По долам и по камням, тут и там, тут и там, по камням и по ногам, по ногам, по костям, по костям.
Копыта Мельмота стучали по заиндевевшей земле. Сердце скакало впереди него. По долам и по камням. Собаки Мясника выли. За ними следовал сам Падальщик. Мельмот и Ричфилд звали Мясника Падальщиком, потому что он пах смертью, но казался им слишком неповоротливым, чтобы убивать самому. Но теперь Мясник, похоже, примкнул к охотникам, и Мельмот побежал, спасая свою жизнь. По камням и по ногам, по камням и по ногам.
– Ты не решишься, – надменно заявил Сэр Ричфилд на правах старшего. То, что Ричфилд был старше Мельмота всего на пару секунд, роли не играло.
Сначала он просто злился. Мельмоту не пришло в голову спросить, осмелится ли Ричфилд. Но внезапно он понял, что дело было не в этом. Дело было не в других овцах. А исключительно в нем. Мельмот перестал пастись. Он повернул голову в сторону, где горизонт мягко отделялся от пастбища. Холм за холмом, холм за холмом.
– Решусь, – бросил он прямо в самодовольное лицо Ричфилда.
По костям, по костям, по долам, по камням. Мельмот уже не помнил, где и когда выучил эти слова. Они просто были нужны. Они помогали ему не думать о Падальщике. Ведь по сути даже Мясник был неважен. Нужно было просто бежать дальше, по долам и по камням, бежать на парящих ногах и с уверенным дыханием. Пока он продолжал, Мясник был неважен. Но дыхание Мельмота уже не было решительным: слишком холодный воздух на улице. Слишком теплый воздух в легких. По камням и по ногам, тут и там, уже целую вечность.
– Три дня и три ночи, – сказал Ричфилд, – иначе не считается.
– Нет, – возразил Мельмот, – не три.
Ричфилд насмешливо фыркнул.
– Иначе не считается. Любой молочный ягненок может ночь блуждать по полю. Или две ночи.
– Пять, – сказал Мельмот. – Пять дней и пять ночей. – Он наслаждался видом озадаченной овечьей физиономии Ричфилда. – Пять дней и пять ночей, – пропел он. – Пять солнц и пять лун, пять дроздов и пять соловьев.
Он пританцовывал вокруг Ричфилда и задорно брыкал ногой. Ричфилд на секунду посерьезнел. Но затем ему передался веселый настрой Мельмота.
– Пять дроздов и пять соловьев, – подпевал он, и вот близнецы уже резвились на пастбище. Никто из них ни на секунду не задумался о том, что на Мельмота могут начать охоту.
По долам и по камням. Особенно по камням. Как много камней. И бежать они не помогали. Мельмот спотыкался о булыжники, напарывался на остроконечные шипы и вынужден был то и дело уворачиваться от больших валунов. Он еще никогда не видел столько камней. В тот момент он понял, что безнадежно заблуждался. Собаки Мясника лаяли. Их стало больше, чем раньше. Целая стая. Их вой отдавался эхом, как ветер за спиной. Ветер за спиной. За спиной. Эхо! Их не стало больше, но они звучали как стая. Должно быть, они совсем близко. Он не видел. Внезапно собаки замолчали. Мельмот расслышал их пыхтение и скрип гравия по камню. Слишком близко, чтобы лаять. Слишком рьяно.
– По камням и по ногам! – фыркнул Мельмот.
– Беги сам, – прошелестел в ответ крутой утес.
– Смотри не простудись, – невпопад сказал Ричфилд на прощание.
Мельмот горделиво вскинул голову. Глаза у него сверкали. Да что Ричфилд знал об опасностях одиночества? Простуда точно к ним не относилась. Мельмот размышлял об этом целыми днями и пришел к выводу, что таких опасностей не существует. Плод воображения. Страшилка обеспокоенных овцематочек, кошмар для пугливых молочных ягнят. Чем овцы занимались в стаде? Паслись и отдыхали. Что он будет делать без стада? Пастись и отдыхать, конечно. Остальное лишь самовнушение. Опасности нет. Ни единой.
