Вскоре Отелло собрал все стадо у холма. Овцы впервые наблюдали такое рвение у черного барана. Но все равно отнеслись к его затее скептически. Одно дело постепенно привыкать к странному запаху Мельмота и восхищаться его отважными приключениями. Но совсем другое – чему-то у него учиться. В конце концов, Мельмот разговаривал как коза. А козы сумасшедшие – это знает любой ягненок.

Мельмот забрался на вершину холма, чтобы все могли его видеть. Горячий ветер трепал его косматую шерсть и раздувал ее, словно трепещущее серое пламя. Рога сверкали на солнце.

– Кто ваш злейший враг? – спросил Мельмот.

– Мясник! Габриэль! Мастер-охотник! Волк! – хором заблеяли овцы. В последнее время у них развелось столько врагов, что сложно было выбрать одного.

– Пропасть, – философски отметила Зора.

– Неверно, – сказал Мельмот. – Ваш злейший враг – вы сами! Вы сами, вялые и ленивые, трусливые и малодушные, бездумные и простодушные!

Сомнений больше не осталось: Мельмот спятил. Слушать его, пока Габриэль точит ножи, – пустая трата времени. И все же никто не отваживался просто взять и отвернуться от Мельмота. Тот смотрел на них острым взглядом.

– Неверие, – сказал Мельмот, – это начало. Вам нельзя верить в то, что не понимаете. Вы должны понять, во что верите. Отелло, мой друг, четырехрогий, черный, смелоглазый, поможет вам понять.

Отелло гордо поднялся на холм к Мельмоту. Тот глазами подал ему знак. Отелло начал пастись. Овцы наблюдали за ним с нетерпением, ведь им самим пастись было нельзя.

– Вы видите пасущуюся овцу, – спустя какое-то время произнес Мельмот. – Погруженную в свои мысли, рассеянно бродящую по лугу в поисках зелени. А теперь… – Мельмот снова подал знак Отелло, – бдительную овцу, напряженную, как кошка перед броском, она осматривает траву всеми органами чувств и глядит во все стороны, даже на небеса.

Отелло пылко щипал траву. Овцы смотрели на него с легкой завистью.

– В чем же разница? – внезапно спросил Мельмот.

Овцы задумались.

– Уши! – воскликнула Зора. – Он чаще дергает ушами.

– Он ниже опустил рога, – проблеяла Лейн.

– Он реже виляет хвостом, – предположила Хайде.

– Запах, – осторожно протянула Мод. Запах – это всегда беспроигрышное предположение.

– Неверно, – ответил Мельмот. – Неверно, неверно и еще раз неверно.

– Ноздри? – спросила Сара. – Он раздул ноздри.

– Неверно, – отрезал Мельмот.

– Корм, – проблеял Моппл. – Он ест другие травы. Больше клевера. Меньше овса.

– Неверно!

– Разницы нет, – сказала Мапл.

– Неве… Верно! – воскликнул Мельмот и оглядел овец горящими глазами. – Запоминайте: внимательность не видна, но заметна. Единственный, от кого зависит внимательность к деталям, – вы сами. Если вы все оставите как есть, то вы сами себе злейший враг. Есть всего одно отличие. Внимательный Отелло – выживет.

– Габриэль… – осторожно начала Сара, но Мельмот ее перебил:

– Внимательность поможет вам учуять безволосые мысли двуногих. Лицемеры звука, предатели запаха, но внимательных им не одолеть.

Мельмот изучал лица овец, пытаясь определить, поняли они его или нет. Но овцы благодаря общению с Джорджем наловчились принимать знающий вид, и Мельмот осознал, что их не так-то просто разгадать.

Затем, когда большинство овец уже потеряли всякую надежду, началась практическая часть занятия. Правда, началась она менее увлекательно, чем они себе представляли. Первое задание заключалось в том, что они должны были со всей внимательностью злобно смотреть на большой круглый камень.

– Но камни ведь не опасны! – возразила Хайде.

– Ошибаешься! – прошипел Мельмот. – Если он упадет на голову, то может тебя убить. – Он хихикнул, довольный своей шуткой.

Хайде испуганно отпрыгнула от камня.

– Дело именно в том, что мы считаем камень безопасным, – объяснил Мельмот. – Когда речь идет о собственной шкуре, любой ягненок может быть внимательным.

