Мисс Мапл первой вышла на пастбище в рассветных сумерках. Она не помнила, удалось ли сегодня поспать. Что-то не давало ей покоя. Сон? Нет, не сон, скорее воспоминание о сне, сне о полуовцах. Ей казалось, словно в воздухе повис запах множества овец, но неполный, чужой.

«Овцы Габриэля», – подумала Мисс Мапл. Но в ту же секунду поняла, что так быть не могло. Овец Габриэля было легко учуять, стадо молодых годовалых и двухгодовалых овец и баранов, ничем не примечательных, ровных. Полуовцы не были молодыми. По крайней мере, не все. Там и очень старые бараны, овцематки и ягнята, воспоминания, опыт, утонченность, юношеский задор, невинность. Короче, полноценное стадо. Только не совсем полноценное, а наполовину. В воздухе витали нити странных ароматов.

Потом она увидела в утреннем тумане Ричфилда. На «Месте Джорджа». Мапл на секунду показалось, что он мертв. Нет, не из-за того, что он стоял без движения, это было обычным делом у старых баранов. Из-за птиц. На спине Ричфилда сидели три вороны. А какая живая овца станет терпеть, что вороны используют ее как скамейку? Точно не Сэр Ричфилд. Одна из ворон расправила крылья и прорезала прохладный утренний воздух хриплым карканьем. Казалось, что Ричфилд отрастил короткие черные крылышки. Мапл пробрал мороз по шерсти.

Внезапно она почувствовала движение у себя за спиной. Она обернулась, подпрыгнув сразу на четырех ногах, – так умеет лишь очень юная или испуганная овечка. Позади нее из тумана вышел Сэр Ричфилд. И перед ней на «Месте Джорджа» стоял Сэр Ричфилд. Мапл с трепетом попятилась на пару шагов.

Бараны стояли друг напротив друга, как отражение по ту и эту сторону лужи. Только черные птицы не отбрасывали отражения. Мапл вспомнила сказки о феях и о том, что у мертвецов нет отражения. Оба барана опустили рога и начали медленно приближаться друг к другу, шаг в шаг. Мапл гадала, кто же был настоящим Ричфилдом, а кто отражением. Рога столкнулись с громким звенящим звуком. Бараны подняли головы.

– Я решился, – сказал Ричфилд с воронами.

– Ты решился, – сказал Ричфилд без ворон. Он внезапно смутился. – Овцам нельзя покидать стадо, – проблеял он. – Джордж вернулся и пах смертью. – Он растерянно помотал головой. – Если бы я держал рот на замке, такая глупость…

Тут Ричфилд без ворон развернулся и лихорадочно понесся к скале. Второй Ричфилд наблюдал за ним чуть ли не с нежностью. Как по команде, три вороны одновременно взметнулись в воздух, и на лугу остался только один Ричфилд. Очень лохматый Ричфилд. Ричфилд, который пах как стадо полуовец.

Мисс Мапл обеспокоенно наблюдала за вторым Ричфилдом, который растерянно брел вдоль скал. Она развернулась и побежала за ним.

* * *

Обычно Клауд и Моппл первыми выходили утром на луг. Моппл раньше всех начинал хотеть есть, а Клауд придерживалась мнения, что утренний воздух способствует росту шерсти.

– Вы что, думаете, я от природы такая шерстистая? – часто спрашивала она.

– Да-а! – блеяли ягнята и некоторые взрослые овцы, которые все еще восхищались обильной растительностью Клауд.

Клауд в таких случаях польщенно закатывала глаза.

– Возможно, – отвечала она, – но не думайте, что я ничего для этого не делаю!

Далее все заинтересованные выслушивали длинный доклад о пользе утреннего воздуха. Но вот что странно: несмотря на популярность лекций Клауд, ни одна овца ради собственной шерстистости не была готова вырваться из пушистых объятий отары раньше остальных.