Отвесная скала. В небе на секунду появилась луна, и Мельмот увидел, как скала раскинулась слева и справа от него. Не очень высоко, но слишком высоко и круто для овцы. По долам и по камням, по камням и по ногам.
По камням.
Все кончено. За его спиной сомкнулись скалы. Тупик, слепая тропа. Он обязан был найти способ вскарабкаться на скалы. Обязан. Слева от него был участок, казавшийся не слишком отвесным. Груда валунов, природный пандус. Мельмот поковылял наверх. Сначала все шло хорошо. Но затем под его копытами начали сходить маленькие каменные лавины. Он словно пытался бежать по дождю. Невозможно. Мельмот это понимал. Казалось, Падальщик тоже это понимал. Страшный крик. Он подозвал к себе собак. Собаки больше не были нужны. Тишину нарушали шаркающие шаги. Мельмот был побежден. Но и его страх потерпел поражение. Последние секунды жизни Мельмот решил провести как по-настоящему отважный баран. Он даст Мяснику отпор. Медленно и на дрожащих ногах он вновь вскарабкался на груду валунов. По камням… и по ногам… камням… ногам…
Нога.
Из насыпи камней, которую он обрушил во время бегства, торчала человеческая нога.
Конечно, он простудился в первую же ночь, когда стоял, прижавшись к колючему кусту боярышника, кое-как защищавшему от ледяного ноябрьского ветра. В ту ночь отдохнуть не удалось. Все время прислушивался к окружающим звукам. И с нетерпением ждал дня. Ведь день обещал быть великолепным.
В дневное время действительно было лучше. Временами. Мельмот с сопливым носом бродил по серо-зеленой зимней пустоши и осторожно обгладывал пучки сухой травы.
Ближе к полудню он забирался на холм, с которого овца с хорошим зрением могла увидеть очень далеко. У Мельмота было превосходное зрение, и его глаза тут же фокусировались на голубой полоске горизонта. Якобы для того, чтобы ориентироваться на местности. На самом деле – чтобы высматривать пушистые белые точки. Но он ничего не видел. Ничего. Ни облачка. Во все стороны света. Одиночество Мельмота простиралось до самого горизонта. Безрассудная эйфория пробирала его от головы до конечностей, и он все сильнее напрягал глаза, чтобы поглубже заглянуть в свое одиночество. Когда эйфория начинала превращаться в панику, Мельмот диким зигзагом скакал с пустынного холма.
Он осторожно перешагивал через человеческую ногу, по ногам и по камням, пока вновь не обрел твердую почву под ногами. Облегчение.
Мельмот скрылся в тени у подножья груды камней и навострил уши. Собаки пыхтели, Мясник сопел.
– Он в старой каменоломне, – сказал Мясник. – Теперь не уйдет.
– Хм-м-хм-м, – раздался знакомый голос.
Мельмот наблюдал, как из темноты выплыли два белых облака света, чувствовал горячее дыхание псов и видел массивный четко очерченный силуэт Мясника. Мельмот дрожал, но исключительно от усталости. Внутри у него было удивительно тихо. Он слышал все, абсолютно все. Скулеж собак и стук их рабских сердец, звон лунного света на холодной земле, взмах крыла ночной птицы и даже бархатистый шлейф медленно уходящей ночи. Это была его пятая ночь – и последняя.
Мясник принес с собой свет. Мельмот наблюдал, как он, петляя, забирался на скалу, делаясь все ближе. У подножья насыпи камней свет на секунду замешкался. Затем он уверенно спрыгнул с наклонного подъема, по камням и по ногам, при этом не свалив ни единого камня. Свет был хорошим охотником. Он отскочил в тень, прямо на Мельмота. Мгновение тот стоял, моргая от слепящей белизны. Затем вокруг стало темно.
– О черт! – сказал Мясник.
– Что с ним?! – воскликнул Джордж, немного отставший от Мясника. – Говорил же тебе, не стоит его так преследовать, особенно ночью, когда… – Джордж на секунду умолк. – О черт! – сказал он.
