В центре Гленнкилла была маленькая скучная площадь: четыре жалких деревца, скамейка, мраморная колонна с надписью и живая изгородь, за которой могла спрятаться овца. Изгородь отбрасывала две тени: тусклую в золотом свете и четкую, с ослепительно-ярким контуром.

С одной стороны площади стоял остроконечный дом, казавшийся золотым в свете прожекторов. С другой стороны мерцал холодный неоновый свет кафе, торгующего навынос.

За кафе ждала темнота.

А в темноте ждали овцы.

Мапл, Отелло и Моппл Уэльский отправились в путь в закатных сумерках, чтобы подслушать разговор Бет и красной женщины. У Моппла было злое лицо. В эту экспедицию его заманили картошкой фри, но затем Мапл и Отелло быстро провели его мимо дверей кафе. И теперь в окно дома Бет он вынужден был наблюдать, как та поглощает сырые деликатесы: кольраби, морковь, редиску, сельдерей, а на десерт – большое румяное яблоко. Чтобы хоть что-то увидеть, Мопплу пришлось поставить передние копыта на перевернутую подставку для цветов и вытянуть шею. Из-за непривычной позы шея заболела. Жизнь несправедлива.

С улицы раздавались тревожные звуки: гул автомобилей, смех мужчин, собачий лай. Двор ловил эти звуки и перекидывал их туда-сюда между стенкой дома, каменным забором и голой стеной гаража.

После еды Бет встала из-за стола. Она оставила на тарелке одну морковку, три редиски, стебель сельдерея и половину большого румяного яблока. У Моппла вновь появилась надежда. Но Бет унесла тарелку из комнаты и вскоре вернулась с пустыми руками. Затем она опустилась в кресло-качалку и взяла в руки ожерелье из деревянных бусин. Бет перебирала пальцами шарики и бормотала себе под нос. Отченашсущийна…

Бет так увлеклась своим занятием, что даже не заметила, как кто-то уверенным шагом зашел к ней во двор со стороны кафе. Зато овцы сразу поняли, кто так целеустремленно завернул за угол, отбрасывая четкую неоновую тень. Она все еще приятно пахла землей, солнцем и здоровьем, хоть эти чудные запахи теперь были слегка замаскированы сигаретным дымом.

Моппл начал беспокойно высматривать пути отступления через задний двор. Но овцы удерживали позиции. Они все отрепетировали. Если красная женщина действительно дойдет только до дверей, то дроковый куст надежно спрячет их от ее взгляда.

Женщина постучала, и Бет вздрогнула в кресле. Она судорожно отложила штуку, большим пальцем правой руки нарисовала себе знак на груди и поспешила к двери. Затем Бет и женщина скрылись из поля зрения, а овцы снаружи слышали лишь нечеткое бормотание. Им было очень интересно. Они еще никогда не видели человеческий дом изнутри. Очевидно, это было не одно и то же – войти и выйти уже внутрь.

Наконец, дверь комнаты открылась. Красная женщина зашла, но уже совсем не красная, а в голубых штанах и зеленой рубашке. Позади нее шла Бет.

– Ребекка, – сказала женщина, – вы можете называть меня Ребекка.

Но Бет промолчала, и какое-то время они молча друг на друга глядели.

– Вы здесь не ради туризма, – в конце концов сказала Бет. – Вы приехали из-за Джорджа. – Это был не вопрос, а утверждение.

Ребекка кивнула.

– Я хочу как можно больше узнать о его жизни. И смерти. Но если получится еще и помочь туризму, то я совсем не против. – Она ухмыльнулась, но Бет была погружена в свои мысли и ничего не заметила.

– Зачем? Вы из полиции? Бог свидетель, пора бы им наконец начать работать.

Ребекка покраснела.

– Нет, – ответила она. – Я здесь… по очень личным причинам.

Бет прищурилась.

– И в то же время вы почти ничего о нем не знаете, – протянула она. – Вариантов тут не так много…

Ребекка промолчала и опустила глаза.

– И с этим вы пришли ко мне! – Голос Бет звучал взволнованно, почти как раньше, когда она пыталась всучить Джорджу брошюрки. – Именно ко мне! Я думала, вы порядочный человек. Мне нужно выставить вас за дверь, с Благой вестью, но выставить. Что вы здесь забыли?!