Этим утром Моппл Уэльский отдыхал после вчерашнего приступа колик, и Клауд одна стояла на покрытой росой траве. Одна? Не совсем. Конечно, там уже были овцы Габриэля, которые жили не в загоне и вынужденно оказались на пастбище в столь ранний час. Их появление пробило огромную брешь в теории Клауд о связи утренних часов и роста шерсти.

Но к большому удивлению Клауд, Сэр Ричфилд тоже проснулся. Он стоял на «Месте Джорджа» и самодовольно пасся. От возмущения Клауд позабыла об утреннем душевном покое. Она бросилась к Ричфилду.

– Ты вообще знаешь, куда пришел? – возмутилась она.

– Обратно, – сказал Ричфилд растроганным голосом. Он вновь опустил голову и принялся щипать нетронутые травы на «Месте Джорджа», тщательно избегая вкусных носолюбок.

– Ты пасешься на «Месте Джорджа»! – воскликнула Клауд. – Как ты можешь?!

– Очень просто, – ответил Ричфилд. – Через холм, через поле, через старую каменоломню, через труп, через весь мир и обратно. Не попасться Мяснику. Очень просто, ведь падальщик боится мертвых. Держать нос по ветру, глаза открытыми и не вытряхивать воспоминания из шерсти. Невозможно. Но очень просто, если попробовать.

Клауд боязливо уставилась на Ричфилда. Ее возмущение улетучилось. С Ричфилдом что-то было не так. Она беспокойно заблеяла. Кажется, Ричфилду это не понравилось. Он подошел к ней вплотную и прошептал на ухо:

– Не волнуйся, Пушистая. Это не «Место Джорджа». Ни одна овца не потревожит «Место Джорджа», потому что его место под дольменом, где больше не растет трава, там, где сидит и ждет пастух с голубыми глазами. «Место Джорджа» в безопасности, пока на свет не покажется ключ. У кого ключ? – спросил он.

Очевидно, этими словами он хотел ее успокоить, ведь Ричфилд говорил очень мягко. Но Клауд все равно в растерянности бросилась к загону.

* * *

Спустя какое-то время все стадо собралось вокруг «Места Джорджа». Они встали на почтительном расстоянии от Сэра Ричфилда, который явно не собирался с него уходить. Казалось, Ричфилда раздражает количество собравшихся овец.

– Порой одиночество – твое преимущество, – сказал он.

– Что он имеет в виду? – спросила Хайде.

Овцы молчали.

– На Ричфилда непохоже, – после паузы протянула Лейн.

– Он странно пахнет, – добавила Мод. – Болезненно. Может, не болезненно, но точно не как Ричфилд. И вообще не как овца. Скорее, как овцы. Как молодой баран с одним рогом. И как многоопытная овцематка. И как молодая овечка с очень густой шерстью, которая еще не видела зимы. И как очень старый баран, который зимы уже не увидит. И как ни один из них. Все как-то… наполовину. – Мудрость Мод подошла к концу.

– Течь! – выпалил Моппл. – Ричфилд протек!

Вот в чем дело! Дыра в воспоминаниях Ричфилда за ночь так расширилась, что все возможные и невозможные воспоминания хлынули из него в стороны.

Овцы не знали, что делать. Ричфилд был вожаком, но, конечно, никто не ожидал, что он сам что-то предпримет. Мапл исчезла. Отелло нигде не было видно. Моппл, овца с отменной памятью, сбежал на другой конец выгона, опасаясь, что дыра в воспоминаниях может оказаться заразной. Зора мгновенье разглядывала Ричфилда странным взглядом, а затем ускакала к скале. В итоге Рамзес взял дело в свои копыта. Он немного отогнал стадо от Ричфилда, чтобы тот не услышал, как они совещаются.

Поначалу они ни о чем не совещались. Никто не знал, как заткнуть дыру воспоминаний. Честно говоря, они даже не могли ее представить.

– Нужно выгнать его с «Места Джорджа», пока он все там не сожрал! – сказал Рамзес.

– Но как? – спросила Мод. – Он же вожак.