Решительно распахнув глаза, Мельмот постепенно оттеснил тьму. Теперь он видел, что произошло. Свет отступил от Мельмота, вернулся обратно к насыпи и крепко вцепился в одинокую человеческую ногу. Мельмот только сейчас осознал, насколько неуместно смотрелась человеческая нога в этом месте. Нога, бледная и без шерсти, выглядывала в ночное небо и пахла смертью.
Свет задрожал. Мясник отступил на пару шагов назад. Кажется, лишь псы еще не потеряли интерес к Мельмоту, который, тяжело дыша, стоял в тени рампы.
– Джордж? – окликнул Мясник. Его голос звучал совсем не устрашающе. – Думаешь, нам… стоит уйти?
Тощая фигура Джорджа застыла в темноте. Он покачал головой.
– Мы уже увидели. Нехорошо вышло. Я бы лучше нашел только Мельмота и все. Но поздно. Придется. Черт!
– Черт! – согласился Мясник. Он отошел еще на шаг. – Возьмешь его? – спросил он.
Джордж вполоборота повернулся к Мяснику, и Мельмот учуял, что он больше не злился. Ни на Мельмота, ни на кого-то еще.
– Хэм, – ответил он, – ты же мясник. Ты это делаешь каждый день. Теоретически. Я надеялся, что ты…
– Это другое! Совсем другое. Господи, Джордж, да это же труп!
Джордж пожал плечами.
– А ты как будто с фруктами работаешь.
Он залез на подъемную рампу. Камни покатились вниз. Достал рабочие рукавицы из кармана куртки. Надел. Потянул за ногу. Под грудой камней что-то пошевелилось. Камни катились, пока он вытаскивал крупное тело на поверхность. Мельмот сделал шаг назад, чтобы камни не попали ему по ноге. По камням и по ногам.
Мясник издал возглас, напоминающий звук сосущего ягненка: влажный и причмокивающий.
– Крыс, – сказал Мясник. – Крыс Маккарти!
Джордж, который все это время упорно дергал за ногу, взглянул вниз. Рядом с ногой появилась вторая, над ней тощее туловище, две тощие руки и удивленное мертвое Крысье лицо. Руки и ноги разметались под странным углом.
– Окоченел, – сказал Джордж.
Мясник кивнул.
– Примерно спустя восемь часов после смерти. Их нужно успеть обработать до этого. – Он задумчиво провел рукой себе по губам, словно пытаясь поймать собственные слова в чистом ночном воздухе.
Джордж снова пожал плечами.
– Маккарти всегда был немного окоченелый, – протянул он.
Они оба выглядели так, словно жалели о своих словах.
Собаки с любопытством обнюхали Маккарти. Теперь Мельмот мог сбежать. Все потеряли к нему интерес. Но Мельмот слишком устал. Он стоял, прислушиваясь к бархатистому шлейфу ночи, и молчал.
Джордж нагнулся к Маккарти.
– Так, ну точно, неестественная. Взгляни-ка, Хэм!
Хэм кивнул, но подходить не стал.
– Может, просто вызовем полицию? – спросил он.
Джордж кивнул.
– В любом другом случае я бы согласился, но не с Маккарти. Подумай, Хэм. Что-то здесь не так. Как я уже сказал, она точно не естественная.
Мельмот не увидел в смерти Маккарти ничего неестественного. Много маленьких ран на туловище и руках. Многие из них безобидные, просто синяки. Но было и несколько ровных ударов, как будто ножом. Смертельной, скорее всего, стала рана на голове, покрытая густой холодной кровью в жирных волосах. Все абсолютно естественно.
– Так, я ничего не вижу. Хэм, можешь посветить получше? Вот сюда, не вниз. – Голос Джорджа звучал раздраженно.
– Ты загораживаешь свет, – ответил Хэм. – Я не могу светить сквозь тебя. Отойди в сторону!
– Не могу!
Действительно. Джордж стоял в центре узкого подъема, единственного места, где высокий двуногий мог стоять, не падая.
– Значит, надо перенести его вниз! – пропыхтел Мясник. – А то ничего не получится.
Джордж попытался стащить Маккарти с груды камней, но задубевшие конечности не позволяли это сделать. Джордж повернулся к Хэму.