Ребекка вновь подняла взгляд. Она все еще улыбалась, но теперь выглядела грустной.

– Кажется, вы называете это прощением, – тихо сказала она.

Ответ Ребекки подействовал на Бет сильнее любых ядовитых замечаний Джорджа – она застыла как громом пораженная. Какое-то время они молчали. Ребекка изящно вырисовывала тонкие линии на комоде.

Моппл заскучал. Он вытянул шею, попробовал герань в цветочном горшке и начал громко жевать. Отелло метнул на него раздраженный взгляд. Моппл с невинным выражением лица взглянул в ответ.

За стеклом Бет побелела как молоко.

– Боже мой, – прошептала она. – Боже мой…

Затем ей, кажется, пришла в голову новая мысль. Она немного успокоилась.

– Чаю?

Ребекка кивнула.

Снаружи раздался грохот. Моппл слишком сильно нагнулся вперед за бутоном герани, потерял равновесие и теперь с недоуменным видом сидел на курдюке.

Отелло фыркнул.

– Моппл, если ты сожрешь еще хоть один листик, то завтра я буду гонять тебя по лугу, пока ты не станешь тощим, как старая коза!

Моппл перестал жевать и поднялся на ноги. Мапл метнула на обоих баранов укоризненный взгляд. Все трое вновь заняли наблюдательные позиции в тени герани.

Но Бет и Ребекка исчезли. Вместо них звенел фарфор.

– Вы ничего не узнаете, – раздался голос Бет. – Ничего, если будете спрашивать людей.

– Такой большой скандал? – спросил голос Ребекки.

– Несказанный, – ответил голос Бет. – Несказанный уже потому, что никто ничего не знает. Лишь много безобидных разрозненных фактов. Вся деревня прогнила изнутри, как яблоко, понимаете? Как яблоко!

Моппл состроил физиономию. Зря они прискакали в эту деревню. Он уже собрался слезать с подставки для цветов, но тут Мисс Мапл поняла, что произошло с Бет и Ребеккой. Они никуда не исчезали. Они просто опустились в кресла, и теперь герань закрывала обзор. Досадно.

– Взгляните-ка на это, – сказала Бет.

На столе что-то зашуршало.

– Ох, – сказала Ребекка.

Бет вяло усмехнулась.

– Действительно интересно станет, когда я скажу вам, где это нашла.

Мапл уже не выдерживала.

– Моппл, – проблеяла она тихо, но с уверенностью вожака. – Съешь герань! Просто прожуй дыру в кусте. Быстро!

Моппл был самым скоростным едоком всего Гленнкилла. Пара кустиков герани были для него пустяком. Но Моппл не шелохнулся. Он стоял между Мапл и Отелло и выглядел так, словно у него прохудился желудок.

– Моппл Уэльский! – Давно Мапл не была в таком гневе.

Моппл посмотрел на нее несчастными глазами. А потом повернул голову к Отелло.

– Ешь! – сквозь зубы прошипел Отелло.

Вскоре после этого на месте цветущих гераней образовалась пустыня. По ту сторону овцы видели Бет и Ребекку, сидящих за столом. Изнутри, должно быть, казалось, что Бет посадила в ящик для цветов три овечьи головы.

К счастью, ни одной из женщин не пришло в голову посмотреть в окно. Они были слишком увлечены беседой.

– Можно сказать, глупая мальчишеская выходка, – сказала Бет.

– Хм-м, – протянула Ребекка.

Они разглядывали пучок соломы, лежащий между ними на столе. Кто-то так сплел солому, что получились руки, ноги и голова. Прямо в центр соломенного тела воткнули веточку.

– Знаете, как дети называли Джорджа? Король кобольдов! Подумать только! И откуда они это берут… Язычники! Конечно, только за глаза. О, они боялись его как нечистого…

Ребекка кивнула.

– И тогда вы подумали…

– Глупая мальчишеская выходка. Уже не в первый раз. – Бет вздохнула. – Я нашла ее утром на прошлой неделе на ступенях фургона Джорджа. Знаете, я до последнего от него не отвернулась, хотя он меня высмеивал. Но его там не было. Нечасто он там появлялся в последнее время. И тогда я взяла с собой эту штуку. Я подумала, что из-за детей и чепухи про короля кобольдов не стоит беспокоиться.