– Нет, он больше не вожак, – ответил Рамзес. – Нужно ему это втолковать.

Какое-никакое предложение. А сбитые с толку овцы с энтузиазмом откликаются на любые предложения. Не успел Рамзес опомниться, как овцы решили, что он должен отправиться к Ричфилду и сообщить, что с его предводительством покончено.

Овцы напряженно сбились в кучу, а Рамзес осторожно подошел к Ричфилду. Нервно сглотнул. Ему показалось, что Ричфилд сейчас выглядел как никогда почтенно и величественно. Не успел он пробормотать уважительное приветствие, как Ричфилд перебил.

– Короткорогий, рога прямые, – обратился он к Рамзесу. И правда. Рога у Рамзеса пока что напоминали два маленьких шипа. – Побереги дыхание. Побереги объяснения. Не видишь, какой ясный день? Яснее любого дня. Мои птицы это знают и поднялись рано. Ричфилд это знает и ищет свои воспоминания. Ясно, что я не вожак. Ясно, что ни одна овца на свете не сможет выгнать меня с этой чудесной лужайки, пока я сам не захочу. И только вы… – он обвел взглядом овец, которые круглыми от удивления глазами таращились на «Место Джорджа», – вы могли бы выражаться яснее.

Не вымолвив ни слова, Рамзес поскакал назад к стаду.

– Он все слышал, – проблеяла Мод.

Возможно, дыра в воспоминаниях обострила слух Ричфилда. На будущее они решили снова быть осторожней с уничижительными замечаниями. На всякий случай они поскакали подальше от «Места Джорджа», прямо к дольмену.

Там они встретили Отелло, который спрятался в тени и внимательно следил за Сэром Ричфилдом.

– Отелло, – с облегчением выдохнула Хайде, – ты должен прогнать его с «Места Джорджа»!

Отелло презрительно фыркнул.

– Я же не сумасшедший, – сказал он.

Больше ничего добиться от него не удалось.

Странный ответ Отелло еще больше смутил овец. Отелло знал мир и зоопарк. Он знал то, чего не знали они. Поэтому он стоял в тени дольмена и не шевелился. Они размышляли.

– По крайней мере, Ричфилд сказал, что ищет свои воспоминания! – оптимистично воскликнула Лейн.

– Если образовалась дыра в воспоминаниях, то нужно набить ее воспоминаниями, – внезапно заявила Корделия. – Дыру в земле набивают землей.

– Но крысиную дыру не набивают крысами, – возразила Клауд.

– Могли бы, – настаивала Корделия, – очень жирными крысами.

Через пару минут у них возник план. Они создадут для Сэра Ричфилда воспоминание, такое большое и жирное, что оно легко забьет дыру. Большое воспоминание с максимальным количеством овец. Они подозвали Зору со скал и уговорили Моппла приблизиться к Ричфилду. Полнота Моппла пойдет размеру воспоминания только на пользу. Один лишь Отелло упорно отказывался помогать.

– Нужно сделать нечто особенное, – воодушевленно проблеяла Хайде. – Чего не делало еще ни одно стадо.

Вскоре после этого все овцы лежали на спинах недалеко от «Места Джорджа», задрав в воздух четыре ноги и блея во всю глотку. Ричфилд перестал пастись и внимательно смотрел на происходящее. Не будь они так сосредоточены, то наверняка бы заметили, что он развеселился.

– Что за безобразие! – внезапно проревел знакомый голос Ричфилда. – Вы с ума посходили?!

Овцы торжествующе переглянулись, насколько это было возможно в таком положении. Сэр Ричфилд вновь звучал вполне здоровым. Постепенно стадо поднялось на ноги, все еще немного покачиваясь от непривычной позы, но весьма довольное собой.

Ричфилд надвигался на них со скал.

– Порядок! – проревел он. – Дисциплина! И как вас оставлять одних?!

Ричфилд стоял на «Месте Джорджа» и вновь начал пастись, обходя носолюбки.

