На следующее утро овцы пораньше поскакали на выгон, чтобы осмотреть «Место Джорджа» при свете дня. Они остались довольны. «Место Джорджа» не тронули, и даже примятая трава медленно начала выпрямляться. Овцы Габриэля снова стояли там, где им положено, – за забором, и ни одна из них не решалась во второй раз сунуться в дыру. Овцы Джорджа собой гордились. Они с нетерпением ждали возвращения Габриэля. Пусть полюбуется, что натворили его подопечные! Тогда он наконец поймет, каких бестолковых обжор к ним привел.

Но, когда Габриэль пришел, было уже поздно. Даже шмели-сони улетели по делам, а на каменной стене у ворот загорали ящерицы. Когда Габриэль появился на лугу, они исчезли, как черные молнии. Габриэль пришел не один. Рядом с ним шагал мужчина с беспокойными, бегающими глазками и с черной сумкой в руках. Габриэль и мужчина остановились перед дверью пастушьего фургона.

– Было бы удобней, если б я смог войти внутрь, – сказал Габриэль. – Положить там свои вещи. А может, иногда ночевать.

– Ага, – многозначительно протянул мужчина и заморгал быстрыми глазками, – очень удобно. И интересно. Дай-ка взглянуть. – И достал из сумки какие-то инструменты.

На крышу пастушьего фургона уселась сорока, с любопытством склонила голову.

Мужчина ковырялся в двери фургона Джорджа металлическими штуками. Вскоре он вспотел. Овцы тоже почувствовали раннюю жару нового дня. Это была нехорошая жара. Безмолвный зной перед бурей.

Спустя несколько минут мужчина поднялся и рукавом вытер пот со лба. Жужжали мухи.

– Сожалею, – сказал мужчина.

– В смысле? – спросил Габриэль.

– Своими инструментами я ее так просто не вскрою. Тебе нужен специалист и много времени.

– Я думал, ты у нас специалист, Эдди!

– Да, но не для таких дел. Я учился, конечно, но если этим заниматься только в свободное от фермы время… – Эдди развел руками.

– А в чем проблема? – спросил Габриэль.

– В замке проблема. Взломостойкий замок. К такому дубликат ключа просто не сделаешь.

– И? – протянул Габриэль.

– Смотри, Габриэль. Мы оба знаем, почему ты хочешь туда попасть. Вещи можно положить где-то еще. Почему бы тебе просто не выломать дверь? Ну испортишь ее, и что с того? Дверь не жалко. Вообще, по-идиотски сделали: такой замок в такой двери…

– То есть внутрь попасть можно?

– Внутрь попасть не проблема.

– Но это заметят?

– Это заметят.

– А что с окнами?

– Аналогично. Внутрь попасть не проблема, но это заметят.

Габриэль кивнул.

– Чего он и добивался. Лучше нам это бросить.

Мужчина взглянул на него недоуменно. Овцы заметили, как сильно он хотел попасть в пастуший фургон. Практически так же сильно, как сам Габриэль. Овцы в очередной раз убедились, насколько Джордж отличался от других людей. Его интересовали только овцы. А остальных – исключительно пастуший фургон.

Лицо Эдди прояснилось.

– Да ты боишься! Этих. Наркомафии. Если уж они позаботились о том, чтобы полиция не стала проводить обыск, значит, им это важно. То есть внутри что-то есть…

– Ничего я не боюсь, – оборвал его Габриэль. Он врал. Даже сквозь шерстяное одеяние, целиком пропитанное табачным дымом, наружу пробивались струйки страха. – Я просто не хочу лишних разговоров. Но, похоже, лишь я один. – Он сурово взглянул на мужчину.

– Немного разговоров в подходящем месте не помешало бы, – ответил Эдди. – А то все действуют, кто во что горазд.

Габриэль взглянул на мужчину так, как вожак наблюдает за упрямством молодого барана: чуть ли не с уважением.

