– Завещание Джорджа Гленна, – объявил адвокат. – Составлено и подписано тридцатого апреля тысяча девятьсот девяносто девятого года в присутствии двоих свидетелей и нотариуса, то есть меня.

Адвокат оглядел собравшихся. За стеклами очков поблескивали два любопытных глаза. Не только жители Гленнкилла с напряжением ждали, что произойдет. Адвокату тоже было интересно. Настроение под липой было словно перед летней грозой: злое ожидание. Воздух накален до предела. Гнетущий, отупляющий зной. Буря в головах.

– Огласить на следующее воскресенье после моей смерти или через одно, ровно в полдень под старой липой Гленнкилла.

Адвокат поднял взгляд на раскидистую крону у себя над головой. С дерева сорвался листок и приземлился на идеально отутюженное плечо его пиджака. Он взял его кончиками пальцев и поднес к глазам.

– Без сомнения, липа, – сказал он. – Но действительно ли это старая липа Гленнкилла?

– Да, да! – нетерпеливо выпалил Джош. – Старая липа. Начинайте уже.

– Нет, – сказал адвокат.

– Почему нет? – спросила Лили. – Вы нас тут собрали, чтобы ничего не оглашать?

– Нет, – повторил адвокат.

– А что же не начинаете? – встрял Эдди.

Адвокат вздохнул. На его запястье сверкнули часы. Хорошие часы, как те, что Джордж надевал, работая в огороде.

– Точное время – одиннадцать пятьдесят шесть. Можете мне поверить. – Эта фраза относилась к тем, кто уже потянулся к своим часам. – До двенадцати часов я, к сожалению, ничем не могу вам помочь.

Люди загудели. В их жучьих голосах звучали гнев, возмущение, нервозность и даже некоторое подобие облегчения.

Под предводительством Отелло овцы решились подойти поближе. Они двинулись в путь в час короткой тени, чтобы всем вместе посмотреть, выйдет ли из завещания что-нибудь важное. Убийца или, по крайней мере, важная улика. На них никто не обращал внимания. Отелло строго наказал им подкрасться к людям, как собаки – бесшумно и незаметно. Но даже если бы они начали скакать по лугу галопом и громко блеять, их бы все равно вряд ли кто-то заметил. Люди были слишком заняты своими часами.

Часы на церковной башне пробили полдень.

– Пора! – шептались люди.

Но адвокат лишь покачал головой.

– Спешат. Вам бы их подвести.

Снова гневный гул. Затем люди один за другим умолкли. Моппл снова увидел Тревогу, как она с развевающейся гривой элегантно проскользила вдоль рядов, как кошка приласкалась к ногам трактирщика Джоша, дунула в спину Эдди и с ухмылкой вдохнула аромат черного платья Кейт.

И тут люди снова начали глухо перешептываться. Среди них возникла Ребекка. Ее красное платье было словно капля крови на черном мехе всеобщего траурного одеяния. Все взгляды были прикованы к ней, око за оком, око за оком. Отелло хорошо понимал, что происходило. Ребекка была прекрасна как цветок, и всем мужчинам хотелось его сорвать.

Часы адвоката скрылись под белоснежной манжетой рубашки. Он кашлянул, чтобы вернуть к себе внимание деревенских жителей.

Овцы затаили дыхание в предвкушении. Сейчас им впервые за долгое время будут читать! И это написал сам Джордж!

– «Своей жене Кейт я завещаю библиотеку, в том числе семьдесят три бульварных романа, один детектив, сборник ирландских сказок, справочник овечьих болезней и все остальное, что полагается по закону». – Адвокат поднял глаза. – Дом достается вам, – объяснил он. – Также вам причитается небольшая пенсия.

Кейт кивнула, крепко стиснув зубы.

– «Своей дочери Ребекке Флок…»

Толпа загудела. Джордж? Дочь? Интрижка на стороне? Измена?!

– «…я завещаю свою землю, а именно выгоны в Гленнкилле, Голахе и Тулликинри».

