Поблагодарив собравшихся за искренность и проявленный такт, судья объявил, что ненадолго удалится, а потом вернется и огласит приговор Найджелу Вуду.

Он и в самом деле отсутствовал недолго. Эдвард сидел, потирая больную ногу, пока Изабель и Нина стояли в очереди в туалет. Он вбирал в себя спокойствие зала, строгость деревянного интерьера, бормотание адвокатов, запах кофе из коридора. Проходящая мимо Лаура Бишоп произнесла с легким кивком:

– Я не осуждаю вас.

Вид у нее был обеспокоенный, словно Вуд все еще мог ускользнуть от правосудия, и Эдвард понимал, что не может предложить ей никакого разумного утешения. Лауре было пятнадцать лет, когда этот человек напал на нее.

Изабель и Нина вернулись, но Эдвард почувствовал, что они не хотят поделиться с ним тем, о чем говорили, и ради него сменили тему.

– Там снег пошел, – сообщила Нина. – Кажется, это надолго.

– На улице жуткая слякоть, – добавила Изабель. – Как твоя нога? Сильно болит?

– Ничего страшного.

– Наверное, тебе не стоит так часто ввязываться в потасовки.

Изабель оглянулась на судейский стол. Вошел судья и принес с собой тишину. Эдвард подумал о том, как на улице падает снег, приглушая шум транспорта, как он оседает на лицах статуй у входа в здание Олд-Бейли. Найджел Вуд вернулся на скамью подсудимых и стоял теперь, повиснув на плечах охранников и опустив голову.

Все закончилось так, как и предсказывал Эдвард, зная законодательство и факты. Судья отметил, что обвиняемый полностью признал свою вину.

– Тем не менее, мистер Вуд, ваши преступления чрезвычайно серьезны, – заявил он. – В их список входят убийство девяти человек, а также многочисленные изнасилования и истязательства. Все преступления совершены из сексуальных и садистских побуждений. Я приговариваю вас к пожизненному заключению. В данном случае я считаю это целесообразным. Вы проведете остаток жизни в тюрьме, без права на условно-досрочное освобождение.

На задних рядах заплакали дети Вуда. Когда-то Эдвард написал довольно толковый реферат о пожизненном заключении, в котором оспаривал справедливость подобного наказания. Заканчивался реферат риторическим вопросом: «Разве это не окончательное признание того, что судебная система не верит в исправление преступников?» Пожалуй, он был тогда таким же нетерпимым, как любой другой студент, изучающий право. Сейчас, обнимая Нину и Изабель, Эдвард затруднялся сказать, что думает об этом. Он видел поверх их голов, как подсудимого выводят из зала. Найджел Вуд опирался на охранников. Насильник из Южного Лондона. Немощный старик. Его жизнь подходила к концу, но бо́льшую ее часть он провел на свободе, в кругу семьи.

Нет, Эдвард решительно не знал, что и думать.

– Давайте выйдем отсюда, – предложил он.

Эдвард покидал здание суда, вспоминая о том, как в старших классах выбегал с друзьями из школы перед рождественскими каникулами. Они стаскивали с себя блейзеры и галстуки и отправлялись в мясной ресторан через дорогу. Луиза сидела у него на коленях. Фредди рассказывал свои истории. Эдвард вспомнил, какое это удовольствие, когда пиво растекается по телу, придавливает тебя к коричневому кожаному дивану. В перспективе его ожидало унылое и тягостное Рождество в семейном кругу, но эти первые сумасбродные часы свободы были лучше всего на свете.

В холле Нину взяла под руку бабушка. Изабель шла рядом с Эдвардом. Под навесом у входа сбились в кучу репортеры, и Эдвард различил сквозь шум отдельные слова: «зачем?» и «что дальше?». Ответа на эти вопросы он не знал. Было невыносимо видеть лицо Патрика Ройса, сиявшего так, будто он сам написал финал истории. Эдвард поспешил проскочить мимо него. Он безбожно хромал, нога отказывалась сгибаться.

– Куда ты пойдешь с такой ногой? – вздохнула Изабель. – Тебе нужно к врачу.

– Я бы лучше выпил.

Изабель остановилась на Сноу-Хилл, высматривая такси сквозь хлопья снега. В полумраке машины двигались осторожно. Из окон офисов, украшенных праздничной мишурой и гирляндами огоньков, выглядывали люди. По улице хмуро брели рабочие в тяжелых пальто и грубых ботинках.

– Вот! – крикнула Изабель, высвободила руку и замахала.