– Как ты на это смотришь? – Габриэль сунул руку в карман и достал оттуда блестящий металлический предмет.

Мужчина присвистнул.

Лицо Габриэля приняло странное выражение. Напряженное. За все время, что овцы его знали, он впервые выглядел напряженно.

Эдди это заметил.

– Не каждый день такое на улице находишь, – сказал он. – Где взял?

– С неба свалился, – огрызнулся Габриэль.

Мужчина покачал головой.

– Так не пойдет. Ты вообще в курсе, что творится в деревне? В «Бешеном кабане»? Все сидят, напиваются и ждут. Они говорят обо всем, даже смеются над шутками О’Мэлли! Но об этом они, конечно, не говорят. Все имеют право знать, что тут происходит!

– Ничего тут не происходит, – ответил Габриэль. Он долго смотрел на мужчину своими голубыми глазами. – Я слежу за тем, чтобы ничего не произошло.

Овцы не поверили ушам. Прошлой ночью тут много чего произошло, и Габриэль пальцем о палец не ударил. Они потихоньку начали признавать, что Габриэль их несколько разочаровал.

Мужчина вздохнул.

– Ну-ну. Ключ от сейфа. Но не такого сейфа, который можно просто заказать по каталогу. А действительно хороший. Дорогой. В смысле, по-настоящему дорогой. Может, у него даже есть числовая комбинация. Возможно, понадобится несколько ключей. В любом случае очень хитрый.

Габриэль кивнул так, словно все это уже знал.

– А по размеру он какой примерно?

Эдди пожал плечами.

– Сложно сказать. Как микроволновка? Как холодильник? Насколько я знаю, размер роли не играет. У больших сейфов преимущество в том, что их сложно унести. У маленьких нельзя вскрыть замок, не уничтожив содержимое. В зависимости от того, что тебе нужно.

Он с любопытством посмотрел на Габриэля. А тот лишь равнодушно скользнул взглядом по своим овцам, словно и эти слова не были для него новыми.

– Спасибо, – сказал он. – Значит, на этом все.

Но Эдди не позволил так просто от себя избавиться.

– Скоро обед, – сказал он. – И знаешь что? Я съем свой ланч тут.

– Как хочешь, – отстраненно ответил Габриэль.

Он обнаружил дырку в заборе и отправился за фургон в поисках новой рабицы и столбиков.

– Повезло тебе, что они не убежали, – сказал Эдди.

– Хорошее воспитание, – ответил Габриэль.

– Уж с животными ты находишь общий язык, надо отдать тебе должное.

Овцы возмутились. Хорошее воспитание! Если бы не маленькое чудо, то сейчас Габриэль искал бы своих драгоценных овец во всех огородах Гленнкилла! Лишь благодаря Мельмоту они все еще стояли за забором и не решались выйти.

Пока Габриэль чинил забор, его овцы глазами пожирали «Место Джорджа».

– Они проголодались, – пробубнил Эдди с набитым ртом.

Габриэль кивнул чуть ли не с гордостью.

– Да, жрут они будь здоров, но зато и прибавляют прилично. Приходится подкармливать.

Габриэль подошел к крошечному сараю для инструментов и начал в нем рыться. Обратно он вышел с косой в руке.

Коса Джорджа. Овцам был знаком этот странный агрегат из дерева и металла. А вот для чего он был нужен, они не знали.

«Кто держит овец, тому коса не нужна», – любил приговаривать Джордж, полируя лезвие красно-белой тряпкой. Просто так, для порядка.

А вот Габриэль косу не пощадил.

Габриэль не пощадил их.

У подножья холма, со стороны моря, он начал косить.

Овцы замолчали. Они впервые видели, как пасется человек. Жуткое зрелище. В руках Габриэля странный инструмент превратился в огромный железный коготь, который с враждебным свистом проносился по траве. Раздавались странные звуки, словно над лугом низко летели птицы с острыми клювами. Там, где проходила коса, на землю безропотно падали стебли. Это было самое страшное: Габриэль пасся и в то же время отвергал траву. Жуткое зрелище бессмысленного разрушения. Приятный аромат, поднимавшийся от мертвой травы, лишь усугублял дело.