Отелло взглянул на Ребекку в ее ослепительно красном платье. Среди черных и серых жителей деревни она была похожа на цветок мака. Сама она побледнела и поджала губы. Никто не обращал на нее внимания. Кейт всхлипнула. Хэм обеспокоенно на нее смотрел.

– Ну вот и все, – сказал кто-то.

– Нет, – возразил адвокат. – Не все.

Моппл буквально увидел, как под черными одеждами напрягаются мышцы. Сейчас все выйдет наружу? Но что? Моппл приготовился бежать.

– «Бет Джеймсон я завещаю свою Библию».

Сердобольная Бет в третьем ряду прикрыла рот ладонью и начала неудержимо всхлипывать.

– «Абрахэм Рекхэм получит мой «Смит и Вессон» вместе с глушителем, вестимо, он ему еще пригодится».

Хэм сидел в кресле-каталке. Его глаза стали влажными. Он угрюмо кивнул.

– Я знаю, что вы сейчас думаете, – сказал адвокат. – Не все, но многие.

– Откуда вы знаете? – спросила Лили.

– Я цитирую, – ответил адвокат.

Недоуменные взгляды. Адвокат вновь вздохнул. Овцы хорошо его понимали. Даже они знали, что такое «цитировать». По крайней мере, примерно. Что-то типа «читать вслух».

– «Я долго размышлял», – сказал адвокат, – «но решил этого не делать. Продолжайте жить свои бесславные жалкие жизни». – Адвокат поднял глаза. – Думаю, вы поймете это лучше, чем я.

– Это все? – спросил Джош с заметным облегчением в голосе.

Адвокат покачал головой, прочистил горло и начал рыться в бумагах.

– «Остаток своего состояния, который на данный момент составляет…» – адвокат назвал число, которое овцы еще ни разу не слышали, – «я завещаю…»

Адвокат не торопился продолжать. Его умные глаза сверкали из-под очков, а он наблюдал за жителями Гленнкилла сквозь полуопущенные веки. Люди притихли. Вдруг в тишине раздался истеричный смешок Кейт.

– «…я завещаю своим овцам, чтобы они, как и обещано, смогли отправиться в Европу».

Кейт рассмеялась в тишине безобразным смехом, который просачивался через овечий мех холодным дождем. Хэм часто заморгал, как будто дождь попал и на него.

– Это шутка? – спросил Грешник Гарри.

– Нет, – ответил адвокат. – Это вполне законно. Распорядитель имущества, разумеется, я. Помимо этого, животным понадобится доверенное лицо, которое в качестве пастуха отправится с ними в Европу. Права и обязанности доверенного лица четко прописаны в завещании.

– И кто это? – с любопытством поинтересовался Том О’Мэлли.

– А вот это, – ответил адвокат, – еще не определено. Я должен выбрать по собственному усмотрению. Неплохо бы прямо сейчас. Есть ли среди вас желающие?

Тишина.

Адвокат кивнул.

– Разумеется, вы должны понимать, что вас ждет. Я кое-что для вас приготовил. – Он раздал жителям деревни распечатанные листки.

Лили хихикнула.

– Читать овцам вслух не меньше получаса в день? Да кто вообще так делает?!

– Доверенное лицо, – сказал адвокат. – Соблюдение условий, разумеется, будет контролировать третья сторона, то есть я.

– Овец запрещается продавать и отдавать на убой? При селекции особое внимание уделять шерстной продуктивности?! – воскликнул Эдди. – Не очень-то это рационально.

– Такая цель и не ставится, – ответил адвокат. – В самом низу указано жалованье. Каждый раз, когда умрет овца, оно будет понижаться, но все равно, на мой взгляд, останется довольно внушительным.

– А если они все умрут? – спросил Габриэль. – Например, от инфекции?

– В таком случае доверенному лицу полагается небольшая премия, но остальные платежи будут прекращены.

Габриэль шагнул вперед.

– Я готов.

– Замечательно, – ответил адвокат. – Кто-то еще?