– Хэм, ну не стой ты просто так!
Мясник вздохнул. Он взял рукавицы Джорджа, кое-как натянул их на свои мясницкие лапищи и взобрался на подъем. Вниз покатилось очень много камней. Отточенным движением он схватил труп за передние и задние ноги и одним махом положил его к ногам Джорджа. Пару секунд Мясник двигался элегантно, как тюлень в воде. Что-то тяжелое тренькнуло по камням позади Маккарти.
– Вот. – Мясник кивнул на затылок Маккарти. – Удар по затылку. Видимо, вот этим. – Он показал пальцем на штуку, которая вслед за Маккарти звякнула из камней.
Мельмот осторожно принюхался – обычная лопата, как у Джорджа в огороде.
– Чисто сработано. Но зачем? – Мясник указал на туловище Маккарти. – Не понимаю. Их это только насторожит.
– Неестественная. – Джордж покачал головой. – Настоящее убийство. Уму непостижимо.
Мясник испуганно взглянул на Джорджа.
– Нужно идти в полицию.
– Подожди, – ответил Джордж. – Не торопись. Дай подумать. Мы вляпались в жуткое свинство. Ну надо же, именно Маккарти! Тут может быть замешано что угодно. На кого падет подозрение? У кого была причина убить Маккарти?
– У Джоша, разумеется, у Сэма, Патрика и Терри, – перечислил Мясник, – у Майкла и Хили.
Джордж кивнул.
– У Эдди, Дэна, Брайана, О’Коннора, Шона и Норы.
– У Эдриана и Малыша Денниса, – добавил Мясник.
– Лири.
– Гарри и Габриэля.
– У тебя, естественно, – сказал Джордж.
– И у тебя тоже, – обиженно протянул Мясник. – Короче, у всех. Ну кроме разве что Лили. – Мясник пренебрежительно махнул рукой.
Джордж снова склонился над Маккарти.
– Похоже, это мог сделать кто угодно.
Хэм кивнул.
– Кто-то хуже, а кто-то лучше.
– Ты лучше, – ответил Джордж. – Если мы сейчас пойдем в полицию, то сначала придется доказать, что это были не мы. Нам… – Он сдвинул шапку со лба. Мельмот понял, что Джордж усиленно размышляет: он всегда сдвигал шапку для раздумий. – Нам нужно алиби. Осталось понять, на какое время. Можешь примерно определить, когда он умер?
– Хм-м, – протянул Мясник, – у меня-то они в холодильнике хранятся. Но тут тоже не слишком жарко. Так, если бы он был свиньей, то я бы сказал, хм-м, не меньше четырех дней назад. Такое случается, естественно, только у лоботрясов, которые не разделывают сразу, и тогда получается свинство.
– А если он долгое время лежал в тепле и его только недавно перенесли сюда?
– Не имеет значения, – ответил Мясник. – Не меньше трех дней. Видишь пятна? Образуются только на второй день, а тут они уже очень яркие… Я думаю, три дня.
Шапка Джорджа еще дальше отъехала со лба.
– Три дня. Три дня назад было воскресенье. Я был в пастушьем фургоне, хотел наконец денек спокойно отдохнуть. А ты, похоже, в одного сидел перед ящиком?
Хэм пристыженно кивнул.
– Плохо, очень плохо, – бормотал Джордж. – Если мы сейчас заявим в полицию, они все перевернут с ног на голову. Начнут рыскать в фургоне. Еще чего не хватало! За решетку из-за Маккарти? Ни за что! Давай-ка его тут оставим. Пусть находит, кто хочет!
Джордж развернулся и уверенным шагом направился туда, откуда пришел. Мясник свистом подозвал собак и последовал за ним быстрой размашистой походкой. Мельмот стоял рядом с Маккарти и смотрел им вслед. Даже сквозь усталость, сидящую глубоко в шерсти, он поражался. Падальщик – и обратился в бегство из-за мертвеца! Уму непостижимо. Мельмот следил, как его верная смерть удалялась шлепающими шагами. Шлеп. Шлеп. По камням и по ногам. Шлеп.
