Август – сентябрь 1990 года

Эдвард позвонил мне на следующее утро после нашей встречи. Хотел убедиться, что я добралась домой благополучно.

– Спасибо, нормально добралась, – ответила я. – А ты?

– Вроде того, ага.

– Рада это слышать.

Я ждала, что́ парень скажет дальше, наслаждаясь тем, как ужасно он разговаривает по телефону. Никто впоследствии так не радовался появлению цифровой связи, как Эдвард.

– Я хотел извиниться еще раз, – сказал он. – За то, как мы попрощались. Я не должен был этого допустить. – Он откашлялся и продолжил: – То есть я не хочу, чтобы ты подумала, будто я подстроил все это нарочно.

– Да я вовсе ничего такого и не подумала.

– Все равно, Изабель. У меня есть предложение. Раз уж у нас на примете нет ничего поинтереснее. Ты когда-нибудь бывала на Саддлфордской сельской ярмарке?

– Да, но очень давно, лет в семь.

– Разве это не лучший вариант провести последний уик-энд на свободе?

– У меня, вообще-то, полно дел, – объявила я.

– Ясно, – ответил он. – Так где встречаемся?

* * *

Мои родители жили в замечательной деревушке, где можно устраивать ярмарку без всякого намека на иронию. В здешней начальной школе я считалась странной, и меня быстро перевели в частную городскую, так что я привыкла думать о деревне с этаким пренебрежением городского жителя.

Я знаю, Найджел, что тебе жилось хуже. Ты рос с братом, который дважды сломал тебе руку. Твоя мать ушла от твоего отца и постоянно меняла любовников. Многие из ее дружков презирали тебя. Некоторые обижали. Твоего брата отправили сначала в центр содержания малолетних преступников, затем во взрослую тюрьму, а потом упекли туда еще раз, на большой срок. Думаю, ты стал полицейским назло всем, такое решение можно только уважать, и, наверное, это стало бы прекрасным завершением твоей истории. Когда тебя схватили и собрали вместе все подробности твоего детства: темные комнаты, полное подчинение матери, презрение к женщинам и желание унизить мужчин, – я испытала разочарование. Ты оказался таким предсказуемым.

Представь себе деревню, которую ты никогда не видел. Из пригорода, где жил Эдвард, до нее можно добраться на автобусе. Одноэтажный автобус, забитый тележками и ходунками, тащился мимо нескольких усадеб, делал последнюю остановку у супермаркета «Биг теско», переезжал через старинный римский мост и выкатывался за город. Саддлфордскую ярмарку устраивали прямо в поле через дорогу. Там стояли загоны с очумевшими животными, ветхие прилавки и пара тряских каруселей, должно быть оставшихся после Майского праздника[3] или Ночи костров[4]. Женщина-полицейский, дежурившая у здания начальной школы, переводила пешеходов через дорогу, хотя все в округе знали, что будет шоу, и отложили дела до завтра.

Я встретила Эдварда на автобусной остановке. Он вышел следом за семейством с тремя толкающими друг друга мальчишками. На нем был тот же наряд, что и на первой нашей встрече, и, хотя на языке у меня так и вертелся насмешливый комментарий, я сдержалась, оценив усилия парня: ведь в прошлый раз на футболке у него красовалась дырка.

– Надо отдать тебе должное, ты выбрал удачный день, – сказала я.

Автобус потащился в сторону деревни. Долина была затянута дымкой от летней жары и пыльцы. Выше на холмах, где росла сирень, уже начали лопаться коробочки вереска.

– Так ведь здесь, в Дербишире, всегда солнечно, – ответил Эдвард.

Мы заплатили пятнадцать центов за вход и отыскали бар. Купили по пинте сидра «Стронгбоу» в пластиковых стаканчиках и бродили между прилавками, болтая о всяких пустяках: о том, какая гадость эта сахарная вата, как ненавидит Эдвард аттракционы, и о том, что сидр идеально подходит для солнечного дня в Англии. Говорить обо всем этом было гораздо проще, чем о его подружке или о том, как мы расстались в прошлый раз.

– Если бы тебе предложили выбрать единственный напиток на всю оставшуюся жизнь, то что бы ты назвала? – спросил Эдвард.

– Не считая воды?

– Изабель, ну нельзя же быть такой серьезной. Ты хотя бы притворись, что тебе весело.

– Наверное, джин с тоником. Он действует в любое время дня.

– Ага, и особенно хорош холодным зимним вечером. Как раз то, что нужно.

– Ладно, тогда назови ты.

– Вино, – сказал Эдвард.

– Какое именно? Уточни. Вино бывает разное.

– Пожалуй, ты права. Ну ладно. Красное вино. Универсальный напиток.

– Ничего подобного. Представь, что оно сейчас у тебя в стакане. Теплое, кислое.