Овцы уставились на камень, собрав в кулак всю внимательность, и если бы камень не был каменным, то под их сверлящими взглядами он бы растаял, как снег по весне. Пока овцы были заняты камнем, дневной зной превратился в страшную грозу. Камень сверкал в свете молнии. Гремел гром, и овцы промокли.

Первой потеряла терпение Хайде.

– Я больше не хочу быть внимательной! – проворчала она. – Я просто хочу научиться пасти овец, как ты. Я хочу научиться быть опасной!

– Пока ты не научишься пасти саму себя, ты никого не сможешь спасти, – ответил Мельмот. – И ты уже опасна – для самой себя. Только когда ты перестанешь представлять опасность для себя, ты станешь опасной для других. Все просто, правда?

Не все овцы в тот день постигли то, что Мельмот называл «высокое, как небо, широкое, как ноздри, искусство внимательности», но все чему-то научились. Мод научилась спать днем с открытыми глазами. Моппл понял, как продержаться весь день без травы, Сара усвоила, как отгонять от себя мух не ушами, а подергиванием разных мышц, а Хайде научилась вести себя тихо. Мельмот остался доволен таким началом.

Позже, когда ночной воздух после грозы стал чистым и душистым, Мельмот стал раздавать небольшие задания. Им нужно было идти прямо на скалы и при этом следить за каждым шагом. За ходом упражнения Мельмот наблюдал с уступа Зоры. Она очень впечатлилась, а Моппл выглядел задумчивей обычного. Затем Мельмот велел овцам стащить насквозь промокшую шляпу Габриэля, которую тот забыл на ступенях пастушьего фургона, убегая от дождя в сарай.

Овцы учились быстрее, чем успевали это осознать. Они поняли, что если замечать все так внимательно, как того требовал Мельмот, то времени на страх уже не останется.

Конечно, не все получалось сразу. Моппл забыл о внимательности во время тренировочного нападения Мельмота, не успел увернуться и был сбит с ног. Хайде так старалась быть внимательной во время еды, что забыла сглотнуть и подавилась травой.

После обеда Мельмот начал учить овец чему-то в высшей степени антиовечьему. Он научил их, как не дать себя пасти.

– Но у нас не получится! – запротестовала Лейн. – Оно само идет через ноги!

– Получится, потому что вы позволите этому получиться, – ответил Мельмот. – Они могут вас пасти, потому что сами себя вы пасти не умеете. Забудьте о стаде. Забудьте о собаках. Пасите себя сами.

До самого вечера овцы учились не дать себя пасти. Мельмот взял на себя роль овчарки и скакал вокруг них с диким блеяньем, закружил в вихре тренировочных атак, финтов и отступлений. Их задачей было просто оставаться на месте.

Вскоре все были измождены: одни от бега против воли, другие от героического стояния на месте.

– Мы скоро закончим? – спросила Мод.

– Закончим? Что? – Мельмот невинно захлопал глазами.

– Учиться! – заблеяла Сара.

– Нет! – отрезал Мельмот.

– А когда мы закончим? – застонал Моппл. У него ныли мышцы и затекла спина. Странным образом голода он не испытывал.

– Круглый баран, – сказал Мельмот, – взгляни на Мельмота, который скитался по свету в поисках внимания, и поверь, в его жизни не прошло ни дня без учения – и ни одной ночи.

Моппл снова застонал. О привычном ночном покое теперь можно забыть. Он настроился на долгие часы мучений. Но Мельмот еще не договорил.

– В то же время, – сказал он, – можно учиться во время еды. Во время пережевывания. И даже во время сна. Думаю, сейчас вам лучше немного поучиться, пощипывая траву.

Овцы быстро сошлись во мнении, что трапеза в вечерних сумерках отлично располагает к учебе. Затем они переместились в загон, чтобы продолжить учиться во сне. Хотя они невероятно устали, заснуть никак не удавалось. Моросящий дождик в темноте шелестел листьями живой изгороди. А в самом загоне было жутко тихо. Они стояли изможденные и думали о незнакомых баранах и овцах-скитальцах, о камнях и овчарках, мясных породах и заборах. Все смешалось в кучу. Они даже не решались прилечь. Где-то кричал сыч, и этот звук их тревожил. И тут в дверях что-то зашуршало. Овцы забились в угол, но это оказался просто Мельмот, темной тенью возникший на входе в загон.

– Вы не учитесь, – сказал он. – Вы не спите. Что случилось?

– Тревога, – ответила Мод.

– Тревога, – заблеяли остальные.