Несмотря на летний зной, у овец по коже побежал мороз. Моппла начала трясти мелкая дрожь, нечто среднее между возмущением и ужасом.

Не считая злого шума косы, на лугу было тихо. Даже овцы Габриэля перестали блеять свое «Корм!» и с голодным выражением бледных глаз уставились на Габриэля.

– Почему там не косишь? – спросил мужчина. – Вон какая трава высокая! – Он показал пальцем на «Место Джорджа».

Овцы затаили дыхание.

– Лучше не стоит, – сказал Габриэль. – Если другие не едят, значит, в земле может быть какой-то яд. Еще не хватало, чтоб померли после всего этого откорма.

– Хорошо ты разбираешься, – протянул мужчина, – в животных. Лучше, чем я в замках.

Габриэль покосился на него недружелюбно.

В какой-то момент Габриэля наконец устроило разрушение, которое он учинил на выгоне. Он сунул в зубы – туда, где обычно торчала трубка, – всего одну длинную травинку и поплелся к пастушьему фургону за тележкой. Эдди все сидел на ступенях фургона. Бутерброд он уже давно доел. Габриэль не обращал на него внимания. Он отвез траву к забору и кинул своим овцам. Овцы снова начали блеять «Корм!» и блеяли до тех пор, пока последняя не засунула нос в мертвую траву.

Затем наступил покой. Габриэль вернулся к пастушьему фургону, где на ступенях восседал Эдди. Они долго смотрели друг на друга.

– Значит, будешь просто ждать оглашения завещания? – спросил Эдди.

Габриэль кивнул. Эдди резко поднялся, взял сумку и зашагал обратно в деревню.

* * *

Овцам потребовалось время, чтобы отойти от потрясения с косой. Габриэля уже никто не считал хорошим пастухом.

– Он вообще не пастух! – заявила Хайде. – Давайте делать вид, что его нет. Все равно он на нас не смотрит.

Неплохой план. Вскоре на пастуший фургон было направлено очень много овечьих задних мест. Овцы решили проходить мимо Габриэля с демонстративным презрением. Джордж бы рассердился, но Габриэль, кажется, даже ничего не заметил. Зато одна из овец Габриэля смотрела на них с интересом. Мощный баран, на которого уже обратила внимание Зора. Он перестал набивать брюхо скошенной травой и сосредоточенно наблюдал за овцами Джорджа.

Зора заметила его первой. Вообще-то, она решила больше никогда не заговаривать с овцами Габриэля и не думать о них понапрасну. Сначала после неудавшейся попытки завести беседу, и второй раз после прошлой ночи, когда овцы Габриэля свалились на их выгон, как бледные гусеницы.

Но этот баран ее заинтересовал. Он был старше остальных и, как показалось Зоре, смышленее. К тому же Зора учуяла пропасть где-то между его бледных глаз. Она постаралась как можно незаметнее пастись в его сторону. Она прошла мимо него один раз. Потом второй. Он провожал ее глазами, но больше ничего не происходило. Зора решила попробовать в третий раз и подошла совсем близко к колючему забору.

На этот раз успешно.

– Корм, – сказал баран. – Смерть.

У него был красивый голос, бархатный и мелодичный. Он не подходил к его коренастому коротконогому телу. Это был голос очень элегантной овцы.

– Да, – сочувственно отозвалась Зора. – Ваша трава мертва. Он ее срубил. Косой.

Баран покачал головой.

– Мы корм. Он смерть. Бегите!

– Габриэль? – спросила она. – Смерть?! Вздор. Он наш пастух. Хоть и никудышный.

Баран снова покачал головой.

– Мы мясо.