Эдвард рассмеялся. Я узнала девушку, с которой училась в начальной школе, за ее юбку цеплялся какой-то малыш. Имя девушки я так и не вспомнила, но Эдвард перехватил мой взгляд и усмехнулся:

– У тебя, наверное, здесь много знакомых?

– Нет, я тут никого не знаю.

– А я играл в регби с ребятами из Саддлфорда.

– Их я тоже не знаю. Я ходила в городскую школу, – кивнула я приблизительно в направлении Манчестера.

– Я тоже. Но тебе же никто не запрещал заводить здесь друзей.

– Если твоя школа была и впрямь хреновая, то зачем ты ездил в этакую даль в Манчестер?

– Да, хреновая. Но это была единственная бесплатная школа.

Мы подошли к аттракциону «Сбей кокос». С прилавка на нас скалились призы – огромные синие медведи, и не было никакой очереди.

– Выиграешь для меня мишку? – попросила я.

– Если честно, то вряд ли сумею.

Однако Эдвард все-таки порылся в потертом кошельке, протянул смотрителю монету и уточнил:

– Сколько кокосов нужно сбить, чтобы получить медведя?

Тот передал ему шары и ответил:

– Все три.

Эдвард прищурился и один за другим бросил два первых шара. Кокосы покачнулись и упали на траву.

– Не так уж мне это и нужно, – сказала я.

Он уничтожающе посмотрел на меня и швырнул последний шар. Тот со всей силы ударился в брезент палатки.

– Ничего, в другой раз повезет, – усмехнулся смотритель аттракциона.

– Мы совсем ничего не выиграли? – спросила я.

– Можете взять кокос, если хотите.

Мы обошли прилавки еще раз, и Эдвард наконец сдался, признав, что мы посмотрели все.

– Можно еще сходить в деревню, – предложил он. – На крикет.

– Тогда мы пропустим овчарок, – возразила я, и Эдвард взглянул на меня с внезапной серьезностью:

– Ты хочешь на них посмотреть?

– Я только ради этого и пришла.

– Ты невыносима, Изабель.

Я знала укромную тропинку в деревню, и мы побрели по ней с новыми стаканами сидра, останавливаясь, чтобы отхлебнуть, и перебрасываясь кокосом, который получили в качестве утешительного приза. Стадо овец растекалось в разные стороны с нашего пути.

– Твое любимое время дня, – заметил Эдвард, но дальше мы только молча смотрели, как тени холмов расплываются по долине, до тех пор, пока не оказались во дворе паба.

Там мы купили еще по стакану сидра и два пакета чипсов, открыли их и водрузили посреди стола.

– Ты волнуешься перед поступлением? – спросил Эдвард.

– Не сказала бы. Знаешь, как бывает, когда случается что-то ужасное и все думают, что ты должен из-за этого переживать, сторониться людей и все такое, но на самом деле тебе нечего терять?

Тогда я просто не понимала, Найджел, как мало потеряла в своей жизни. Ты появился только через одиннадцать лет. У тебя было двое маленьких детей и простушка-жена. О твоих преступлениях, пустячных и негромких, еще никто не знал. Ты забирался в незапертые дома и трогал чужие вещи. Мастурбировал в саду спящих хозяев и уходил прежде, чем они просыпались.

– Тебя все полюбят, я знаю, – сказал Эдвард.

– Тогда тебе придется записаться заранее, если хочешь увидеться со мной на Рождество.

– Значит, в следующий раз я увижу тебя только на Рождество?

Я решила больше не унижаться. В конце концов, я провела в компании с ним всего несколько часов, мы даже не заводили разговора о том, чтобы пригласить друг друга в гости или созвониться.

– Думаю, да, – ответила я.

– Уверен, Элисон будет держать меня в курсе.

– Будь с ней повежливее.

– Я всегда предельно вежлив.

– Верится с трудом.

Эдвард выпил вдвое больше меня, и мы весело хохотали, когда выходили из паба, пробираясь между ножками столов, а потом и по булыжной мостовой. Возле двери моего дома он пожелал мне удачи и задержал меня, крепко обняв за плечи.

– Изабель… – сказал он, когда я высвободилась.

Эдвард протянул мне кокос, и мы оба опустили глаза на него.

– Да?

– Жаль, что я не выиграл для тебя медведя.

В доме было темно, но я не стала зажигать свет. Постояла на кухне, дожидаясь, когда вода в кране станет холодной, а потом наполнила стакан. Когда я уже была уверена, что Эдвард ушел, то осторожно выглянула в гостиной из-за занавески и увидела, что он все еще стоит на том же месте, где мы попрощались. Руки в карманах, лицо скрыто в тени. Он помедлил еще минуту-другую, переминаясь с ноги на ногу, а потом, похоже, принял решение, потому что кивнул сам себе и направился к автобусной остановке.

На следующей неделе Эдвард вернулся в Оксфорд, а я собрала вещи, и отец отвез меня в университет.