Эдвард знал текст обвинения наизусть. Он особо не прислушивался к речи судьи, но смог бы заметить, если бы тот допустил ошибку. Это был привычный Эдварду язык, на котором он говорил свободно: скорее действия, нежели люди, факты, а не воспоминания.

Итак… В 1991 году был зарегистрирован один случай ограбления и попытка похищения человека. В 1993 году – один случай покушения на изнасилование. В 1994-м – три случая изнасилования и один эпизод незаконного проникновения в жилище со взломом. В период с 1996 по 2001 год – десять случаев ограбления, девятнадцать изнасилований и двенадцать нападений с целью изнасилования. С 2002 по 2004 год – четыре случая ограбления, девять убийств, четыре изнасилования и еще одно покушение на убийство.

Эдвард сидел в кресле и смотрел в пустоту.

– Насколько я понимаю, подсудимый признал свою вину, – сказал судья. – И хочу удостовериться в том, что он ничего не изменил в своих показаниях.

– Изменений в показаниях нет, ваша честь.

– В таком случае я хотел бы попросить сторону обвинения коротко изложить обстоятельства дела.

Рядом с Эдвардом кто-то заплакал. Он обернулся и увидел, как Лаура Бишоп, сидевшая позади Изабель, закрыла лицо руками. Прокурор поднялся с места. У него было подходящее для этой роли лицо: опущенные уголки губ, густые брови, с должной долей смирения и гуманности. Эдвард знал, что дети, мечтающие стать юристами и вершить правосудие, воображают себя именно такими. Стоящими в парике и мантии в зале суда, где галерея забита репортерами, а каждый сидящий в зале достоин справедливости. Эдвард в детстве мечтал лишь о том, чтобы играть в первом дивизионе, а к тому времени, когда стало ясно, что этого никогда не случится, он уже хорошо знал себя и понимал, что не будет также и адвокатом по уголовным делам, ибо не хочет иметь дело с тяжелым детством, ужасными несчастьями и глупыми заявлениями, вечно звучавшими на подобного рода процессах.

– Этот зал слышал подробности многих ужасающих дел, – вещал между тем прокурор. – Однако я считаю, что мало какие преступления сравнятся по своей тяжести с тем, что совершил Найджел Вуд.

Эдвард смотрел на старика, сидевшего на скамье подсудимых.

– Двадцать один год Найджел Вуд держал в страхе жителей Южного Лондона. Мы знаем, что этот человек впервые преступил закон во второй половине восьмидесятых годов. Поначалу он совершил несколько мелких краж и ограблений. Но эти преступления были только первым шагом – подготовкой, если угодно, – к тому, что случилось дальше.

В тысяча девятьсот девяносто первом году Найджел Вуд впервые проник в чужой дом с явным намерением терроризировать его обитателей. В тысяча девятьсот девяносто четвертом году Вуд, по его собственным словам, вошел во вкус. Он забирался к людям в дома – и делал это с сексуальными намерениями. Ему нравилось издеваться над теми, кого он там увидит. Его жертвы просыпались среди ночи и вскакивали с постели. Злоумышленник связывал их, унижал и подвергал насилию.

Вуда следует считать уникальным, ваша честь, хотя я сомневаюсь, стоит ли награждать его эпитетами, которые он может воспринять как похвалу. А уникален он в том смысле, что выбирал для своих нападений семейные пары. Удерживал их против воли. Всячески запугивал, подвергал унижению и насилию. Некоторые из потерпевших выступят здесь на этой неделе. Но есть и те, кого мы не услышим. Со временем преступления Вуда переросли в убийства. Когда дело дойдет до них, от имени жертв выскажутся их родные и друзья.

Все это время Найджел Вуд служил в полиции. Со стороны казалось, что он ведет во всех отношениях добропорядочную жизнь. Родные его жертв переживали невосполнимые утраты, разыгрывались настоящие трагедии, а он между тем считался достойным членом общества. Дети теряли родителей, тогда как его собственная семья разрасталась. Он всячески пренебрегал законом, притворяясь, будто поддерживает правопорядок.