Жители Гленнкилла нервно переглянулись. Они перевели взгляд на свои листочки, затем снова на Габриэля и адвоката. Было видно, что некоторые из них лихорадочно размышляли. В их глазах загорелся странный огонь, и внезапно в воздухе повис сильный запах пота. Ожидающий. Голодный. Но они взглянули на Габриэля, который, засунув руки в карманы, стоял возле адвоката, и промолчали. «Как на вожака», – подумали овцы. Если вожак решил взяться за какую-то задачу, то ни одной овце не придет в голову с ним конкурировать.

Но одна овца все-таки решилась.

– Правда никто? – спросил адвокат. В его спокойном голосе раздалась нотка разочарования.

– Мне тоже хочется, – сказал теплый голос. Голос чтеца.

– Превосходно, – ответил адвокат и благодарно взглянул на Ребекку. Она стояла рядом с Бет, бледная и сияющая.

Овцы вздохнули с облегчением. С Габриэлем им даже Европа была бы не мила.

– А кто будет решать, кого выбрать? – спросила Лили. – Вы?

– Наследники, разумеется, – ответил адвокат.

– Овцы? – спросил Хэм не дыша.

– Овцы. – Адвокат кивнул.

– Значит, пойдем на выгон! – сказал Габриэль. Голубые глаза насмешливо взглянули на Ребекку.

– Не думаю, – возразил адвокат. – Кажется, наследники уже среди нас. Четырехрогий гебридский баран, горная черномордая, меринос, а остальные – кладор с примесью черномордой. Последнее стадо породы кладор во всей Ирландии! Древняя ирландская порода – просто позор, что их больше нигде не разводят.

Люди обернулись, сперва просто удивленно. Но затем они взглянули на стадо Джорджа с неприкрытой враждебностью. Габриэль разглядывал овец, нахмурив лоб.

– Овцы? Эти овцы?! – захрипел Хэм.

На него никто не обращал внимания.

Человеческое и овечье стадо стояли друг напротив друга. Человеческие взгляды, как вши, ползали по коже овец. Они с беспокойством обернулись на Отелло, Ричфилда и Мельмота. Трое баранов предусмотрительно остались в стороне, но они и не думали убегать.

– Так, – сказал адвокат, – давайте посмотрим.

– Что посмотрим? – ехидно спросила Лили.

– Точно не знаю, – ответил адвокат. – Поскольку мои клиенты не могут говорить, нужно попробовать по-другому. Вы, – он обратился к Ребекке, – встаньте, пожалуйста, сюда. А вы, – к Габриэлю, – вон туда, пожалуйста. Отлично. – Адвокат повернулся к овцам. – Овцы Джорджа Гленна, – начал адвокат, которому происходящее явно доставляло огромное удовольствие, – кто будет сопровождать вас в качестве пастуха по дороге в Европу? Господин… – Он взглянул на Габриэля.

– Габриэль О’Рурк, – процедил Габриэль сквозь зубы.

– Или госпожа…

– Ребекка Флок, – сказала Ребекка.

По толпе прошел ропот. Даже адвокат приподнял бровь. Кейт вновь начала истерично хохотать.

– Господин Габриэль О’Рурк или госпожа Ребекка Флок? – повторил адвокат.

Овцы молча переводили взгляд с Габриэля на Ребекку и обратно. Конечно, они выбрали Ребекку. Но как же сказать об этом адвокату?

– Ребекка! – заблеяла Мод.

– Ребекка! – хором заблеяли Лейн, Корделия и Моппл.

Но адвокат, кажется, их не понял. Овцы замолчали в недоумении.

– Ничего не выйдет, – сказал кто-то вполголоса. – Отдайте их Габриэлю, он хотя бы знает, как с ними обращаться!

Удивление жителей деревни немедленно обратилось во враждебность по отношению к Ребекке.

– Она овцу от пуховки для пудры отличить не сможет, – пробормотал кто-то.

– Вертихвостка! – прочирикал женский голос.

