолжали радостно блеять. Не слишком умно. На помост поднялся тощий человек. Такой хозяин – не лучшая реклама для трактира. Инспектор скорее заказал бы обед вон у того толстяка в инвалидном кресле. А не эти ли двое обнаружили труп? Точно. Бакстер и Рекхэм.

«Молчаливый типок этот Бакстер», – подумал он во время допроса. Зато сейчас у трактирщика уже несколько минут не закрывался рот: святой Патрик… Йейтс и Свифт… Традиции… Традиции… Гленнкилл гордится своими овцами. Какая гадость! Еще и бокал с «Гиннессом» опустел.

Наконец-то тощий трактирщик закончил. Конкурс объявили открытым. Стало по-настоящему тихо. Все затаили дыхание. Даже овцы перестали блеять.

И вдруг в этой тишине раздался стук в дверь. Еще минуту назад его бы никто не услышал, но сейчас все глаза устремились на дверь. Ну кому придет в голову стучать в дверь паба? Видимо, это было частью дурацкой церемонии. Но все сидели не шелохнувшись. Снова стук, словно кто-то колотил в дверь тяжелым предметом. Никакой реакции. Лишь на третий стук кто-то сжалился. Длинный нос. С ним он разговаривал. Отец… как его там. Местный священник.

Пастор подошел к двери и с улыбкой ее распахнул. Но тут улыбка сошла с духовного лица. Он оцепенел. Скривился от ужаса, глядя на то, что предстало перед ним в дверях.

* * *

Когда дверь наконец-то распахнулась, им захотелось убежать. Они и не думали, что на свете столько людей, куда больше, чем тогда на их выгоне, и даже больше, чем под липой. И зловоние. Запахи отдельных людей смешались в гигантское месиво, жирное и прокуренное, кислое, прогорклое и до ужаса чуждое. Мерзкая вонь маслом растеклась по ноздрям, не давая хоть что-то унюхать.

К тому же человеческие лица окутывала толстая пелена сигаретного дыма. Дым кусал овечьи морды, и у овец на глаза наворачивались слезы. Даже уши теперь были не помощники – их словно накрыло вуалью. Музыка играла приглушенно, как сквозь живую изгородь, под скамейками шаркали ноги. И больше ничего.

На них безмолвно уставилась толпа людей. Бог, который открыл дверь, отпрянул, разинув рот, упал на стул и схватился за грудь. Отелло шагнул вперед, прямо в узкий проход между столами. Остальные держались позади. Не по идейным соображениям – больше всего им сейчас хотелось убежать со всех ног, – а просто потому, что ничего другого в голову не приходило. Сначала все овцы хотели участвовать в конкурсе «Самая умная овца Гленнкилла», и половина стада обиделась на то, что в итоге они сошлись всего на четырех кандидатурах: Мисс Мапл, Моппле Уэльском, Зоре и Отелло. Меж тем ужас окончательно вытеснил гордость и предвкушение у Моппла, Зоры и даже Мисс Мапл. Но Отелло был их вожаком. И только он мог решать, куда всем идти.

И вел он их блестяще. Он шел меж рядов с гордо поднятой головой, без малейших признаков страха. За ним шагала Зора, затем Мисс Мапл, а замыкал шествие нервозный круглый Моппл Уэльский с тряпкой в зубах. Вонючая тряпка была главным реквизитом их номера.

Когда они прошли уже половину зала, какой-то человек что-то крикнул. И тогда поднялся адский шум. Люди ритмично били одной рукой о другую, ревели и выли. Овцы плотнее прижались друг другу, подталкиваемые Мопплом Уэльским, который запаниковал на своей уязвимой замыкающей позиции и прижался к Мисс Мапл. Голова Моппла оказалась на заднем месте Мапл, голова Мапл – на Зорином, а Зору придавило к Отелло.

– Что это? – пробормотала она в испуге.

– Аплодисменты, – спокойно ответил Отелло. – Это значит, что им нравится.

– Этот грохот? – не поверила Зора, но Отелло уже шагал вперед, а Зору и Мапл сзади подталкивал Моппл.

Хлопки и крики не утихали. Они преследовали их по всему залу. Когда Отелло наконец ступил на помост, шум стал просто невыносимым. Черный баран остановился и развернулся к людям. На квадратном деревянном помосте у овец появилось немного места. Зато их начал слепить свет. Моппл, Мапл и Зора воспользовались возможностью заслониться от толпы с помощью Отелло. Они подошли к нему и сбились в кучу у него за спиной. Плечо к плечу. Отелло три раза склонил голову. Шум стал еще громче.