Я попрошу вас выслушать на этой неделе все показания по данному делу, дабы понять, сколько вреда принес этот человек, сколько разрушений на его совести. Я попрошу вас выслушать рассказы о беспримерной храбрости и невероятном злодействе, даже по меркам этого зала. Я попрошу вас выслушать тех, чья жизнь могла сложиться иначе – но, увы, изменилась навсегда.

* * *

В перерыве всех потерпевших провели в комнату отдыха. К тому моменту, когда туда вошли Эдвард и Изабель, там уже было не протолкнуться. Люди стояли в очереди за чаем, наливали воду из серебряных фляжек, обменивались слабыми улыбками, узнавая друг друга, но не решаясь это признать. У Эдварда возникло ощущение первого дня на новой работе, этакого чистилища, где ты соблюдаешь правила вежливости до тех пор, пока не поймешь, с кем придется иметь дело. Он остановился на пороге, и Изабель оглянулась на него.

– Я бы выпил кофе, – сказал Эдвард в уверенности, что она пойдет вместе с ним.

– Хорошо.

– Тебе что-нибудь принести?

– Ага, на твое усмотрение. Сделай мне сюрприз.

Он помедлил немного, Изабель чуть заметно кивнула и шагнула в комнату. Эдвард вернулся в коридор и хотел было достать из кармана телефон, но вспомнил, что в Олд-Бейли ими пользоваться запрещено и его мобильник остался в номере отеля, чтобы не отвлекать от предстоящих страданий. Эдвард вышел на улицу, думая о маленьком заведении на Сент-Брайд-стрит, где он когда-то впервые повстречался с Эми. Кофе там варили превосходный. Он бы с удовольствием вернулся туда в лучшее время, если только там не будет очереди.

– Эдвард? Вот вы где! Ну наконец-то!

Эдвард так привык мысленно называть этого детектива с бледным, вечно постным лицом Джорджем Смайли, что теперь никак не мог припомнить, как же его зовут на самом деле.

Джордж кивнул ему как старому товарищу, вместе с которым многое пережил. Единственная неприятность, связанная с арестом Найджела Вуда, заключалась в том, что он выпал на дежурство Джорджа. Подход этого человека к работе полицейского напоминал Эдварду некоторых юристов из Сити. Кое-кто из его партнеров был уверен, что хороший костюм и правильное произношение компенсируют пробелы в аргументации. Эдвард представил себе, как Джордж проводит презентацию дела, демонстрируя графики, на которых убийства ножом и дубинкой отмечены разными цветами.

– Добрый день, – сказал Эдвард.

– Изабель прекрасно выглядит.

Эдварду так не казалось, но он не нашел в себе сил возразить.

– Я что-то не видел Нину, – продолжил Джордж.

Эдвард невольно расправил плечи, как будто Нина стояла у него за спиной и он прикрывал ее. Теперь Нине уже двадцать восемь, она невероятно способная молодая женщина, живет отдельно и скоро начнет работать пилотом коммерческих авиалиний. Эдвард не мог сдержать улыбку при мысли о том, что можно будет сесть в самолет и услышать голос второго пилота Нины Боско, сообщающей, какая сейчас погода в пункте назначения. И все же он по-прежнему воспринимал Нину как ребенка, десятилетнюю девочку-сироту, выглядывающую из-за спины сотрудницы отдела по контактам с пострадавшими.

– Ее здесь нет. Она приедет попозже, на неделе.

– Хорошо. Просто отлично. Как раз это я и хотел услышать. Мы собрали большой массив показаний. У нас хорошие шансы добиться пожизненного заключения. Правда хорошие. Я с нетерпением жду вашего выступления. – Он произнес это так, как будто Эдвард собирался спеть песню или прочитать стихи.

Эдвард задумался, что бы такое сказать, чтобы поскорее распрощаться с Джорджем, и с грустью понял, что Изабель уже, наверное, куда-нибудь ушла, но тут детектив поднял палец:

– И еще одно, Эдвард. С нами нет Эндрю Пирсона.

– Пирсона?

– Так вы с ним лично не знакомы? Он бы нам очень пригодился.