Овцы беспомощно переводили взгляд с одного Ричфилда на другого.

– Это Ричфилд, – прошептала Хайде, глядя на ревущего Ричфилда на скале, – но и это тоже Ричфилд!

– Нет, – сказала Мисс Мапл, появившаяся из-за спины Ричфилда, словно любопытная тень, – это Мельмот.

* * *

Появление Мельмота вызвало в отаре переполох, который был под силу лишь настоящему волку. Мельмот был не просто отбившимся от стада бараном: он был легендой, наравне с Джеком, увернувшимся от стрижки, или семирогим козлом – духом, которым пугали строптивых ягнят, когда остальные способы воспитания не работали. Мельмот являлся примером того, что может произойти с овцой, если она отобьется от стада, слишком близко подойдет к скале, съест незнакомый корм или не будет слушаться строгого блеянья овцематки.

– Мельмот так же нагнулся, и больше его никто не видел, – говорили любопытным ягнятам, дерзнувшим подойти к обрыву.

– Мельмот тоже объелся белены и умер!

Мельмот был любимой страшилкой в воспитании ягнят, о его смерти шепотом рассказывали тысячи раз, и вот он стоял перед ними, пышущий здоровьем и полный сил. Овцематки размышляли, как же теперь держать в узде потомство. Но больше всего ужасных историй о Мельмоте слышал зимний ягненок. Сейчас он притаился в тени живой изгороди и разглядывал Мельмота загадочно блестящими глазами.

– Ричфилд раздвои-ился, – распевали остальные ягнята, все, кроме одного – тот молчал и прятался в мягкой шерсти Клауд.

Все понимали, что Мельмот особенный. Его называли Увернувшимся, не до конца понимая, оскорбление это или комплимент. Но после того, как Ричфилд объяснил брату, почему нельзя пастись на «Месте Джорджа», Мельмота приняли довольно тепло.

– Он пушистый, – сказала Клауд с одобрением, – пусть косматый, зато пушистый.

– У него приятный голос, – протянула Корделия.

– Он пахнет… интересно, – сказала Мод.

– Он оставляет нам носолюбки! – оптимистично воскликнул Моппл.

Конечно, вскоре встал вопрос, кто же теперь вожак.

– Нельзя иметь двух вожаков, – сказала Лейн. – Даже, – задумчиво добавила она, – если они одинаковые.

Им хотелось оставить вожаком Сэра Ричфилда. Но вожак, в котором не сразу узнаешь вожака, показался им плохой идеей. К тому же Ричфилд изменился. Стал более веселым, игривым, озорным как ягненок. Кажется, он утратил интерес к предводительству стадом. Большую часть времени он проводил с Мельмотом. Они еще никогда не видели его таким счастливым. Ричфилд установил новое правило.

– Овцам нельзя покидать стадо, – говорил он всем, кто хотел слушать, – если только они не собираются вернуться.

* * *

В самую рань, раньше, чем когда-либо приходил Джордж, на выгоне появился Габриэль. Без пастушьего посоха. Без собак. И даже без шляпы. Но с трубкой в зубах. И с лестницей. Овцы гордились, что в такой час уже трудились. Габриэль должен увидеть, что среди них лежебок нет.

Но Габриэль, кажется, не слишком обрадовался. Может, ему не понравился Мельмот? Однако Габриэль даже не заметил нового барана. Он коротко взглянул на собственных овец, которые уже почти целиком обглодали огороженный участок выгона. Затем он с лестницей в руках проследовал к Вороньему дереву.

На самом пастбище деревьев не было. Зато луг с двух сторон обрамляла живая изгородь. Ее сложно было назвать серьезным препятствием для овцы, что твердо решила покинуть выгон. Зато она загораживала обзор на сочную зелень округи, тем самым не давая появиться желанию выйти с пастбища. Джордж называл ее «психологическим барьером».