Люди зашипели. Сквозь шипение раздалась простая, чарующая мелодия. Габриэль начал мурлыкать на гэльском. В былые времена это свело бы овец с ума, да и сейчас мягкий голос Габриэля отличался неуловимым шармом.

Отелло шагнул вперед. Стадо сбилось у него за спиной. Черный баран взглянул на Габриэля горящими глазами. Затем он развернулся и пошел к Ребекке. Габриэль гулил на своем гэльском, как чокнутый голубь, но ему это не помогло. Одна за другой овцы собрались вокруг Ребекки.

Мод снова начала блеять:

– Ребекка!

– Ребекка! – заблеяли остальные.

– Отлично, – сказал адвокат. – Вот это я называю однозначной победой. – Он закрыл портфель для бумаг и повернулся к овцам. – Овцы Джорджа Гленна, – сказал он очень вежливо, – счастливого пути в Европу!

* * *

Тихо, как во сне, овцы побрели обратно на выгон. Они не очень много поняли из речей адвоката и завещания, но одно было ясно: Европа. Их ожидал гигантский луг, полный яблонь.

– Мы едем в Европу, – ошеломленно протянула Зора.

– На пастушьем фургоне. Вместе с Ребеккой, – добавила Корделия.

– Это… – Клауд набрала в легкие побольше воздуха. «Чудесно», – хотела сказать она, – или «Удивительно», или просто «Здорово». Но внезапно ей перестало хватать слов. Она немного испугалась.

– Такое чувство, словно Джордж одновременно вывалил перед нами хлеб и сахарную свеклу, – произнес Моппл с философским выражением лица. – И яблоки, и груши, и комбикорм.

– И таблетки кальция, – добавила Лейн.

Радость охватывала их медленно, но целиком и полностью.

Зора вернулась на скалу, чтобы помедитировать в такой особенный момент. Хайде пару раз подпрыгнула.

– Мы едем в Е-е-вро-опу! – напевали ягнята, а те, кто пасся рядом с Ричфилдом, могли услышать, как он тихо подпевал.

Но радость большинства овец была безмолвной, со вкусом травы, и лишь со второго взгляда можно было разглядеть блеск в глазах.

Больше всех радовался Отелло. Наконец-то ему пригодится все, чему его учил Джордж по вечерам возле пастушьего фургона: вести стадо, сохранять спокойствие по пути, помогать остальным бодро и аккуратно обходить препятствия – или преодолевать их.

«Я ждал именно тебя, – часто повторял ему Джордж, когда он справлялся с заданием. – С тобой в Европе будет проще простого». И вот теперь настало время отправляться в путь. К сожалению, без Джорджа, но Ребекка тоже была вполне ничего.

– Справедливость! – довольно заблеял Отелло. – Справедливость! – Затем он осекся. Что-то не сходилось. Европа – это, конечно, чудесно, но все же, все же… Внезапно черный баран поднял голову. – Ничего не вышло наружу, – прошептал он.

Овцы замерли прямо посреди ликования и взглянули на Отелло. Он прав. В завещании было много чего хорошего, но они так и не узнали, кто же убил Джорджа.

– Ну и ничего! – радостно заблеяла Хайде. – Мы едем в Европу, а убийца пусть тут остается. Он больше не опасен.

– Все равно нужно докопаться до правды, – отважно сказал Моппл.

Корделия кивнула.

– Он читал нам вслух. Он составил завещание, чтобы мы смогли отправиться в Европу. Вообще-то, это он должен был поехать с нами.

– Нельзя спустить это на тормозах! – воскликнула Зора. – Он был нашим пастухом. Никто не имеет права просто взять и убить нашего пастуха. Нужно найти убийцу до того, как мы уедем в Европу. Справедливость!

Овцы гордо подняли головы.

– Справедливость! – заблеяли они хором. – Справедливость!

В центре стада стояла Мисс Мапл с горящими от любопытства глазами.

* * *

Ближе к вечеру из деревни пришла Ребекка. Дочь Джорджа. Новый пастух. Она пришла пешком с маленьким чемоданчиком в руке. Ее лицо было бледнее беленой стены пастушьего фургона. Она поставила чемодан на траву и поднялась по ступеням.