Мясник остановился и развернулся. Смертельный холод сквозь рога пробирался в голову Мельмота. Вторую смерть за сегодня он уже не выдержит. Сначала страх, удушливый и кислый, затем мужество перед лицом смерти, ясное и неподвижное, затем облегчение, мягкое и прелое, и вот снова страх. Мельмот понимал, что второй раз мужество не проявит. Не сейчас.
– Что такое? – спросил Джордж. Он тоже остановился.
– У меня странное ощущение, – сказал Мясник. – Как будто мы что-то проглядели.
Мельмот оцепенел.
Джордж горько усмехнулся.
– Как по мне, так лучше бы мы еще что-нибудь проглядели.
Но Падальщик зашевелился. В сторону Мельмота. Шлеп. Шлеп. По камням и по ногам.
– Что-то не сходится, – пробормотал Мясник. – Что-то не сходится. Если бы я знал, что именно!
Мельмот закрыл глаза. Он окончательно капитулировал перед Падальщиком. Сейчас тот поймет, что не сходится. Мельмот не сходился. И тогда… Какой смысл держать глаза закрытыми. Шлеп. Шлеп. По камням. Мельмот учуял, как к нему подкрадывается горячий и прогорклый, хищный запах Мясника.
– В мясной лавке, в мясной лавке, – пробормотал Мясник. – Сегодня в мясной лавке три свиные вырезки для Кейт, потом Джош – забрал десять кило говяжьего фарша. Джошу нужно для трактира… Потом двадцать колбасок ко дню рождения Сэма. Нет, не так. Джош. Джош и десять кило.
Мясник снова остановился, да так внезапно, что Джордж врезался в него и выругался.
– Черт возьми, Хэм, ты спятил?!
Но Хэма было не унять.
– А еще маринованные ребрышки. Уже не помню, кто их купил. Дэн вроде. Или Эдди. А потом еще кто-то. Но вот Джош точно заходил. Он рассказал, что Маккарти вчера пришел в «Бешеного кабана» в скверном настроении и все хвастался, как протащил все проекты по инстанциям, и теперь уже ничего нельзя поделать. Вчера рассказал. Вчера.
Джордж сквозь зубы присвистнул. Обычно таким свистом он приказывал Тесс призвать овец к порядку. Тесс была еще молодой, и порой свист не срабатывал. Но Тесс сейчас здесь не было, а собаки Мясника тем более не реагировали на звук.
– Не понимаю, – сказал Мясник. – Кто вчера пил пиво в «Бешеном кабане»? Он… – Мясник посветил на Маккарти, при этом задев Мельмота лучом света. – Он точно нет!
– Ты уверен, что он сказал «вчера»? – спросил Джордж.
Мясник кивнул.
– Вчера. Если не веришь, то у меня точно остались записи на камере наблюдения.
– Но там же нет звука? – возразил Джордж.
– Есть, – ответил Хэм.
Джордж приподнял бровь, а Мясник невозмутимо продолжил:
– Я еще удивился. То они неделями игнорируют Маккарти, а то сразу три-четыре человека о нем заговорили. Да уж, подумал я, началось…
Джордж хлопнул себя ладонью по лбу. Мельмот знал, что этот жест Джордж берег для великих идей. Например, идеи покрасить крыс светящейся в темноте краской, чтобы ночью проследить, через какую дыру они забирались в пастуший фургон. Открытия, что это Мисс Мапл слизала с бутерброда сироп. Гипотезы, что можно поймать Мельмота, схватив Ричфилда. Ведь Мельмот и Ричфилд держались друг за друга, как овес за песчаную почву. Когда Джордж хлопал себя ладонью по лбу, он всегда был прав.
– Это они, – сказал Джордж. – Все вместе.
Мясник взглянул на него в недоумении.
– Кто «они»? – спросил он.
– Не знаю кто, – ответил Джордж. – Но их было много. Действительно много. Так много, что замешаны все, кто вчера был в «Кабане». Боже мой, Хэм, подумай сам. Они просто договорились, прямо как в тот раз, когда решили перекрыть крышу в администрации. Вот свиньи. Спрятали его здесь. А теперь ходят и трезвонят на всю округу, что он вчера был в «Кабане». И когда его найдут спустя какое-то время, когда уже нельзя будет точно установить время смерти, у всех со вчерашнего дня будут чудесные, хм-м, алиби. Адвокаты, походы к врачу, поездки в город. Просто понаблюдай за ними в ближайшие дни, и все увидишь.