Эдвард знал, что пережил Эндрю Пирсон. Все это знали. О таких вещах он старался не думать. А когда думал, впадал в депрессию. Мог на долгие часы погрузиться в себя, не в состоянии сделать самые обычные вещи: отдать распоряжения сотрудникам или поговорить с Эми. Становился мрачным и тяжелым в общении, понимая, что нужно быть вежливым, но не желая прикладывать к этому усилия.

– Кое-кто у нас в участке считает, что вы могли с ним встречаться. Точнее, это могло произойти много лет назад. В некоторых записях упоминается группа поддержки мужчин – жертв Насильника из Южного Лондона. Элиогу вроде бы собиралась что-то такое организовать.

Припомнив инициативы Этты Элиогу, Джордж поцокал языком, а Эдвард ощутил прилив ярости.

– Простите, не думаю, что смогу чем-то вам помочь, – сказал он. – Мне очень жаль.

– Не стоит беспокойства, я все прекрасно понимаю. Нам еще не пора возвращаться?

И Джордж пригласил Эдварда войти в здание, изобразив какое-то подобие салюта. Времени для кофе уже не оставалось. Эдвард медленно поднялся по лестнице в зал номер один, думая об Эндрю Пирсоне. Изабель уже сидела в своем кресле, приводя в порядок ногти. Эдвард остановился на мгновение, разглядывая ее. Помнится, долгие месяцы после случившегося он вот так же застывал, пытаясь осознать тот факт, что она все еще здесь, живая, спит или ест, сидит на корточках перед стиральной машиной или читает в кровати.

Изабель подняла на него взгляд.

– А где же мой сюрприз? – спросила она.

Но судья уже встал, и все повернулись к нему, чтобы увидеть, как вызывают первого потерпевшего.

* * *

Старший инспектор Этта Элиогу создала группу поддержки для мужчин, переживших нападение Насильника из Южного Лондона. Эдвард хорошо помнил это. Помнил, как много лет назад получил приглашение в твердом коричневом конверте и как спрятал его от Изабель, которая принялась бы настаивать, что он непременно должен пойти.

Он побывал там только один раз, зайдя в зал собраний при церкви, когда уже стемнело. Вестибюль украшали цитаты из Библии и детские рисунки, изображающие Христа. В окнах отражались мужчины, сидевшие полукругом в металлических креслах. Их было пятеро или шестеро. Обещанный Эттой психолог улыбнулся вошедшему Эдварду.

Он мало что помнил из сказанного тогда. В основном говорил психолог, надеясь, что кто-нибудь подхватит разговор. Но такое случалось нечасто. Они пили яблочный сок из одноразовых стаканчиков, таких маленьких, что за ними невозможно было спрятать лицо. Эдвард сразу определил Пирсона, ссутулившегося на низком, не по росту, стульчике, того самого мужчину, которого Этте удалось тогда спасти. И под конец заседания, когда Эдвард возился с пальто, Пирсон таки зажал его в угол.

– Холодно сегодня на улице, – вежливо заметил Пирсон. – Эдвард Хеннесси, если не ошибаюсь?

Что сказал ему в ответ Эдвард? Явно не то, что думал на самом деле: «Не знаю, как вы живете после этого» или «Это худшее, что может случиться с человеком». А Пирсон продолжил, не замечая того, как неловко чувствует себя собеседник:

– Такие встречи очень помогают, правда? Хорошо, что мы собрались вместе. Мало кто это понимает. Да и как остальные могут понять? Во всем мире так мало людей, способных на это.

Они долго еще обменивались любезностями, обещаниями встретиться снова и поговорить по душам. Эдвард готов был сказать что угодно, лишь бы только закончить разговор. Он записал координаты Пирсона и обнадежил его, заверив, что будет поддерживать с ним контакт. Но в тот год у него было очень много работы, и он так радовался новым успехам Изабель. Они редко проводили вместе вечера, но всякий раз это становилось настоящим праздником. Эдварду невыносимо было даже подумать о том, что этот человек вдруг появится у них дома на кухне со своим грузом печали и убежденностью в том, что они родственные души. Эдвард больше не посещал собрания группы и вскоре удалил телефон Эндрю Пирсона.