В этой изгороди между дроковых кустов расположились три дерева: Тенистое дерево, под которым летом стояла чудесная прохлада. Маленькая яблоня, которая – к большому неудовольствию овец – сбрасывала яблоки, когда они по размеру еще были как овечий глаз, а на вкус кислые, как мина Уиллоу в плохие дни. А еще было Воронье дерево. Там жили птицы и кричали с утреннего сумрака до вечерних сумерек. Днем они молчали.

Вот к Вороньему дереву Габриэль и направлялся. Он приставил лестницу к стволу. Залез на лестницу. Забрался на нижнюю ветку. Птицы заметили, что он настроен серьезно, и вспорхнули. Горлицы – кругло и неуклюже, вороны – блестяще и насмешливо, а сороки – черно-бело и украдкой.

Габриэль облазил все дерево. Овцы наблюдали.

– Он любит сорок, – сказал Моппл.

Он впервые что-то сказал о Габриэле. Моппл Уэльский немного стыдился, что его не особо интересовала история с Габриэлем. Будь он хозяин, ноги Габриэля и его странных овец тут не было бы. Но теперь эти жуткие незнакомцы с пугающей скоростью обгладывали часть выгона, а еще среди них был баран, на которого Зора постоянно косилась беспокойным взглядом. Да и сам Габриэль казался бесполезным. Что он для них сделал?! Ни репы, ни клевера, ни сухарей, ни даже сена! Он не чистил поилку, хотя, по мнению Моппла, этим срочно следовало заняться. Вчера Габриэль весь день бестолково скакал по лугу. А сегодня – деревья! Птицы, конечно, подняли гомон – и правильно сделали. Если Габриэль так воспринимал свои обязанности, то им предстояли нелегкие времена.

Маленькая жилистая фигура пастуха Габриэля перебиралась с ветки на ветку, все выше и выше. Как кошка. Как кошка, он засовывал нос в птичьи гнезда.

Овцам вскоре наскучило это зрелище. Если бы Мисс Мапл не настояла на внимательном наблюдении за Габриэлем, они быстро отвлеклись бы. Но они вглядывались вверх сквозь ветки, пока от непривычной позы не закружилась голова. Даже Мельмот следил за Габриэлем странным птичьим взглядом.

Но в итоге главное разглядел Сэр Ричфилд. В одном из гнезд Габриэль, кажется, нашел, что искал. Зора, Мапл и Отелло тоже увидели, что в руках Габриэль держал ключ. Но только Ричфилд понял, что это был не тот ключ, который Джош вчера стащил из коробки с овсяным печеньем.

– Маленький и круглый, – сказал Сэр Ричфилд. – Ключ из гнезда маленький и круглый. А вчерашний ключ был длинный и острый.

Овцы поразились способностям Ричфилда. Гордый своим наблюдением, он даже не сразу понял, что все еще помнил о вчерашнем ключе. Присутствие Мельмота очевидно шло ему на пользу.

У Габриэля память оказалась явно хуже, чем у Сэра Ричфилда. Возможно, вчера он даже не рассмотрел ключ как следует. В любом случае он слез с вороньего дерева довольным. В отличном расположении духа вернулся к пастушьему фургону и так же довольно воткнул ключ в замок. И тут хорошее настроение резко развеялось. Габриэль тихо присвистнул сквозь зубы. Овцы Габриэля, услышав этот свист, впали в необъяснимую тихую панику, которая продолжалась еще долго после того, как он по проселочной дороге вернулся в деревню. Овцы Джорджа с беспокойством за ними наблюдали, пока не отвлеклись на другой звук.

Мельмот стоял возле дольмена и хихикал.

* * *

Овцы быстро заметили, что Мельмот – непростая овца. Они не могли объяснить почему. Первое, что бросилось им в глаза, – рассеивающий эффект Мельмота. Когда он пасся вместе с ними, они с трудом поддерживали обычное единство стада. Они инстинктивно разбредались, словно в отару прокрался волк. За едой, то есть очень медленно и почти незаметно. Постепенно им становилось жутко.