– Но… – Мясник беспомощно всплеснул толстыми руками, – как понять «все»? О’Коннор тоже? И Фред?!
– Хэм, я точно не знаю, – раздраженно отмахнулся Джордж. – По крайней мере, все, кто вчера был в «Бешеном кабане». Возможно, и те, кто там не был. Думаю, настоящие заправилы держатся подальше от паба.
– А если бы я тоже пошел в «Кабана»? Я, кстати, подумывал вчера, по телевизору ничего путного.
– Тогда Маккарти бы уже ушел. Или еще не пришел. Или они бы встретили его в супермаркете. Кто-то бы заметил, как он на детской площадке рассказывает детям свои подлые планы. Если замешано достаточно народу, то это уже неважно.
– Поверить не могу, – хныкал Мясник. – Они же все покупают мои колбаски. И ребрышки! И тут внезапно убийцы? Уму непостижимо.
– Так уж устроены люди. Привыкай, – ответил Джордж, хоть Мясник его и не слушал.
– Мой ростбиф… Как я могу и дальше продавать им ростбиф, зная, что они убили человека?!
Дыхание Хэма на мгновение беззвучно повисло в холодном воздухе.
Джордж замер.
– Хэм, тише! – прорычал он сквозь зубы. Очень тихо. Если Джордж говорил тихо, значит, это было важно. Но Хэма было не остановить.
– Ничего они от меня не получат, ничего! – вскрикнул он.
– Хэм! – прошептал Джордж.
Что-то в выражении его лица заставило Хэма замолчать. Снова беззвучное дыхание. И шаги. Шаги по камням. Быстро удаляющиеся шаги. А затем тишина.
– Черт! – воскликнул Джордж.
– Черт! – воскликнул Мясник.
Мгновение оба молчали.
Джордж вздохнул.
– Теперь они знают. До сих пор все было нормально. А вот теперь мы по уши в дерьме!
Глаза Мясника расширились. Запах изменился на горьковато-кислый. Падальщик испугался.
– Джордж, ты ведь не думаешь, что они нас?.. Джордж, они нас любят! Это Маккарти они не любили.
Джордж покачал головой.
– Они убили Маккарти из-за жалких грошей. Представь, на что они способны, когда речь идет об их шкуре?
– Вот свиньи! – Хэм сжал ладони в кулаки. – Нужно срочно себя обезопасить, подстраховаться. Я им этого так не спущу!
«Нужно себя обезопасить», – подумал Мельмот.
– Но как? – продолжал Мясник. – Мы приперлись сюда, как два идиота. Теперь они об этом знают. Что же нам теперь поможет?
– Думать поможет, – сказал Джордж. – Нужно найти их слабые места.
«Найти слабые места, – подумал Мельмот. – Думать поможет».
– У них нет слабых мест. – Мясник вздохнул. – Их целая толпа. Джордж, ты же знаешь, как все работает: ворон ворону глаз не выклюет, а когда столько людей в сговоре… – Он беспомощно размахивал своими мясистыми руками.
– Хэм, прошу, без паники. Думай. Слабые места есть всегда.
«Слабые места есть всегда», – повторил Мельмот. Кто бы мог подумать, что Джордж и Мясник знают столько умных вещей.
Джордж вновь сдвинул шапку со лба.
– Хм-м, у нас есть небольшой запас времени. Сначала им нужно все обсудить. В одиночку никто из них не посмеет.
– Но мы уже влипли, – произнес Мясник дрожащим голосом. – Ты понимаешь, Джордж?! Назад дороги нет. Если уж влип, то раз и навсегда. О черт!
Теперь дрожал уже весь громадный Мясник. Джордж положил руку ему на плечо, пытаясь успокоить. Смотрелось это забавно, потому что Хэм был гораздо выше Джорджа.