– Теперь я буду здесь жить. Пока не уедем в Европу, – объявила она. – В эту деревню я точно не вернусь.

Она долго трясла дверь, дергала окна, даже поковырялась шпилькой в замочной скважине. В конце концов она села на верхнюю ступень фургона и спрятала лицо в ладонях. Джордж тоже иногда так сидел, неподвижный и одинокий, как старое дерево. Овцам стало немного не по себе. Они поняли, что Ребекке грустно. Мельмот начал тихо напевать на ветру.

Ребекка подняла голову, словно его услышав. Она стала насвистывать песенку, упрямо пошатываясь, нетвердо порхая, как бабочка во время первого полета.

Незаметно для нее на краю выгона появился черный силуэт. Овцы нервно зашевелили ушами. Направление ветра поменялось, и они поняли, что это всего лишь Бет. Явилась в поиске добрых дел. Бесшумно, как призрак, она скользнула к Ребекке. Если Ребекка ее и заметила, то не подала виду. Она сидела и свистела, не поворачивая головы.

– Мне очень жаль, – сказала Бет. – Язычники!

Ребекка свистела.

– Ничего у них не получится, – уверила Бет. – Эдди сказал, что это взломостойкий замок. Такой им точно не по зубам.

Ребекка продолжала свистеть, словно Бет рядом не было.

– Пойдемте, – предложила Бет. – Вы можете переночевать у меня.

– Я в эту деревню больше не вернусь, – спокойно отчеканила Ребекка.

Они помолчали.

– Кто такой Крис Маккарти? – вдруг спросила Ребекка.

– Что? – Бет испуганно вынырнула из собственных мыслей.

– Крис Маккарти. Знаете, я изучала архивные подшивки газет. Семь лет назад. Пока вы были в Африке, Криса Маккарти нашли убитым в каменоломне. В полицию поступил анонимный звонок. Ни одного подозреваемого, никакого расследования, ничего. Тут же исчез из заголовков. Думаю, это то, что вы искали.

– Крис Маккарти! – Бет схватилась за блестящий предмет на шее. – Крыс Маккарти. Вот как они его называли.

Ребекка подняла брови.

– Много разговоров о нем ходило. Никто не знал, откуда он взялся. Что он забыл именно в Гленнкилле. Но деньги у него водились. Выкупил Уайтпарк и привел поместье в порядок. Какое-то время спокойно там жил. Так нам казалось. Все его любили. Потом, конечно, все утверждали, что сразу почуяли подвох.

– А что было потом?

– Сначала все шло хорошо, – продолжила Бет. – В «Бешеном кабане» все ему в рот смотрели, когда он рассказывал, как разбогател. Говорил, что начинал как фермер, а потом… – Бет ухмыльнулась. – Люди чуть ли не совали деньги ему в руки. Инвестиции за границей. Первые вкладчики даже умудрились что-то вернуть. М-да. – Она пожала плечами. – Об остальном можете догадаться.

Ребекка кивнула.

– Потом все завертелось по-настоящему, – продолжила Бет. – Он постепенно выкупал землю. Прямо отсюда, рядом с выгоном, и дальше аж до деревни. Ему тут все принадлежало. Он хорошо платил, и у людей просто не оставалось выбора. С деньгами тут туго. Никто не спрашивал, что он собирается делать с землей. По крайней мере, в начале. А потом было уже слишком поздно.

– Слишком поздно для чего?

– Он решил построить тут скотобойню. Крупнейшую скотобойню в Ирландии. Когда я собиралась в Африку, все лихорадочно думали, как можно это предотвратить. Петиции, гражданские инициативы. А когда я вернулась – ничего. Уайтпарк стоял пустой, а то, что его убили, я впервые слышу от вас.

– А что плохого в скотобойне? – спросила Ребекка.

Бет грустно усмехнулась.

