Они одновременно посмотрели на дверь. Эдвард представил стоявшую за ней Изабель, еще румяную с мороза, озорную и довольную собой. Он понимал только, что нельзя позволить Эндрю Пирсону открыть дверь. Он порывался встать, но Пирсон замахал ножом, как факелом, словно бы разгоняя тьму, которую олицетворял Эдвард. Такие ножи обычно берут с собой в туристические походы. Эдвард смутно помнил фотографии, что публиковались в газетах после смерти жены Пирсона. Загорелая пара стоит на выступе скалы, а их маленькие дети привязаны ремнями к спине.

– Это была не наша вина, – сказал Эдвард и вдруг понял, что и сам верит собственным словам. – Не наша.

Изабель снова постучала в дверь.

– Эй, – позвала она тихим игривым голосом, – долго мне еще ждать?

Эдварда захлестнула волна ужаса. Она, должно быть, думает, что он прибирается в комнате, заправляет постель. Поднимает с пола одежду. Пирсон поочередно смотрел на дверь и на кровать, прислушиваясь то к Изабель, то к Эдварду. Нож в его руке дрожал.

– Это была не наша вина, – повторил Эдвард, не сумев сдержать сквозившее в голосе отчаяние. – Но он как раз и хотел, чтобы мы поверили в обратное. Отдайте мне нож, Эндрю. Пожалуйста, отдайте нож, и вы получите все, что вам нужно.

Эдвард верил, что сможет справиться с ним. Мысленно он уже видел то, что произойдет в ближайшие минуты: как он звонит в полицию, как в номер заходят люди, знающие, что нужно делать в таких случаях. А еще он видел сейчас Изабель, ничего не понимающую, но оставшуюся в безопасности в коридоре.

Эндрю сделал шаг от кровати, не отводя по-детски огромных глаз от двери.

– Вам больше никто не угрожает, – убеждал его Эдвард, но Пирсон лишь слабо улыбнулся в ответ дрожащими уголками губ и крепче сжал рукоятку ножа.

– Поздно. Слишком поздно для меня. – И с этими словами он чиркнул ножом себе по горлу.

Эдвард не сразу осознал, что произошло. Движение было до смешного неуклюжим, как будто рукой Пирсона управлял кто-то другой. На его рубашку словно бы повязали красный нагрудник. Эдвард качнулся к нему с кровати, надеясь дотянуться до ножа, пока не стало еще хуже. Пирсон увернулся в каком-то причудливом танце и снова поднес лезвие к шее. Эдвард поймал его кулак и попытался разжать пальцы, державшие нож. Со второй попытки, порезав по пути правую руку Эдварда, Пирсон все-таки добрался до своего горла. Они упали окровавленной кучей на ковер. Эдвард вырвал нож из руки бившегося под ним в агонии Пирсона и отбросил его подальше. Изабель испуганно колотила в дверь. Эдвард нащупал на кровати рубашку и прижал ее к горлу Пирсона. Он не видел рану, только чувствовал, как оттуда толчками вытекает кровь. Она заливала ладони Эдварда. Рубашка потемнела и сползла вниз. Он схватил Эндрю за руку.

– Это была не наша вина, – снова проговорил Эдвард. – Не твоя вина.

Он понимал, что нужно вызвать «скорую». Нужно открыть дверь Изабель, сходившей с ума в коридоре. Но сначала Эдвард хотел утешить замершего на полу Эндрю Пирсона, чтобы последние слова, которые тот услышит в своей жизни, были теплыми и правдивыми.