– Тревоги, – сказал Мельмот, – в загоне нет. Она ведь снаружи, понимаете?

Он был прав. Где-то снаружи бродили Габриэль, Мясник и все остальные мясоеды земли.

– Вам нужно ее прогнать, – сказал Мельмот. – Это упражнение. Вы должны понять, как использовать внимательность.

Мельмот снова раздал задания.

Сара, Клауд и Мод должны были спрятаться под черной тенью Вороньего дерева и подслушивать разговоры ночных птиц. Рамзес, Лейн и Корделия отправились к дыре под сосной и начали прислушиваться, как в глубине холодное море угрожающе бьется о скалы. Зоре велено было смотреть на небо и представлять, что оно уходит не наверх, а вниз, в бездонную небесную пропасть. Хайде должна была остаться в загоне одна и вслушиваться в тишину углов и закутков.

Отелло, Мапл и Мопплу велели идти в деревню, разыскать Мясника и следить за ним до тех пор, пока они не перестанут его бояться.

* * *

Дождь все еще моросил. Капли воды, как жемчужины, катились по стеклу. В каждой из них сидела дрожащая искорка света из комнаты по ту сторону окна.

Мисс Мапл, Моппл и Отелло подглядывали сквозь капли. Внутри за столом друг напротив друга сидели Бог и Мясник. Между ними стояла коричневая бутылка и два бокала с золотистой жидкостью.

Хэм подпер подбородок мясистой ладонью и уставился на Бога.

Бог сунул нос в бокал с жидкостью.

– Все суета, – сказал он, – бабское тщеславие. Они красят волосы и напяливают тесные одежки, а ты вечно должен их игнорировать. Несправедливо!

– Кейт не красит, – сказал Хэм, – все натуральное, а какой цвет!

– Несправедливо, – повторил Бог. – Я так страдаю. Душевные муки. Понимаешь, я так страдаю!

– Слушай, – сказал Мясник. – Представь, как погано мне, раз уж я пью с тобой!

Бог понимающе кивнул.

– Думаешь, ты мне нравишься? Годами превращаешь мою жизнь в ад на земле, а все из-за этой… – Он печально покачал головой.

– Ну мне же надо с кем-то поделиться! – воскликнул Мясник. – Иначе я вообще с ума сойду. – Его голос звучал необычно низко и вяло. Возможно, дело было в оконном стекле. – Если бы Джордж был жив, я бы пошел к нему. Надо отдать ему должное: он умел держать язык за зубами. Но не очень-то это ему помогло, бедолаге. А вот ты, голубчик, будешь помалкивать, хочешь ты этого или нет.

Длинноносый вымученно улыбнулся.

– Плоть слаба. Представляешь, каково это: день за днем рассказывать людям о Царстве небесном, прекрасно зная, что тебя самого уже заждались в аду? Хотя какое там «заждались»! Ко мне они приходят лично.

– Что, думаешь, я сам со скалы свалился? А? Просто так? У старины Хэма ножки задрожали? – Хэм злобно уставился на Бога.

Тот, кажется, ожидал совсем иной реакции. Пару секунд он смотрел Мяснику прямо в глаза, а затем слишком энергично закивал головой, став похожим на гигантского индюка.

– Прямо из ада. Они ужасны! Плач и скрежет зубовный на веки вечные, а все из-за проклятой плоти.

Мапл и Моппл переглянулись. Кажется, Длинноносый понял суть работы Мясника. Самого Мясника эта тирада, разумеется, не впечатлила.

– Это ведь просто овцы! – протянул он. – Я никогда не резал лошадь. Или осла. У осла на спине крест. На шерсти. На нем Господь въехал в Иерусалим в Вербное воскресенье. Вот это знак! Но овцы?! Они же для этого и созданы. Специально выводят, и все такое. Я думал, совесть мучить не будет. Быстрая смерть – и сразу на прилавок. Все просто. Но потом… потом… – Пальцы-сосиски Хэма бешено стучали по столешнице.

Бог молчал. С кончика его носа свисала маленькая прозрачная капля, дрожащая, как росинка на ветру. Хэм перестал барабанить пальцами. На секунду стало так тихо, что овцы услышали, как капли дождя нежно и беспокойно стучат по карнизу, словно мышиные лапы. Затем Хэм схватил бутылку и до краев наполнил свой бокал золотистой жидкостью. Бутылка булькнула. Хэм покачал головой.