Второй причиной были птицы. Не круглобокие певчие пташки, а хриплые падальщики – сороки и вороны. Мельмот позволял им возиться в его шерсти и катал на спине, когда пасся. Конечно, овцы боялись не самих ворон (пожалуй, за исключением Моппла), но их смрадного запаха, слишком похожего на смерть. Когда они заговорили об этом с Мельмотом, тот лишь насмешливо фыркнул.

– Обычное стадо, как и вы, маленькое стадо на черных крыльях. Они стерегут, пасутся и щекочут шерсть. Они не виноваты, что пасут смерть. Они оставляют память в покое. Они умнее собственного голоса. Они понимают ветер.

«С ума сошел!» – думали некоторые, но никто не решался сказать это вслух. Речь Мельмота хоть и была странной, как меканье козы, но отнюдь не сбивала их с толку. Мельмот в своей речи словно обводил витиеватыми линиями то, что хотел сказать. Им это казалось трудным для понимания, но не безумным. Лишь Корделия настаивала на том, что речь Мельмота была точнее, чем у всех остальных овец.

– Он говорит о вещах не просто то, что о них думает. Он говорит о вещах так, каковы они есть, – не уставала повторять она при встрече с небольшими группками овец, скептически настроенных по отношению к Мельмоту.

Эти группки собирались все чаще – и все более тайно. Они быстро заметили, что Мельмот пугающе осведомлен о жизни на лугу.

– Ему докладывают птицы, – блеяла Хайде, и овцы стали зорко наблюдать за небесами. Они следили за Мельмотом как никогда внимательно.

Мельмот пасся как одинокий волк. Даже в выражении его морды было что-то волчье. Абсурд, конечно, но иногда им казалось, что Мельмот – не настоящая овца. Самые смелые из них вспоминали историю про волка в овечьей шкуре и вздрагивали.

А потом еще появился один ягненок – тот, что стоял на дрожащих ножках и наблюдал за Мельмотом большими застенчивыми глазами. Вскоре по стаду пошел слух, что Мельмот все-таки был духом. Из сказок о феях они знали, что духи мертвых иногда возвращаются, чтобы отомстить. «Король кобольдов, волчий дух», – шушукались в стаде.

* * *

Отелло злился. Он столько дней выслеживал старика. Точнее сказать, столько лет. С той самой дождливой ночи в цирке, когда Мельмот галопом, как ветер, пронесся по закоулкам шатра, увидел Отелло сквозь решетку, а Жуткий Клоун лежал в грязи и требовал света, Отелло понимал, что должен отыскать Мельмота. А теперь Мельмот отыскал его. Отелло был разочарован. Он не понимал, что делать. Радостно броситься к нему навстречу, как Сэр Ричфилд? Мельмот привил Отелло терпение, учил брать пример с воды и огня, наблюдать за скользким следом улитки, гнать гнев и страх обратно в тот мир, откуда они пришли, и показал Отелло, как можно следить за мыслями. Мельмот научил его бороться. С тех пор его голос сопровождал Отелло и не единожды спасал жизнь.

Но и Мельмот его бросил, один на один с Жутким Клоуном.

– Порой одиночество – твое преимущество. – Отелло злобно фыркнул. Из всего, чему учил его Мельмот, он никогда не верил только в это.

Не в силах принять решение, Отелло прятался от Мельмота, как только мог. О, Мельмот знал, что он здесь, тут у Отелло не было никаких иллюзий. Но по какой-то причине Седой решил оставить его в покое. Неужели Отелло просто стал ему безразличен, утонул в безликом стаде бессчетных овец, попадавшихся Мельмоту на пути во время одиноких скитаний и совершенно его не интересующих? Это представлялось Отелло самым страшным.

Но теперь он вслушивался в боязливый шепот своего нового стада – своего первого настоящего стада – и постепенно начинал беспокоиться. Что, если Джордж и Мельмот снова столкнулись не на жизнь, а на смерть, как шептались в стаде? Что тогда? За время в цирке он усвоил: Мельмот был способен на что угодно.