– Пусть прекратят! – невнятно прохрипел Моппл с тряпкой в зубах. – Останови их!

Но Отелло ничего не сделал. Он просто стоял, уверенно глядя на море человеческих голов. Другие овцы беспокойно озирались. Сзади был еще один наклонный пандус. По нему можно было спуститься в угол, где расположились овцы и их пастухи. По сравнению с этим адским гвалтом уголок выглядел тихо и мирно, темно и безопасно. Им хотелось туда попасть. Однако Отелло и не думал двигаться с места. Он чего-то ждал. Постепенно шум слабел, а затем и вовсе утих.

Отелло встал на задние ноги.

Снова поднялся шум, еще громче, чем до этого. Люди заулюлюкали.

– Вот видите, – сказал Отелло, не поворачивая головы. – Все очень просто. Когда мы что-то делаем, они шумят. Когда мы ничего не делаем, они не шумят.

– Тогда давайте ничего не делать, – предложил Моппл Уэльский.

– Это совсем не страшно, – сказал Отелло, опускаясь на все четыре. – Это зрители.

Затем он развернулся и повел свою небольшую отару в угол к другим овцам. Закуток был огражден низким забором с калиткой. Отелло открыл ее передним копытом, провел туда овец и носом закрыл дверку за собой. Они огляделись. Другие овцы были привязаны к забору. Пастухи сидели за столом в центре заграждения, уставившись на них с открытым ртом.

– Ты была права, – прошептала Зора на ухо Мисс Мапл. – Здесь овцам действительно уделяют много внимания.

В обществе других овец они немного расслабились. Отелло нашел местечко между толстым серым бараном и коричневой овцематкой. Они стали ждать, что произойдет дальше.

Аплодисменты постепенно перешли в возмущенный ропот. По сравнению с прежним шумом это была отрада для ушей. Незнакомый мужчина в очках пробирался сквозь толпу, с любопытством прильнувшую к забору. Заметив мужчину, пастухи бросились к нему навстречу.

– Против правил! – закричал один из них.

– Почему нас не предупредили? Почему не заявили в программе?!

– Выгнать их вон!

– С какой стати? Вы говорили, что можно записать только одну овцу! Так бы я привел еще Пегги, Молли и Сью – вот тогда бы вы у меня посмотрели!

– Они не зарегистрированы на конкурс. – Мужчина в очках лукаво улыбался. – Честно говоря, я даже не знаю, откуда они взялись. И где их пастух.

Пастухи молча переглянулись.

– Пастух не придет, – сказал один из них.

– А вы откуда знаете? – спросил Очкастый.

– Он умер, – ответил мужчина. – Это овцы Джорджа Гленна.

– Ой… – Очкастый выглядел растерянно.

– Их надо дисквалифицировать! – заорал тучный краснолицый фермер. – Вон отсюда!

Овцы испугались. Столько усилий – и все ради того, чтобы их прогнали на финишной прямой?

– Все не так просто, – ответил Очкастый. – Слышите людей? Туристов? Они в экстазе. Угадайте, что начнется, если мы выгоним овец?

– Мне все равно, – прорычал один из пастухов. – Правила есть правила.

– Нет. – Очкастый покачал головой. – Мы не можем лишить людей удовольствия.

– Удовольствия? – сердито вскрикнул Краснолицый.

– Мы дадим им выступить вне конкурса, – предложил Очкастый примирительно. – В самом конце, когда уже никто не будет следить.

Рассерженные пастухи вернулись за стол, злобно поглядывая на овец Джорджа.

Моппл, Мапл и Зора удивленно разглядывали незнакомые явления. Детские руки просовывали сквозь забор сладости, хлеб, пирог и мороженое. Но даже Моппл не рискнул прикоснуться к угощению. Впервые в жизни у него пропал аппетит. Возможно, дело было в тряпке, которую он положил рядом с собой в солому, откуда она продолжала источать зловоние.

Музыка заиграла еще громче. Теперь она доносилась не из маленького серого радио, а от группы людей. Они забрались на помост и извлекали звуки из странных приспособлений. Музыка была хорошая, и от нее сердца начали скакать галопом в груди. Зеваки у края ограждения вытащили небольшие аппараты и начали стрелять в овец вспышками света. Мапл заморгала. Она была умнейшей овцой Гленнкилла, но в этот момент зареклась демонстрировать кому-либо свой интеллект.