– Джордж, – он вздохнул он, – Джордж был не такой. Давал им имена. Очень забавные имена. Разговаривал с ними. Он-то больше ни с кем не ладил. Однажды пришел ко мне и говорит: «Мельмот сбежал. Уже третий день. Пора. Возьмем твоих собак и пойдем искать». Я сначала думал, он о каком-то ребенке… – Мясник со смехом покачал головой. – Сумасшедший. Но Джордж был порядочным, порядочней всех, вместе взятых.

– Джордж?! – Длинноносый ревниво схватил коричневую бутылку и уставился на Мясника. – Ты сам-то себе веришь? Мы уже никогда не узнаем, чем он занимался в своем фургоне, но одно скажу: он не только овец разводил. Порядочность. Пфф! – Бог закатил глаза. Он сделал большой глоток из золотого стакана и поперхнулся. Глаза влажно разбухли под веками. – Джордж. Вечно мне досаждал. Ни капли уважения. Совсем потерял страх Божий. А еще этих ко мне подослал на мою голову! Из мести. Лучше бы он их к другим отправил! Они все увязли еще глубже, чем я! Я держал рот на замке. Но нет, он на меня ополчился. Знаешь, когда я увидел первого? На похоронах! Люди быстро разошлись. Понимаю, у всех есть дела поинтересней, чем зарывать Джорджа в землю, а я решил по-быстренькому… Ладно, теперь уже не важно, смотрел я один журнальчик, одним глазком, и тут что-то услышал. Я поднял глаза, и прямо над могильным камнем Джорджа ухмыляется какой-то череп. Ростом с человека, но голова… Голова была как… – Голос погрузился в бокал и умолк, но вскоре раздался хриплым шепотом: – У козла! Смотрел мне прямо в глаза! Черный козел! С четырьмя рогами!

Хэм энергично кивнул.

– Белый баран! – сказал он. – Атаковал меня. И столкнул со скалы! Гигантский! Сильный, как вепрь. И дикий! Это нормально? Они же просто овцы. И вдруг такое. Ослепительно белый. Аж светился в тумане. Скажу тебе одно: это не обычная овца. Но почему? С тех пор я постоянно вижу его перед собой и задаю себе вопрос: почему?!

Мясник сделал большой глоток из стакана. Бог высморкался в носовой платок.

– Я собирался покончить с этим, – пробормотал он. – Я сжег журнал и помолился. Но потом! Прямо на следующий день. Ко мне пришла новенькая по туризму – наконец-то они кого-то нашли, – и я должен был ввести ее в курс дела. Ну да, я на нее посмотрел, а эти, видимо, сочли это слишком похотливым. В общем, в окне вновь возник демон. И снова в обличии козла. Не черный, нет, седой, с огромными рогами и черными крыльями. Ростом с человека! Разумеется, женщину я тут же отправил к Бет. Знаешь, я больше никогда не смогу смотреть на овец без содрогания.

Мясник вылил остаток золотистой жидкости себе в рот и сочувственно взглянул на Бога.

– Я тоже, – сказал он. – Я все думал и думал, в чем же причина. Мне сказали, что я провел в больнице всего одну ночь, но для меня она длилась неделями. Я все время думал: да, я так и не смог забыть Кейт, хоть она и вышла замуж за Джорджа. Я ведь из-за нее установил камеры наблюдения, чтобы по вечерам пересматривать, как она покупает грудку индейки. А ее голос… – Мясник мечтательно уставился в пустоту. – Не возжелай… Но я к ней не прикасался, поверь мне! Что еще? Даже в том свинстве с Маккарти я не участвовал, хотя мне бы он больше всего навредил. Единственное, что мне пришло в голову, – это убой. Но кто-то же должен это делать?! – Мясник со стуком поставил на стол пустой стакан.

– Настал час расплаты, – прошептал Длинноносый. – За каждую грешную мысль, все до одной. Даже в церкви. Это меня совсем доконало. Представь себе, в доме Божьем! Я сидел в исповедальне… хотел кое-что обсудить с Габриэлем. Он пришел, мы поговорили. А потом… Ужас, Хэм, просто кошмар! Внезапно исповедальня наполнилась адским зловонием. Голос превратился в страшное меканье, я отдернул занавес и увидел… На месте Габриэля я увидел черного козла, и челюсти его скрежетали! Семирогий, как зверь в «Апокалипсисе»! – Он всхлипнул.

Хэм сложил кончики пальцев, образовав свод из толстых розовых ребер, и заговорил очень деловито.