– А теперь вы думаете…

– Теперь я думаю, что ему оставили предупреждение. И я виновата в том, что он его не получил. – Бет грустно улыбнулась. – Но это не страшно. Джордж все равно не обратил бы на него внимания. Это я знаю, Джордж никогда не слушал предупреждений.

Они замолчали.

– А почему он нечасто появлялся там в последнее время? – спросила Ребекка. – Чем он занимался во время отлучки?

Бет сцепила руки в замок.

– Если бы я знала. Он прилично одевался, когда уезжал, вот что мне известно. Нарядный костюм с белой рубашкой. Выглядел лет на десять моложе, настоящий джентльмен. Люди всякое говорили, конечно. Но я не верю ни единому слову. Мне кажется, он ездил в город, в Дублин, во всякие инстанции, в банки и все такое. Он хотел выбраться из Гленнкилла, понимаете?

– Но кто-то не хотел, чтобы он уехал? – спросила Ребекка.

Бет кивнула.

– Это связано с женщинами?

Бет возмущенно замотала головой. Ребекка вскинула брови.

– Думаете, из-за денег? – медленно спросила она.

Бет вновь улыбнулась вялой улыбкой.

– Все задаются этим вопросом. Деньги – вот то единственное, о чем они думают. Язычники! У Джорджа вообще были деньги? Нет, я бы сказала. Судя по тому, как он жил. Кусочек земли, пара овец, домишко и никаких крупных сделок. У большинства здесь денег побольше. Они неплохо зарабатывают на туризме, но, конечно, все жалуются. Но, с другой стороны… У Джорджа иногда появлялись вещи. Дорогие, по-настоящему дорогие штуки. Часы, например. Никто в Гленнкилле не мог себе позволить такие часы, даже Бакстер, трактирщик, хотя он потихоньку толстеет со своей гостиницы. В прямом смысле слова. Если б вы на него только взглянули, то сразу бы поняли, почему в прямом смысле слова. – Бет захихикала как школьница. – А Джорджу было наплевать на дорогие часы. Сажал в них редиску. – Пальцы Бет перебирали соломенного человечка. В ее голос закралось нечто похожее на восхищение. – Теперь все, конечно, ждут оглашения завещания. В воскресенье под открытым небом, приедет адвокат из города. Джордж все очень четко прописал. Их интересуют деньги, этих язычников. Поверьте, еще ни одно событие не ждали с таким нетерпением, даже идиотское соревнование овец.

– Конкурс «Самая умная овца Гленнкилла», – с улыбкой произнесла Ребекка. – Главный магнит для туристов. И тут Джордж перетягивает все внимание на себя.

– Не продолжайте, – перебила Бет. – И что они только творят с животными. Курам на смех. Мне придется идти – из-за благотворительности.

У соломенного человечка оторвалась рука. Выглядело это так, словно он держал в ней пучок соломы. Тонкие пальцы Бет умело наматывали соломинку на пучок, пока человечек не стал вновь целым.

Мапл заметила неприятное ощущение, охватившее ее целиком, от копыт до кончиков шерсти. Уши словно заложило ватой, стекло между ними и Бет было мутным, как завеса дыма. Она все слышала и видела, но все это время ей казалось, будто она стоит в густом тумане. Секунду спустя она поняла, почему у нее возникло такое ощущение. Сквозь стекло она не могла очуять Ребекку и Бет. Обоняние не могло подсказать, что они чувствовали и чего боялись, врали они или говорили правду. Таинственно неполный мир. А вот для людей с их душонками и длинными бесполезными носами он был в порядке вещей. Мапл задумалась, что означала такая жизнь. Недоверие. Неуверенность. Тревога. Такая жизнь означала страх.

– …непостоянный, угрюмый, – перечисляла Бет. – Но я так не считаю. Человеческое сердце – удивительная штука. Оно прикипает к чему-то всего один раз в жизни и потом стоит на этом до конца: в хорошие и плохие времена.

Овцы поражались. Обычно Бет говорила только о «Благой вести» и «добрых делах», а все остальное называла «пустой болтовней». Но сейчас она сама занималась пустой болтовней и даже не пыталась всучить Ребекке брошюрку. Было в ее новой беспечности что-то ягнячье. Дерзкое и уязвимое одновременно. Похоже, она была очень взволнована.