Зора странно посмотрела на него. Что-то внутри нее затрепетало. Перед ней разверзлась пропасть, но она пока ее не видела. Только чувствовала.

– Мясо – это корм, – продолжил баран.

Зора покачала головой.

– Трава – это корм, – возразила она.

Баран от досады боднул забор безрогой головой. По лугу прошел металлический звон. Габриэль бросил на них короткий взгляд.

– Трава – это смерть! – настойчиво сказал баран. – Трава приносит смерть!

Он смотрел на Зору с мольбой во взгляде. Зора подумала, что он, возможно, просто сумасшедший. Все эти бредни о мясе и смерти. Она еще ни разу не слышала, чтобы овца говорила о мясе. Она уже собралась развернуться и окончательно поставить крест на овцах Габриэля, как вдруг из бездны донеслось всего два слова.

«Мясная порода», – подумала Зора.

Она осталась. Воздух внезапно стал очень тяжелым. Зора с трудом вдыхала жар приближающейся бури. Баран взглянул на свою отару, которая все еще бездумно набивала брюхо травой.

– Они жрут. Они толстеют. Они умирают, – сказал баран. – А я…

Он опустил голову и умолк. Зора, как горная овца, прилегла на землю, чтобы обуздать обрывки фраз, вихрем доносившиеся до нее из пропасти.

«Моппл, – думала она, – толстеют… мясная порода… под нож… прибавляют отлично… откорм». Внезапно туман рассеялся, и Зора увидела, как под ногами разверзлась бездна. Самая глубокая пропасть в ее жизни.

Незнакомый баран смотрел выжидающе. По ее расширившимся глазам он узнал, что она поняла, и облегченно вздохнул.

– Бегите! – повторил он.

– Почему ты их не предупредишь? – спросила Зора, трясясь от злости на барана, поведавшего ей такие ужасные вещи. – Почему вы не убегаете? Вчера, например, вместо того чтобы нападать на «Место Джорджа»?

Она пожалела о своих словах, едва те сорвались с губ. Она еще никогда не видела более печальную овцу, чем этот баран.

– Страх, – сказал он. – Заборы и страх. Заборы из страха. Они молоды. Они не понимают. Они не смотрят. Овцематки забывают. Каждый год. Они хотят забыть. Его заборы высокие. Его собаки быстрые.

Баран пустыми глазами уставился на Габриэля. Зора его поняла. Ее глаза увлажнились. Перед ней стояла самая отважная овца, которую она знала. Овца, которая день за днем одиноко стояла на краю пропасти. Безнадежно одиноко.

– Ты станешь облачным барашком, – поспешно прошептала она. – Вот увидишь, тебе станет очень легко. Скоро я увижу тебя на небе.

Потом она не выдержала и нервным галопом помчалась через выгон. Куда же им бежать? На скалы? Пропасть у моря стала казаться ей смехотворной. Ей было стыдно перед незнакомцем и перед собой. И тут она вспомнила, почему он заговорил с ней: чтобы предупредить. Задание. Она должна предостеречь свое стадо.

* * *

– Он сумасшедший, – проблеяла Хайде.

– Что он сказал?! – спросила Клауд.

– Что они умрут, – нетерпеливо повторила Зора. – Что Габриэль их убьет. Скоро.

– Он сумасшедший, – не унималась Хайде. – Габриэль – пастух. Он о них заботится – лучше, чем о нас!

– До этого ты говорила, что никакой он не пастух, – вставила Мод.

– Неправда, – огрызнулась Хайде и ушла, гордо задрав нос.

– Зачем Габриэлю их убивать? – недоуменно спросила Сара.

– Из-за мяса. – Теперь Зора поняла, почему незнакомый баран не мог растолковать своей отаре, что такое пропасть. Даже ее собственное стадо не хотело ей верить, хотя они были куда умней и понятливей, чем овцы Габриэля. – Он дает им траву, чтобы они быстрей толстели. А потом… Все сходится! Они «мясная порода», потому что быстро толстеют. Как Моппл. Он тоже мясной породы. Джордж так сказал. Помните, как он сказал: «Под нож»? Прошу, просто поверьте мне!