* * *

Мисс Мапл тоже лихорадочно размышляла. Она ни на секунду не поверила, что Мельмот был духом. Но мог ли он быть причастен к смерти Джорджа? О чем знал Ричфилд? Мапл была уверена, что странное поведение Ричфилда в последнее время было связано с братом.

Когда Мельмот задремал под Вороньим деревом, Мапл не выдержала. Она уверенным шагом подошла к Сэру Ричфилду.

– Кто бы мог подумать, что Мельмот выживет, – мимоходом заметила она.

Ричфилд снисходительно улыбнулся.

– Я, – сказал он, – я его чувствовал. Дождливой ночью. Связь близнецов. Той дождливой ночью я понял, что он вернется. И с тех пор я ждал.

– Но нам ты об этом не рассказывал, – сказала Мапл.

Ричфилд молчал.

– Ты всегда говорил, что в ту ночь почуял смерть на руках Джорджа, – не унималась Мапл.

– Я действительно почуял смерть на руках Джорджа, – задумчиво протянул Ричфилд. – Значит, это была чужая смерть.

– Или кто-то был на волоске от смерти, – предположила Мапл. – Может, Мельмоту удалось сбежать скорее мертвым, чем живым. Должно быть, он очень злился на Джорджа…

Ричфилд молчал. Мисс Мапл пощипывала одуванчики.

– Ты нам не рассказывал, – продолжила Мисс Мапл, дожевав. – Ты запугивал Моппла, думая, что он что-то знает о Мельмоте. Чтобы он не проболтался. Но почему?

У Ричфилда сделалось огорченное лицо.

– Не нужно было запугивать Моппла Уэльского, – сказал он. – Я просто думал…

Мисс Мапл не выдержала.

– Ты думал, что Мельмот мог иметь отношение к смерти Джорджа. Так странно себя вел, тайком пробрался на пастбище именно в ту ночь, когда умер Джордж. Ты предположил, что в ночь побега Мельмота произошло нечто ужасное. Мельмот мог все еще носить в себе гнев, не так ли? И ты решил держать в тайне возвращение брата.

Мапл самоуверенно подняла голову. Верные умозаключения. Основанные на уликах. Прямо как в детективе. Она собой гордилась. По смущенному лицу Ричфилда было понятно, что ее догадка угодила точно в цель.

– Я хотел ему помочь, – сказал Ричфилд. – Близнец за близнеца.

– Близнец за близнеца, – фыркнул Мельмот, внезапно очутившийся по другую сторону от Мисс Мапл.

Она переводила взгляд туда-сюда, с одного барана на другого. Но как бы ни поворачивала голову, перед глазами все время стоял один баран. Это причиняло боль разуму. У нее закружилась голова.

Мельмот строго взглянул на Ричфилда.

– Злость на Джорджа? – фыркнул он. – Треп сороки. Завывание ветра. Вздор ягненка. Не желаешь ли отправиться со мной в ту ночь, когда ты не захотел пойти вместе? Рассказать историю? – Он заблеял громко, чтобы все овцы на выгоне услышали. – Не желаете ли историю пятой ночи?

Солнце высоко забралось на небосвод, с моря не дул ветер. Жара, казалось, не беспокоила лишь мух, которые неустанно кружили возле ноздрей и забирались овцам в уши. Даже самым скептически настроенным это давало повод устроиться в прохладе веток Тенистого дерева, где на мягкой подушке листвы покоился Мельмот и рассказывал свою историю. Даже зимний ягненок в какой-то момент высунулся из-за дерева и, поскольку остальным овцам было слишком лень его прогонять, остался.

Так случилось, что всех овец стада Джорджа в этот погожий летний денек пробрал холод. Мельмот рассказывал так, как овцам еще никто не рассказывал, не только словами, но и ветром в шерсти и в трепещущих сердцах, так что скоро все овцы поскакали за ним в темноту.

И в истории Мельмота стоял лютый мороз.