Мапл, Зора и Моппл озирались в поисках поддержки от других овец. Коричневая овца справа нервозно жевала соломинку. Мапл уже хотела задать ей вопрос, но тут заметила, что ее с любопытством разглядывает дымчато-серый баран.

– Не такие уж вы и умные, – сказал баран, сверкая глазами. – Припереться сюда, как к себе на лужайку. Да вообще в этом участвовать. Разумным это никак не назовешь. – Он лукаво подмигнул.

– Остальные тоже участвуют! – возразил Моппл Уэльский.

– Потому что умом не блещут, – сказал незнакомец.

Бараны испытующе уставились друг на друга. Моппл еще ни разу не встречал овцу толще себя. Серый баран мгновенно вызвал у него уважение.

– Ты тоже участвуешь, – протянула уязвленная Мисс Мапл. В конце концов, идея с конкурсом принадлежала ей. – Значит, ты тоже умом не блещешь.

– Неверно, – ответил Серый. – Я Фоско. Все остальные здесь впервые. Кроме Рябого, он здесь побывал столько же раз, что и я. Они понятия не имеют, что их ждет, даже Рябой. Он каждый год все забывает. Только сумасшедший пойдет участвовать в этом во второй раз.

– Значит, ты сумасшедший? – уточнила Мисс Мапл.

– Снова неверно, – ответил Фоско. – Все остальные участвуют. Я побеждаю.

Мисс Мапл хотела что-то сказать, как вдруг музыка утихла. Очкастый залез на деревянный помост.

– Дамы и господа! Этот день настал! Через несколько минут начнется ежегодный конкурс «Самая умная овца Гленнкилла». Умнейшие овцы Гленнкилла продемонстрируют вам свои номера. Победителя определит зрительское голосование. Призы у нас достойные. Для вас – неделя деликатесов из баранины в «Бешеном кабане». Для овец… тоже.

Люди заревели.

– Простите мне эту шуточку, – продолжил Очкастый. – Разумеется, самая умная овца Гленнкилла под нож не пойдет. Победитель получит пинту «Гиннесса» и венок из ирландского клевера. Затем он отправится в турне по пабам Баллишанона, Бандорана и Баллинтры и продемонстрирует свои умения.

Очкастый не выполнил ни одного эффектного номера. Тем не менее он получил свою долю аплодисментов.

– Пастух получит небольшой приз в размере двести евро. Ваши аплодисменты, пожалуйста! Я объявляю конкурс «Самая умная овца Гленнкилла» открытым!

Зрители послушно начали шуметь.

Отелло злобно взглянул на Очкастого. Зора задергала ушами, а Моппл нервно сглотнул. Шутка о деликатесах из баранины оставила неприятное послевкусие.

Фоско подмигнул им.

– Он каждый год так говорит. Взгляните на меня. Разве я похож на деликатес?

– Мы начинаем, – объявил Очкастый. – Аплодисменты Джиму О’Коннору и Смарти!

– Ой-ой, – Фоско усмехнулся, – этого выпустили первым. Следите внимательно.

Овцы вытянули шеи. Краснолицый фермер поднялся и на веревке повел Рябого к помосту. Люди в зале постепенно угомонились.

Фермер поклонился.

– Смарти, единственная в мире овца-футболист! – объявил он и положил к ногам Смарти пятнистый черно-белый мяч.

Фоско повернулся к овцам Джорджа.

– Футбол – это когда пинают мяч копытом. Я вам говорю, потому что по его номеру догадаться невозможно.

Смарти добросовестно обнюхал мяч со всех сторон. Потом почесал голову о переднюю ногу. Фермер смотрел на него с выражением полной уверенности в победе.

Теперь Смарти передней ногой катал мяч туда-сюда. Затем уставился на него, словно видел впервые. Смарти не торопился. Из зала послышался свист. Фермер начинал терять терпение. Он подошел к Смарти и сам пнул мяч. Удар оказался слишком сильным, и мяч покатился по сцене. Смарти поскакал за ним, пытаясь поймать мяч зубами. От этого он укатился еще дальше. Произошло то, что должно было случиться: мяч слетел со сцены, и Смарти не раздумывая прыгнул за ним, прямо на стол в первом ряду. Зазвенело стекло, люди за столом в негодовании заблеяли.