– Это тебе чужой баран рассказал? – спросила Корделия.

– Нет, – призналась Зора. – Не совсем. Но ему было страшно.

Все овцы молчали. Им было жалко незнакомого барана. Но что теперь, сразу верить его странным россказням?

По их лицам Зора поняла, что ее слова никого не убедили.

– Прошу, – взмолилась она, – я просто знаю, что это правда!

– Хм-м, – протянула Мисс Мапл, – тогда логично, что у них так мало шерсти. Помните, мы удивлялись, что Габриэль возится с такими овцами? Если Габриэлю от них нужна вовсе не шерсть… то это все объясняет.

Зора с благодарностью взглянула на Мисс Мапл. Остальные решили дать теории Зоры еще один шанс. Если уж Мапл, умнейшая овца Гленнкилла, а возможно всего мира, этим заинтересовалось, значит, в этой идее – как бы невероятно она ни звучала – что-то было.

И именно Моппл нанес Зоре удар в спину.

– Не верю ни единому слову, – заблеял он. – У этого барана просто не все дома! Вчера они хотели сожрать «Место Джорджа», а сегодня хотят нагнать на нас страху другим путем. Я бы об этом знал. Я же тоже мясной породы. Разве Джордж пытался пустить меня под нож?

– Джордж был не такой! – перебила Зора. – Ему были нужны шерстные овцы, как норвежские.

Но Моппла уже было не остановить.

– «Мясная порода» означает нечто совершенно иное, – проблеял он. – «Мясная порода» означает… – Моппл, склонив голову, прочесывал свои воспоминания. Но в голову ничего не шло. – Нечто совершенно иное, – упрямо повторил он.

Вот так он убедил остальных – в правильности теории Зоры. Если уж Моппл Уэльский с его восхитительной памятью не мог найти объяснения, значит, версия Зоры верна.

Началась паника.

Мод заблеяла «Волк! Волк!» и зигзагом бросилась через луг. Лейн и Корделия уткнулись головами в шерсть друг друга. Овцематки обеспокоенно подзывали к себе ягнят.

– Теперь мы его стадо! – захныкал Рамзес. – Нам конец!

– Он нас убьет, – прошептала Клауд. – Он как Мясник. Нам нужно удирать отсюда!

– Мы не можем удрать, – возразила Сара. – Это наш выгон! Куда же нам идти?

Моппл в полной растерянности метался от одного к другому.

– Думаете, это правда? – блеял он. – Правда? Меня тоже?!

– Тебя в первую очередь, – фыркнула Зора, все еще сердясь на Моппла за то, что он ей не поверил.

Даже Мисс Мапл не находила решения. Она боязливо взглянула на пастуший фургон, чтобы посмотреть, начал ли Габриэль точить ножи.

– Бараны должны знать, – прошептала она.

Овцы огляделись в поисках самых опытных баранов. Ричфилд и Мельмот в этот момент играли в догонялки, как два молочных ягненка, а Отелло все еще старательно прятался от Мельмота. Но едва он почуял их беспокойство, как тут же бросился к отаре.

– Волк! – заблеяла Мод.

– Чужой баран, – выдохнула Корделия.

– Он нас всех убьет, – заблеял Моппл. – Меня в первую очередь!

Отелло не сразу понял, в чем дело. И даже он испугался. Отелло знал мир и зоопарк, но в мясных овцах не разбирался.

– Нужно рассказать Мельмоту, – заявил он. – Мельмот знает ответ!

Все взглянули на Мельмота: они с Ричфилдом затеяли шуточный поединок. Мельмот в шутку поддался Ричфилду и, как щенок, катался по траве.

– Ты уверен? – спросила Клауд.