– Например, Хэм, – сказала Бет.

Ребекка посмотрела на нее с недоумением.

– Хэм?

– Абрахэм Рекхэм, мясник, – объяснила Бет. На ее серьезной физиономии появилась улыбка. – Если вы хотите что-то здесь узнать, то сначала должны понять, как мыслит здешний народ. Имя «Абрахэм» для них, конечно, слишком длинное. Если в имени больше двух слогов, то без шансов. – Она на мгновение задумалась. – Конечно, есть и исключения. Габриэль. Забавно, никогда об этом не задумывалась. Никто здесь не осмелится называть его «Гейб».

– Но почему «Хэм»?

– Вы сразу поймете, когда его увидите. «Аб» было бы привычней, с фантазией у них туговато. Но у нас уже есть один Аб, а тут еще два «хэма» и профессия. Ой, вам надо на него посмотреть!

– А что с ним?

– Вот с кого бы я начала на вашем месте. Вечно он прикидывается святошей, словно единственный на свете читал Библию. Но люди его боятся. А сам он – он тоже боится. В его мясной лавке… установлены камеры наблюдения. Уже целую вечность. Еще когда мы знали о таких вещах только из американских фильмов. Вот кому нужна камера в мясной лавке?! Да у деревенских даже в банке такой нет. Такие камеры устанавливают только параноики. Но он не такой, на него взглянешь – и сразу понятно, что он не такой. Мне кажется, он боится по-настоящему. А это значит, ему есть что скрывать. Вот что я думаю. Однажды я заговорила с ним на эту тему на рождественском сборе пожертвований.

– И?..

– Он покраснел. Злобно. Смущенно. А Хэма не так просто смутить. Подумать страшно, что можно найти на его скотобойне. Господи, помоги!

У Моппла из живота донеслись странные звуки. Отелло взглянул на него укоризненно.

Ребекка облизала губы.

– Странное здесь место. Я не так себе его представляла. Мне казалось, здесь тихо.

– Здесь было тихо, – ответила Бет. – Раньше здесь было очень тихо.

– Очевидно, не так уж и тихо.

Бет покачала головой.

– Я говорю не об убийстве Джорджа. Я имею в виду гораздо раньше. Много лет назад. – Бет призадумалась. – Семь лет назад. Я полгода провела в Африке. Когда я вернулась, все изменилось. Больше суеверий. Меньше страха Божьего. На Джорджа это повлияло сильнее всего. С тех пор он становился все более замкнутым. С тех пор… Ах, не знаю…

– А что тогда произошло?

– Ничего, конечно же, – горько ответила Бет. – По крайней мере, по их словам. Но с тех пор… – Бет снова нагнулась к Ребекке. – С тех пор они ждут избавления.

У Моппла начали дрожать колени. Он скользнул с подставки для цветов и стеклянными глазами уставился на стену гаража. Его запах резко стал кислым, как у забродившей рябины. Моппл закатил глаза. Колики! У него, Моппла Уэльского, способного на голодный желудок слопать пучок свежего клевера, колики! Герань оказалась волчьей ягодой.

Отелло и Мапл обступили Моппла с боков, не давая ему лечь. Ходьба туда-сюда была единственным средством от колик. Этому их научил Джордж.

– Вперед, Моппл, – прошептала Мапл, – еще один шаг, еще один шаг.

– Не блеять, Моппл, – прошелестел Отелло.

Моппл нетвердо шагнул вперед, с осоловелым взглядом, но молча. Мапл и Отелло гоняли его туда-сюда на заднем дворе кафе, торгующего навынос.

Внезапно дверь открылась. Из нее выплеснулся кисловатый запах Бет. Как будто она носила с собой небольшие порции, а дома хранила концентрат своего аромата. Полный, теплый запах Ребекки с ловкостью хорька разносился по этой обонятельной пустыне. И вот она уже стояла во дворе. Моппл, Мапл и Отелло едва успели спрятаться за кустом дрока.

– Большое спасибо, – поблагодарила Ребекка одинокий запах в дверном проеме. – Мне очень помог разговор с вами, особенно то, что вы сказали на прощание. – Она озорно улыбнулась. – А вот теперь я проголодалась. Как думаете, кафе еще открыто?