Овцы закатили глаза от такого невежества.

– Посмотрите на него, – фыркнул Фоско, – годами вытворяет здесь одни и те же глупости. Во всем стаде глупее него только фермер.

Смарти, единственную в мире овцу-футболиста, проводили сдержанными аплодисментами. Очкастый с извиняющейся улыбкой уже объявлял следующих конкурсантов.

– Саймон Фостер и Эйнштейн! Победитель прошлого года.

– Это я, – сказал Фоско. – Они думают, что меня зовут Эйнштейн. – Он лукаво сверкнул маленькими глазками, словно фальшивое имя было особенно удачным ходом.

Фермер был здоровенным, мощным и еще толще, чем Фоско. В одной руке он держал сумку, а другую сунул в карман. Фермер и Фоско спокойно поднялись на помост. Для барана с такой конституцией Фоско двигался удивительно проворно.

Фермер без единого слова достал из сумки бутылку «Гиннесса» и бокал. Потом он налил пиво в бокал и поставил на пол перед Фоско. Тот взял бокал зубами и поднял. Затем запрокинул голову и большими глотками выпил содержимое. Аплодисменты. Фоско аккуратно поставил бокал на землю. Фермер достал из сумки вторую бутылку. Другую руку он все еще держал в кармане. Видимо, тоже захотел продемонстрировать на сцене свою ловкость. Пошла третья бутылка. Толпа заулюлюкала. На четвертой люди повскакивали с мест и начали хором горланить: «Эйнштейн! Эйнштейн!» Пятую бутылку – все еще одной рукой – распил фермер. Затем он вынул руку из кармана и двумя руками помахал публике. В закуток они вернулись под оглушительные аплодисменты. Другие пастухи косились на них с завистью. Фоско привязали рядом с овцами Джорджа, а фермер сел на место.

– И это приносит тебе победу?! – спросила Мисс Мапл. – Пьянство?

– Неверно, – ответил Фоско. – Распитие «Гиннесса». Из бокала. Они все так делают. Разумеется, все они убеждены, что это самое умное занятие на свете. Вот почему я побеждаю. Из года в год.

– Но это же несложно, – протянула Зора.

Фоско не задел этот комментарий.

– Это лишний раз доказывает, что я умен. Зачем напрягаться, если можно пойти простым путем?

– А зачем тебе нужна победа? – спросил Моппл, который уже убедился, что у Фоско можно многому научиться.

– Из-за «Гиннесса», разумеется, – ответил Фоско. – Разве вы не слышали, что победитель получит «Гиннесс»? А потом я повторяю свой номер в других пабах. И там снова «Гиннесс». А до этого, конечно же, недели упорных тренировок. – Фоско просиял.

Следующими выступали Джереми Тип и Дикая Роза. Овцы Джорджа вновь вытянули шеи, но Фоско лишь покачал головой.

– Не утруждайтесь. В этом году все интересное поставили в начале. О том, что будет дальше, можно забыть. Лучше даже не смотрите.

Но овцы все равно решили понаблюдать. Дикая Роза скакала кругами, меняя направление по свистку пастуха. Еще одна овца неуклюже прыгала через небольшие препятствия. Неповоротливый баран кивал головой, когда пастух подавал ему знак. Услышав другую команду, он блеял. Пастух непрерывно его уговаривал. Странным образом этот номер восприняли тепло. Последовали аплодисменты, пусть и не такие бурные, как у Фоско.

Самым жалким вышло представление коричневой овцематки. У нее даже не было имени. Выйдя на сцену, она растерялась от страха и не смогла пробежать небольшую полосу препятствий, которую построил пастух. Она испуганно остановилась посреди помоста. Пастух ударил ее палкой, Коричневая в панике бросилась от него и упала с противоположного края сцены. Несколько человек похлопали даже этому номеру.

Фоско угрюмо молчал.

Вскоре на сцену вновь вышел Очкастый.

– А теперь, дамы и господа, специальные гости конкурса: Пегги, Полли, Самсон и Черный Дьявол.

– Он просто выдумал нам имена! – сердито заблеяла Зора.

Даже Отелло фыркнул от возмущения.

– Я что, похож на осла?!

– Неважно! – воскликнула Мисс Мапл. – Это наш шанс! Давайте сделаем все, о чем договаривались, и не забудьте, чему нас учил Мельмот.

И вот овцы Джорджа Гленна забрались на помост, прямо в луч ослепительного света, чтобы наконец-то восстановить справедливость.