* * *

Отелло бросился к холму, чувствуя, как под ребрами колотится сердце и прихватывает желудок. Он уже несколько дней искал повод наконец-то встретиться лицом к лицу с Мельмотом.

Правда, он смущался при мысли, что скоро вновь заглянет в глаза Седому. Мельмот знал его лучше, чем собственная тень. Он видел все ошибки и глупости юного Отелло и безжалостно их порицал. Собственное смятение раздражало Отелло. В конце концов, это не он тайком выбрался из повозки Жуткого Клоуна, на прощание бросив тупую фразу.

«Порой одиночество – твое преимущество», – злобно фыркнул Отелло. Никакое это не преимущество. Одиночество безумно ранило – единственная овца среди четырех собак, двух хорьков и белого гуся. Овцы не созданы для одиночества. Печаль разлилась по рогам Отелло, а еще нечто похожее на жалость к Мельмоту, который всю жизнь скитался один и в любом стаде был одинок. А теперь случилось то, чего Отелло и представить не мог: Мельмот постарел.

Он нес свой возраст с удивительным достоинством, но годы неумолимо тянули бороду к земле. Отелло представил, как бы сейчас закончился их поединок, и испугался. Раньше он не осмеливался думать об этом. Когда они встретились впервые, Мельмот, казалось, еще ничего не знал о каменной тяжести жизни. Копыта едва касались земли, его движения были олицетворением сдержанной силы.

А рядом с ним он, Отелло, с четырьмя нелепыми молодыми рожками и смятением в сердце. Бороться? Он, овца? Против собак?

– Я не могу бороться, – проблеял он своим упрямым голоском молодого барашка.

– Не можешь, – ответил Мельмот. – Но ничего страшного. Борьба – это не то, что ты можешь. Это то, что ты хочешь.

Вопрос желания, как и все в жизни овец. Восхищение Мельмотом сочилось из рогов Отелло. Восхищение волей и мудростью, которую он пронес сквозь долгие одинокие скитания. А потом – как иначе? – вновь смущение из-за своей вечной непонятливости.

Отелло резко остановился.

Прямо под его копытами на траве лежал Мельмот, несчастная жертва шуточного поединка. Янтарные глаза кобольда смотрели на Отелло словно откуда-то издалека.

– Даритель тени, – сказал Мельмот. – Лучше отбрасывать тень, чем в ней стоять. Но оказаться в тени в такой жаркий день, как сегодня, тоже недурно. – Мельмот повернул голову к Ричфилду, стоявшему в паре шагов от них, все еще озадаченному внезапной победой в поединке. – Я придумал новую игру! – воскликнул Мельмот. – «Кто боится черной овцы»! – Мельмот грациозно вскочил на ноги и вновь обратился к Отелло. – Кто боится черной овцы? – Его взгляд был серьезен, было невероятно, что еще секунду назад эти глаза блестели лукавым огнем. – Много собак, я бы сказал, некоторые овцы – если они умны – и, разумеется, черный человек. А я не боюсь. – Мельмот не сводил с Отелло взгляда. – А вот черная овца – чего боится она?

Вот так они встретились вновь. Отелло охватило хорошо знакомое недоумение. Он рассказал, что Зора выяснила о Габриэле.

– Мы должны бежать, – сказал он. – Все получится, если нас поведешь ты.

– Все? Так много? – Глаза Мельмота парили над головами овец, как вороны, которые наблюдали за холмом с почтительного расстояния. – Порой одиночество – твое преимущество.

– Никто не пойдет в одиночку, – возразил Отелло. – Ни одна овца.

– Тогда пусть остаются, – отрезал Мельмот.

– Но…

– Так лучше, – продолжил он. – Бежать? От голубых глаз? От человека с косой? Оно того не стоит. – Он еще раз взглянул на овец. – Им нужно лишь немного поучиться, как заставить Голубоглазого плясать под свою дудку и бояться.