– Вы хоть раз их видели? Зловоние! Транспортировка скота. Ад! Это бы всех уничтожило, всех до одного. Туризм в первую очередь! Все гостиницы, «Бешеного кабана». Да и фермеры не смогли бы продавать мясо и разорились. Знаете, местные такие, что могли сколько угодно ругаться на Маккарти, но мясо все равно бы покупали, где подешевле.

– Понятно, – сказала Ребекка. – Знаете, я больше не хочу о них слышать. Хватит уже. – Она взглянула на Бет, похожую на черное пугало. – Я приехала сюда, потому что хотела узнать о нем все. В первую очередь кто его убил так незадолго до… – Она осеклась и провела указательным пальцем от носа ко лбу. Этот жест овцы уже видели у Джорджа. – Он написал мне письмо, – после небольшой паузы сказала она, – и я не спешила на него отвечать. Я тогда подумала: «Пусть помучается». – Ребекка судорожно сглотнула. – Мы бы наверняка помирились.

– Я тоже так думаю, – сказала Бет.

– Правда? – спросила Ребекка.

– Правда.

– Теперь я хоть понимаю, как он жил, на самом краю этой ды… этой деревни. Я впервые им восхищаюсь.

Они замолчали. Словно что-то услышав, обе женщины повернули головы к морю, где как раз разыгрался восхитительный закат. Овцы на всякий случай тоже посмотрели в ту сторону, но не обнаружили ничего особенного.

– Что вы теперь будете делать? – спустя какое-то время спросила Бет.

Ребекка пожала плечами.

– Считать овечек. А вы?

– Молиться, – ответила Бет. – Я буду за вас молиться.

Но в итоге она ничего не сделала, просто стояла с закрытыми глазами в закатных сумерках и отбрасывала ровную длинную тень. Трещали сверчки. Белая кошка, задрав хвост, шла вдоль каменной стены у ворот. Запели первые ночные птицы. Овцы щипали душистую вечернюю траву. Все, кроме Мельмота. Мельмот все еще напевал. До тех пор, пока с Вороньего дерева не слетела сорока и не уселась ему на спину.

Но она не стала там долго задерживаться, а полетела на крышу пастушьего фургона. То, что она несла в клюве, в лучах заката горело как огонь. Затем оно упало из клюва сороки и с громким звоном опустилось на верхнюю ступень пастушьего фургона.

Ребекка схватила огненную штуку и вскочила на ноги. Дверь пастушьего фургона заскрипела, и Бет открыла глаза. Ребекка весело рассмеялась.

– Ого! – воскликнула она. – Я и не подозревала, что это так работает! В следующий раз захватите для меня парочку своих трактатов!

Бет обхватила маленький блестящий предмет у себя на шее. Костяшки ее пальцев побелели.

– Заходите! – крикнула Ребекка из фургона.

Но Бет отпрянула от двери и энергично замотала головой. Овцы тоже занервничали. Сейчас что-то выйдет наружу? Что бы это могло быть? Но из фургона ничего не вышло, как ничего не вышло из завещания.

– Мне нужно возвращаться, – сказала Бет. – Так будет лучше. Позвольте дать вам совет: не включайте сегодня свет. Я скажу им, что вы уехали.

Она резко обернулась и привычным путем зашагала в деревню, как всегда, тощая и прямая.

* * *

Ребекка и ее чемодан скрылись внутри фургона. Овцы услышали, как в замке повернулся ключ. Они склонили головы.

– Она спит? – спросила Корделия.

– Она пахла устало, – сказала Мод.

– Ей нельзя спать, – дерзко заявила Хайде. – В завещании сказано: она должна читать нам вслух. Она плохой пастух!

– Читать, читать! – заблеяли овцы.

И вдруг они умолкли. К ним подошел Мельмот, как водится, жуткий и косматый.

– Вздор! – заявил он. – Вы не понимаете? История здесь. История – мы. Дитя нуждается в ключе!

– Так она уже нашла ключ, – возразила Хайде.

Мельмот покачал головой.

– Красной овечке Джорджа нужны все ключи, – упорствовал он.

– Ты имеешь в виду ключ от ящика под дольменом? – спросила Клауд.