Люди в зале смотрели на них выжидающе Гул голосов постепенно превратился в приглушенное бормотание, похожее на привычное жужжание насекомых. Наконец-то стало так тихо, что овцы услышали звук собственного дыхания. Это успокаивало.

И вдруг – внезапно – громкий треск. Стул упал на пол. Тут же хлопнула дверь. Люди удивленно повернули головы.

– Кто это был? – прокатилось по залу.

– Отец Уильям! – ответил кто-то. – Непонятно, что с ним произошло. Просто вылетел за дверь, как будто за ним гнался дьявол!

* * *

Незаметно для окружающих по рогам Отелло разливалось чувство тошноты. Неужели из-за количества зрителей? Он ощущал на себе их глаза, цепкие, как клещи, – то же самое он испытал, когда Люцифер Смайтли впервые затащил его на манеж. Отелло ждал голоса. Он бы сказал что-то успокаивающее, или провокационное, или что-то, заставляющее задуматься. В любом случае голос прогнал бы тревогу.

Но Отелло ничего не слышал. Он прислушался к переднему правому рогу. Потом к переднему левому. К заднему левому и заднему правому. Ничего. Совсем ничего. Молчание. Отелло застыл от удивления. Голос исчез! Впервые за долгое время он остался один. По шерсти Отелло прошла дрожь. Где-то среди зрителей затаилась паника. Она уже собралась прыгнуть на Отелло, как вдруг он почувствовал мягкий толчок сзади. Нежный овечий нос Зоры подталкивал его к дальнейшим шагам. Отелло собрался. Он ведь победил собаку. Много собак. Он вожак. А сегодня, в этот особенный день, он был смертью.

«Порой одиночество – твое преимущество», – подумал Отелло и уверенно поставил черные копыта на подиум.

Зора вздохнула с облегчением. После секундного замешательства Отелло пошел дальше. Наконец-то. Долгое ожидание заставило ее задуматься, правда, сегодня, на сцене конкурса «Самая умная овца Гленнкилла», ей впервые хотелось думать как можно меньше. Но было уже поздно. Зора задумалась о том, что сказал мужчина в очках. Деликатесы из баранины. Она вспомнила о чужом баране. Ибо всякая плоть как трава. Они пожирали их глазами, как овцы едят траву. Вот почему они смеялись. Вот почему здесь был Мясник. Зора смотрела на лица, желавшие выиграть деликатесы из баранины. Перед Зорой разверзлась пропасть, которая всегда была у нее под ногами, а она о ней и не подозревала. Чайки молчали. Впервые в жизни у Зоры закружилась голова.

Она недоуменно огляделась. И вдруг всего в паре шагов от нее возник крошечный облачный барашек. Он вылетел из трубки молодого человека во втором ряду. Зора понимала, что это не настоящий облачный барашек. Но он напомнил ей о том, для чего нужна пропасть: чтобы ее преодолеть. Она уверенно вскарабкалась на трибуну вслед за Отелло. Сегодня Зора была пастухом.

Мисс Мапл уверенно следовала за Зорой и Отелло, но напряжение пронзало ее до кончиков шерстинок. Она придумала план. Но сработает ли он? Поймут ли люди, что они хотят им показать? Овцы поняли, все до единой. Некоторые во время репетиции даже убежали на холм, настолько жуткой и реалистичной показалась им постановка, которую придумала Мисс Мапл. Она оптимистично полагала, что порой люди ведут себя ненамного глупее овец. По крайней мере, точно не глупее глупых овец. Но поверят ли они? И что тогда произойдет? Мисс Мапл было очень интересно узнать, как выглядит справедливость. Она нетерпеливо шагнула на деревянный настил и бесстрашно взглянула на зрителей. Мисс Мапл была волком.

Моппл Уэльский, сжимая тряпку в зубах и слегка задыхаясь, плелся в хвосте. Из-за отвратительной вони он мог дышать лишь короткими лихорадочными вдохами. Но в остальном Моппл чувствовал себя хорошо. Он знал, что нужно делать. Он все запомнил. И Моппл был важен. Даже самые несообразительные овцы поняли, кого он изображал. Кто был убийцей. Моппл уверенно поднял рога, осторожно шагнул на сцену – и оцепенел.

Ведь там, в первом ряду, всего в паре шагов от него, вцепившись руками в подлокотники своего кресла, сидел Мясник.