– Хэм, ты когда-нибудь пас овец?
Хэм покачал головой.
– Ты можешь пасти стадо овец, поскольку кое-что о них знаешь. Ты знаешь, что они хотят держаться вместе. Они сделают все, чтобы остаться вместе. Вот почему их можно пасти. Нельзя пасти одну овцу. Она слишком непредсказуема. Порой одиночество – твое преимущество.
Мельмот и Мясник слушали Джорджа с широко открытыми глазами.
– Если уж мы влипли, то обернем это в свою пользу, – продолжал Джордж, – Найдем доказательства. Твоя камера наблюдения – уже неплохо! Ты ведь еще продаешь газеты…
Хэм вопросительно взглянул на Джорджа.
– Газеты? Да, продаю, но…
– Отлично! – Джордж довольно кивнул. – Их видно на видео? Тогда мы сможем доказать, когда это произошло.
Хэм кивнул с открытым ртом. Постепенно он начал понимать, куда клонил Джордж.
Но Джордж уже продумывал дальнейший план.
– Хорошо, – бормотал он. – Очень хорошо. Их много. И много народу ничем не рискует. Мы сделаем так, чтобы полиция быстро нашла Маккарти. Ты подготовишь копии видеозаписей. А потом мы спрячем кассеты. И если с нами что-то случится, все выйдет наружу!
– Если с нами что-то случится, все выйдет наружу, – повторил Мясник. – Верно! Они меня еще не знают. Завтра же пойду к адвокату. С завещанием. Вскрыть после смерти!
Джордж кивнул.
– Только они должны как можно скорее об этом узнать, иначе не сработает.
– Завтра утром! – уверенно заявил Мясник. – Первый, кто зайдет в мою лавку, узнает.
Они вновь развернулись и зашагали прочь, еще быстрее, чем в прошлый раз.
Но Джордж вдруг оглянулся и посветил фонариком на Мельмота.
– Мельмот, – сказал он ласковым голосом, – пойдем!
Хэм раздраженно фыркнул.
– И как ты еще можешь думать о скотине?!
– Это же моя скотина. Моя заблудшая овца. Кто из нас каждое воскресенье бежит в церковь? Мельмот, идем!
Джордж завлекал его интонацией «у-меня-в-руке-кусок-репы». Мельмот учуял, что у Джорджа в руке репы не было. И все равно он хотел пойти за ним. Назад к стаду.
Но он не мог.
Назад дороги нет. Если уж влип, то раз и навсегда.
Мельмот остался один. Ему нужно оставаться одному.
Порой одиночество – твое преимущество.
Он попятился от Джорджа, шаг за шагом, пока хвост не уперся в скалу. Джордж шел на него. Он дружелюбно, как уже много раз до этого, схватил Мельмота за молодые рога. Тот боролся с этим захватом так яростно, как еще никогда в жизни.
В какой-то момент Джордж сдался.
– Помочь? – спросил Хэм.
Джордж покачал головой.
– Нет смысла, – ответил он. – Он не хочет.
Внезапно у Джорджа в руке показался нож. Он вновь шагнул к Мельмоту. Схватил его за шерсть, прямо у горла, и начал что-то искать. Мельмот оцепенел. Потом Джордж нашел, что искал. Тонкую нить глубоко в шерсти Мельмота. Он ее перерезал. На камне звякнул ключ, гладкий и блестящий. Джордж, крякнув, нагнулся и поднял его.
Мельмот хорошо помнил день, когда Джордж привязал к нему этот ключ.
«Потому что ты самый дикий», – сказал Джордж.
Не Ричфилд, хотя он так гордо нес свои рога. Мельмот. Это был важный день для Мельмота.
Джордж ушел прочь, не оборачиваясь.
– Джордж, ты спятил? – воскликнул Хэм. – Сначала мы целый день ищем скотину, а теперь ты просто оставляешь ее тут. На что ты рассчитываешь? Он просто прибьется к первому попавшемуся стаду. Не жалко? Овца не может без отары. Так не бывает! Он не справится!
– Этот справится! – услышал Мельмот голос Джорджа, пока два бледных луча света удалялись в темноте.