– Под дольменом, – подтвердил Мельмот. – У кого ключ?

– У меня! – гордо ответила Зора.

– Ах, Пропащая. – В голосе Мельмота мелькнуло уважение. – У кого еще?

Никто не ответил. Мельмот кивнул.

– Похищенный, в воздухе, с вороватой радостью, блестяще охраняемый до прихода человеческой кошки. Нам нужно поторопиться.

– Я должна его отдать? – Зора возмущенно смотрела на Мельмота.

Мельмот кивнул.

– Ради хозяйки. Ради Джорджа, хозяина.

– Я и Джорджу его просто так не отдавала, – огрызнулась Зора. – Он ждал его у края пропасти.

– Джордж знал. Она его дитя. Она не знает. Ее, как ягненка, нужно подвести мордочкой к молоку, – сказал Мельмот.

Зора сердито надулась.

Чуть позже Ребекка вышла из пастушьего фургона. Снаружи плакал ягненок, и у нее защемило сердце. Поставив ногу на ступень, она вновь увидела, как что-то блестит. Не как огонь – солнце уже было слишком низко. Скорее, как капля крови. Она нагнулась. Ключ на нитке. Она пожала плечами и засунула его в карман платья. Сегодня был такой день, что она уже ничему не удивлялась.

Ягненок продолжал кричать. Она пошла на звук до самого дольмена.

Овцы внимательно наблюдали, как Ребекка нашла там спрятанный ящик. Отелло предусмотрительно взрыл копытом землю, чтобы облегчить ей поиск. Она нащупала ключ в кармане и открыла ящик. Когда она опустилась на колени и достала пакетик, им в нос ударил приятный запах.

Она перекусила нитку. Зашуршал пластик. Что-то сухое посыпалось сквозь пальцы.

Она принюхалась. Овцы тоже принюхались. Пахло… незнакомо. Но аппетитно. Моппл сразу понял, что это можно слопать.

– Трава! – громко воскликнула Ребекка. – Как много травы!

Овцы переглянулись. Так, значит, вот она, загадочная трава, от которой все люди одурели. Они уже встречались с этой травой. Когда Джордж на пару недель перегонял их на другое пастбище, то всегда привязывал ниткой пакетики к их животам глубоко под шерсть.

– Отправляемся в путь, – приговаривал Джордж. – Операция «Полифем»!

Если бы они знали, что в привязанных пакетиках без запаха трава…

Теперь все зависело от Ребекки. Поделится ли она с ними травой? Непохоже. Ребекка взяла подол своей красной юбки и, как в мешок, выгребла туда все, что нашла в дольмене. Оттуда показалось много, очень много маленьких пакетиков и остроконечная упаковка чуть покрупнее. И бумага. Целая папка бумаг.

Ребекка осторожно понесла потяжелевшую юбку через луг. Какое-то время ее не было слышно. Потом она вышла наружу и села на ступени с горящей красной точкой на губах.

По лугу потянулся тяжелый сладкий дым. Овец начало клонить в сон. Зато Ребекка внезапно стала разговорчивой.

– Мне еще надо вам почитать, овечки, – сказала она. – Я вам почитаю так, как еще никто не читал. Я уже даже знаю, что именно. Посмотрим, как вам понравится…

Нетвердыми шагами она забралась в пастуший фургон и вернулась оттуда с книгой в руках. Открыла ее где-то посередине. Овцы знали, что это неправильно. Книгу нужно открыть спереди, и уже во время чтения бумага перейдет от обложки в другую сторону. Некоторые овцы возмущенно заблеяли, но остальные слишком устали, чтобы протестовать против нарушения правил. По крайней мере, им наконец-то почитают вслух. Никто и не ожидал, что новый пастух с первого раза все сделает правильно.