– Вариантов два: или было неправильно их забивать, – сказал он, – и тогда я виноват и получил по заслугам. – Он похлопал по креслу с колесами. – Или я все сделал правильно, и это просто вопиющая несправедливость. Но нигде не написано, что я не прав, в Библии об этом нет ни единого слова, там тоже забивают скот.

– Возмездие, – прошептал Длинноносый и поежился. – «Мне отмщение, я воздам», – говорит Господь. Вот что я должен был тогда донести до них после случая с Маккарти. Это была моя задача. Но уже поздно. А теперь отмщение воздают эти, снизу. – Бог неопределенно махнул рукой в сторону пола.

– Вариантов два, – сказал Хэм. – Либо я становлюсь вегетарианцем, как Бет. Либо я покажу им, что со мной нельзя так обращаться. Белый баран. Да-да, просто тупая скотина, инстинкты и все такое. Я про себя тоже иногда так говорю. Все, что мы видим, это все равно… просто маски, понимаешь? Что-то должно за ними скрываться. Я не знаю, что за ней кроется, но я знаю, что это был белый баран. Я смогу его поймать. Он у меня за это ответит! – Хэм оперся ладонями о стол, словно пытаясь встать. Но, едва приподнявшись со своего странного стула, он со вздохом опустился обратно.

Внезапно рядом с Мапл что-то зашевелилось. Захрустел гравий. Моппл Уэльский отошел от окна и поглядывал в сторону садовой калитки.

Мапл взглянула на него укоризненно.

– Мельмот велел смотреть, пока не перестанем бояться, – сказал Моппл, пытаясь придать лицу бесстрашное выражение.

– Но это ведь важно! – возразила Мапл. – Вдруг они продолжат говорить о Джордже? Мы можем узнать что-то об убийстве! Ты же овца с отменной памятью!

В этот момент в доме Мясника раздался грохот: холодный тяжелый звук с испуганным эхом. Моппл вздрогнул.

– Вот! – бодро воскликнула Мапл. – Что-то произошло. Пойдем, ты должен это запомнить.

В темноте планки садовой ограды выглядели как острые зубы, а калитка враждебно скрипела на ветру. Ночное возвращение домой в одиночку уже перестало казаться хорошей идеей. Моппл протиснулся в безопасное место между Мапл и Отелло и отважно уставился сквозь стекло.

Внутри перевернулась бутылка, с бульканьем выливая жидкость. Длинноносый крепко вцепился в стакан. Хэм завороженно следил за темной, как кровь, лужей, растущей на столешнице.

– Дело не в твоей жалкой душонке, – сказал он очень тихо. Это прозвучало опасней, чем все, что они слышали от Мясника до этого. – «Грех или не грех, покайся, и Господь помилует» – ты сам-то хоть веришь в то, что рассказываешь каждое воскресенье? Твое тупое целомудрие меня не колышет. А вот что тебе плевать на Алису – это свинство. И за это я тебе нервы помотаю, пока могу!

Овцы заметили, что гнев Мясника заставил Бога оторваться от бокала. Он выпрямился.

– Это она меня бросила, – сухо и печально сказал он. – Не наоборот. Знаешь, на что я был готов ради нее? На все! До сих пор ее в каждой женщине вижу. Она мое наваждение! Эта… ведьма!

Руки Мясника сжались в кулаки. Угрожающий хруст. Моппл нервно дернул ушами.

– Ведьма?! Все, что хотела моя сестра, – немного честности!

Холодный гнев Мясника заставил Длинноносого вновь опустить взгляд на стакан.

– Ты не представляешь, сколько я для тебя делаю, – посетовал он. – Думаешь, они не планировали прикончить тебя? Кто говорил с ними языками человеческими и ангельскими? Я! А потом один из этих артистов додумался, как удобно будет, если на месте преступления найдут твою цепочку. Золотую, подарок Кейт. – Длинноносый ухмыльнулся. – Слава богу, он исповедался! Разумеется, я тут же побежал искать эту штуку.

– Джош, – скучающим тоном бросил Хэм.

Бог удивленно вскинул брови.

– Ты знал?!

– Я помню только, что, когда Том позвал меня в трактир, она еще висела на шее. А потом, когда мы ушли от тела Джорджа, ее там уже не было. Ясное дело, они хотят на меня все повесить. И кто бы это мог быть? Джош, предатель. Не нравлюсь я ему. Не знаю почему. – Мясник задумчиво покачал головой.