– Здесь? Нет, конечно, – раздался голос из дверного проема. – Скажите спасибо, что они днем открыты. Но вы можете перекусить у меня. Хлеб и салат?

– Нет, большое спасибо. – Ребекка вновь улыбнулась и шагнула в сторону улицы. Затем она развернулась еще раз. – Одного не понимаю, – сказала она. – Очевидно, что вы ни во что не ставите Гленнкилл. Почему же вы остались?

В дверях помолчали.

– Скажем, по очень личным причинам, – прошелестел голосок, в котором ни одна овца не признала бы голос Бет.

– Джордж? – спросила Ребекка, но дверь уже закрылась. Ребекка задумчиво прошла по саду и скрылась за углом.

Пора. Моппл горбился. Они вновь стали гонять его по двору, Мапл шептала на ухо слова утешения, а Отелло – угрозы.

В какой-то момент Моппл остановился.

– Вперед! – проблеяла Мапл.

Отелло отнюдь не ласково толкнул его мордой.

– Нет! – возразил Моппл слабым голосом.

– Ты должен! – прорычал Отелло.

– Нет, – ответил Моппл. – Ничего я не должен. Вы не понимаете? Все прошло. Я проголодался!

* * *

Когда овцы покинули двор кафе, торгующего навынос, на улицах было тихо. Моппл еще нетвердо держался на ногах, но все же слопал парочку цветов, которые неосторожный человек посадил у мраморной колонны на маленькой площади.

Мапл взяла путь обратно на выгон, но уже несколько шагов спустя заметила, что Отелло от них отстал. Черный баран, как маленькая темная тучка, стоял возле мраморной колонны. Мапл ободрительно поблеяла, но Отелло покачал головой.

– Я останусь, – сказал Отелло.

Мисс Мапл с любопытством навострила уши. Но Отелло лишь состроил загадочное выражение лица и в следующую секунду уже исчез в тени ограды. Мисс Мапл хотела проследовать за ним, но Моппл Уэльский растерянно пах слезами на глазах и дрожащими коленями, так что она не решилась оставлять его одного. Они вместе поплелись к выгону.

Глаза Моппла все еще были несколько стеклянными. Мапл с необычайной веселостью скакала рядом с ним.

– Как интересно! – воскликнула она. – Ты тоже хочешь узнать, что случилось семь лет назад?

Она размышляла. Семь лет. До жути долго. Мисс Мапл хоть и была умнейшей овцой Гленнкилла, но все же не могла представить себе семь лет. Она попыталась вспомнить, как проходило лето последние семь раз. Ничего. Семь зим? По-настоящему она помнила лишь последнюю зиму, когда Джордж прибил старый ковер к двери загона, чтобы защитить их от холодов. До этого была зима, и до этого еще одна. След зимы терялся во тьме.

Моппл тем временем предавался размышлениям.

– Это был Мясник! – ахнул он.

– Почему? – Мапл встревоженно взглянула на Моппла. – Потому что у него есть камера наблюдения? Мы ведь даже не знаем, что такое камера наблюдения.

Моппл состроил упрямую физиономию.

– Никто не любит Мясника, – продолжала рассуждать Мисс Мапл. – Но все же мужчины под липой боялись его смерти. – Она потрясла головой. – Здесь так много страха. Все люди боятся. Удивительно, что Джордж почти ничего не боялся.

– Но они хотели его запугать, – протянул Моппл. – Соломой!

Он покачал головой, смущенный масштабом человеческого невежества. На свете столько страшных и ужасных вещей, но солома однозначно не из их числа.

Мапл кивнула.

– Предупреждение. – Ей в голову пришла мысль, и она остановилась.

Моппл взглянул на нее вопросительно.

– Моппл, – сказала Мапл, – если маленькая проткнутая фигурка была предупреждением для Джорджа, может, проткнутый Джордж был большим предупреждением для кого-то еще?

Моппл выглядел растерянно, но Мапл и не ждала ответа. Мыслями она была уже далеко:

– А дети боялись самого Джорджа. Из-за чего? И почему все дети? Что такого страшного было в Джордже, что его так многие боялись? Моппл, – попросила она, – запомни «король кобольдов».

– Король кобольдов, – пропыхтел он.