Ребекка начала читать:

– «Кэтрин Эрншо, не находи покоя, доколе я жив! Ты сказала, что я тебя убил, так преследуй же меня! Убитые, я верю, преследуют убийц. Я знаю, призраки бродят порой по земле! Будь со мной всегда… прими какой угодно образ… Сведи меня с ума, только не оставляй меня в этой бездне, где я не могу тебя найти! О боже! Этому нет слов! Я не могу жить без жизни моей! Не могу жить без моей души!»[10]

Луна скрылась за тучей, и единственным источником света стал маленький красный огонек между губ Ребекки. Овцы в восхищении окружили пастуший фургон. В свете тлеющего огонька Ребекка выглядела так, как овцы всегда представляли сиамского пирата из романа «Памела и желтый флибустьер», – узкоглазой и меланхоличной. Книга захлопнулась.

– Уже слишком темно, – сказала Ребекка. – И слишком грустно. А грустных историй мне и без книжек хватает, овечки.

Она замолчала и пустила на луг сладкий дым. Затем снова заговорила своим голосом для чтения, но уже без книги:

– Жила-была маленькая девочка, и был у нее не один папа, а целых два. Один нормальный, а другой тайный. С тайным ей встречаться не разрешали, но они, конечно, встречались и очень друг друга любили. Маме девочки, прекрасной королеве, это совсем не нравилось. Впрочем, она ничего не могла с этим поделать. Никто ничего не мог с этим поделать. Но однажды девочка и ее тайный папа поругались, вдрызг разругались из-за большой-большой глупости, и девочка сделала все, чтобы позлить папу, – даже то, что ей самой причиняло боль. Девочка и папа долго не разговаривали, ни единого словечка. Однажды она получила письмо. В нем было написано, что папа планирует путешествие по Европе. Но сначала он хотел с ней увидеться. Девочка скрыла свою радость и заставила папу ждать. И вот он заждался до смерти.

Неплохая история. Правда, не шла ни в какое сравнение с той, что Ребекка прочла им до этого. Но ничего страшного. Овцы так устали, что слушали уже вполуха. Все, кроме одной.

Мопплу Уэльскому было не до усталости. С тех пор как Ребекка нашла под дольменом траву, он был одержим идеей попробовать ее на вкус. И теперь ему представилась удобная возможность. Ребекка сидела, прикрыв глаза, и тихо напевала в ночи. Рядом с ней без присмотра лежал открытый пакетик травы. Моппл молниеносно оказался рядом, молниеносно сунул нос в пакетик, молниеносно проглотил содержимое. Когда Ребекка заметила, Моппл уже слизывал последние крошки со ступеней. Ребекка засмеялась.

– Ах ты, кайфарик! – сказала она.

Моппл жевал, осознавая свою вину. Трава его несколько разочаровала. Пахла она куда приятней, чем оказалась на вкус. На вкус она не выдерживала никакого сравнения с травой на лугу и даже с сеном. У людей очень плохой вкус. Моппл опустил нос и решил больше никогда не есть ничего незнакомого.

Светлячок под носом Ребекки погас.

– Отбой! – объявила она овцам, сделала книксен и исчезла внутри фургона. В этот раз ключ в замке не повернулся.

Прохладный ночной ветер прогнал дым, и овцы вновь взбодрились.

– Манеры у нее хорошие, – похвалила Клауд.

Овцы закивали, все, кроме Моппла, который стоя заснул прямо посреди выгона.

Остальные передумали идти спать. Из-за всех потрясений сегодняшнего дня они совсем не успели поесть. Они решили еще немного постоять снаружи, выполнить дневную норму по щипанию травы, а заодно составить компанию Мопплу, который заснул, как садовая соня, и не давал себя разбудить.

Наступила ночь. Мерцали звезды, и что есть мочи кричал сыч. Где-то квакала одинокая жаба. Где-то две кошки устроили любовные игрища.

…Где-то урчал мощный двигатель приближающегося автомобиля. Лейн подняла голову. Машина остановилась на проселочной дороге у ворот. Света не было. Вышел человек и неспешно отправился через выгон к пастушьему фургону. Невдалеке от него он остановился и с шумом втянул воздух. Затем поднялся по ступеням и постучал. Коротко, два раза длинно, коротко.