– Не надо было его так лупить после свадьбы Джорджа, – сказал Бог.

– И что? – фыркнул Мясник. – Ты нашел мою цепочку?

– Нет, – признался Бог. – Но я старался.

– Только потому, что тебе известно: все выйдет наружу, если со мной что-то случится, – произнес Мясник презрительно.

– Ну так сделай это! – Длинноносый снова начал дерзить. – Повесь мои любовные письма прямо на церковную дверь, пусть все полюбуются на это свинство! Если кому-то еще интересно после стольких лет.

– Поверь мне, – свирепо прорычал Мясник, – им интересно!

Бог нервно постучал по краю бокала.

– Не завидую, что тебе каждую неделю приходится выслушивать исповеди, – спустя какое-то время пробормотал Хэм. – Представляю, что они рассказывают! Лопатой!.. Кто ж до такого додумался?.. – Он потряс головой.

Бог так низко перегнулся через стол, что казалось, вот-вот упадет, и уставился Хэму прямо в глаза. Мясник тем временем немного успокоился и откинулся в кресле.

– Никто ничего не рассказал. Ни-кто. Ни слова. Даже во время исповеди. Про Маккарти – да, слушать уже тошно! А вот о Джордже – ни слова. Они об этом подумывали, да. Но никто не хотел брать на себя.

Хэм пожал плечами, словно эти слова не слишком его впечатлили. Но второй с каждой секундой распалялся все больше.

– От этого молчания у меня мороз по коже, Хэм! Даже перед Богом… Я очень, очень надеюсь, что они исповедаются. Знаешь, на них это совсем непохоже. Они всегда как сумасшедшие бежали вываливать на меня все, что тяготит их нечистую совесть. Может… Все-таки лопата – это уж слишком дико. – Длинноносый устремил на Мясника хитрый взгляд. – Погоди-ка, – сказал он, – а что ты делал на месте преступления в день похорон Джорджа?

Хэм скорчил физиономию. Видимо, ему неприятно было вспоминать о туманном утре. Стеклянными глазами он таращился в окно прямо в карие глаза Моппла.

– Хотел вернуть цепочку! – прорычал он. – Мне пришла в голову та же идея, что тебе, причем без исповеди. Идиот Джош. Полиция не появлялась на пороге, и я подумал, что она все еще лежит там… – Взгляд Хэма что-то зацепил, и он осекся.

Бог засмеялся.

– И Джош в это же время искал твою штуку – раскаяние и все такое. Тоже ничего не нашел. Какая-то здесь чертовщина, и мне кажется…

Бог осекся на полуслове, увидев застывшую гримасу ужаса на лице Хэма. Он проследил за взглядом Мясника и замер. Внезапно он побледнел и прижал левую руку к груди.

– Он здесь! – заревел Хэм. – Сейчас я его схвачу!

Уверенными движениями Мясник разогнался на коляске и бросился к двери. Бог растерянно таращился на черный прямоугольник, в котором на секунду показались три овечьи головы в красноватом свете.

* * *

Моппл, Мапл и Отелло под моросящим дождем неслись на выгон. Они остались довольны. Пусть они и не смогли окончательно избавиться от страха, зато успешно навели ужас на Бога и Мясника.

Отелло бежал гордо. Он поразил Бога своими четырьмя рогами, и уже ради такого стоило затевать всю эту заварушку. Даже Моппл бежал с поднятой головой. Мельмот был прав! Немного внимательности и бесстрашного овечьего взгляда могут нехило напугать человека.

Задумавшись о своих новых умениях, Моппл взял бодрый темп и теперь бежал плечом к плечу с Отелло. Он уже собирался застенчиво отстать на пару шагов, как вдруг Отелло повернулся и взглянул ему в глаза.

– Ты столкнул Мясника со скалы? – спросил он.

Моппл поднял голову. Как он атаковал Мясника в тумане… Сильный, как вепрь! Внимательная овца действительно способна на что угодно…

Но тут пришло воспоминание. Моппл был бараном с отменной памятью. Он запоминал все.

– Нет. – Он вздохнул. – Он гнался за мной в тумане. И потом упал. – Моппл опустил голову.

Позабавленный Отелло фыркнул, но смотрел дружелюбно.

– Все равно здорово! – сказал он.

Они повернулись к Мисс Мапл, которая немного отстала. Она то и дело останавливалась на проселочной дороге и рассеянно отщипывала листочки живой ограды. Бараны терпеливо ждали.