Такси с оранжевым огоньком притормозило перед ними, и они забрались в салон.

– В отель «Роузвуд», пожалуйста, – сказала Изабель.

У Эдварда возникло ощущение, будто он что-то забыл.

– Что, погода не располагает к прогулкам? – спросил водитель и кивнул на то, что творилось за окном.

Они рассмеялись. В такси было тепло, на пол натекла лужа растаявшего снега. Изабель откинула голову на спинку сиденья и вытянула ноги.

– Эдвард, – позвала она, не глядя на него.

– Да, Изабель?

– Я никогда не осуждала тебя, – проговорила она в туман за окном. – Не осуждала за то, что случилось. И не считала тебя трусом. – Внезапно она обернулась к нему с какой-то усталой яростью. – А ты вот, значит, как обо мне думал?

– Я думал так о себе.

– Дело было вовсе не в этом. Дело было в молчании. Ты никогда ни о чем не спрашивал меня. Не спрашивал, Эдвард. Ты уходил, снова и снова, а я лежала на своем обычном месте на полу и так надеялась, что ты меня отыщешь, поймешь и скажешь, что чувствуешь то же самое. Но ты лишь все уходил и уходил. Каждый раз, когда я думала, что вернула тебя, ты оставлял меня снова. Боже, я была так одинока! Мы оба были одиноки. Разве нет? И разве не этого он добивался?

Эдварду не хотелось смотреть на Изабель, которая тихонько плакала, уткнувшись в спинку кожаного сиденья, он не мог отделаться от невыносимой мысли: «Что подумает обо мне водитель?» – но понимал, что должен на нее посмотреть.

– А разве это что-то изменило бы? – спросил Эдвард.

– Да это изменило бы все на свете. Я так стремилась… не быть спасенной, нет. Но почувствовать, что это случилось и с тобой тоже. Что ты испуган, что тебе больно…

– Ты наверняка и так знала все это. Как ты могла не знать?

– Честно, Эдвард? Были дни, когда мне казалось, что ты просто хочешь забыть, что это вообще с нами случилось.

При повороте на Холборн шины заскользили, и оба они ухватились за дверные ручки. Хозяева маленьких магазинчиков сражались со ставнями. Уже почти стемнело.

– Прости меня, Изабель, – попросил Эдвард.

– А ты вообще кому-нибудь об этом рассказывал? Хотя бы одному человеку, до сегодняшнего дня?

– Фредди, очень давно. А еще Этте.

– Этте, – улыбнулась Изабель. – Она хранила все наши секреты.

– Я чуть не рассказал тебе, когда мы вместе были во Франции. Я тогда плавал каждый день, помнишь? Каждый день, пока мы там жили. Я часами не вылезал из бассейна, думая о том, как лучше все это тебе преподнести. Спланировал, составил речь, выучил ее наизусть. Наметил вечер, когда расскажу тебе. Я ждал тебя в бассейне, зная, что ты отправишься меня искать, но тем вечером ты пришла совсем без одежды. Тогда мы в первый раз вновь занимались любовью, после того как это случилось.

Изабель печально рассмеялась:

– Такие вещи тоже удерживали нас вместе.

– Да, конечно. Господи, я же все понимаю.

– Приехали, – жизнерадостно объявил водитель.

На улице оставалось совсем немного людей. Эдвард вылез из машины и протянул руку Изабель. Они вместе заскользили через внутренний двор к навесу над входом в отель. Кто-то уже посыпал песком площадку перед дверью. Шляпу швейцара припорошило снегом.

– Хорошо провели день? – поинтересовался он.

– Ну, скажем так, познавательно, – ответила Изабель.

В холле она остановилась и расстегнула пальто. Краем глаза Эдвард уловил какое-то движение у нее за спиной. В баре горел камин.

– То, что ты устроил из-за Нины… Ну ты и балда! – рассмеялась Изабель.

– Зато я показал ему, правда?

– Насчет него не знаю, но нам с Ниной точно показал.

Эдвард задержал на ней взгляд. Им нужно было многое обсудить, а кое-что объяснить. Оставались открытыми вопросы об Эми и о покупке дома, о том, что еще может получиться у них с Изабель, при всем упрямстве и сложности характера каждого из них. Эдварду хотелось рассказать ей о том домике во Франции, как долго он искал место, похожее на их прежнее прибежище, о кипарисовой аллее и холмах, поросших виноградом. Но это все потом. А пока он обхватил ее лицо ладонями и поцеловал.

– Я хочу тебя, – сказала Изабель, прижимаясь лбом к его лбу.

– И я тебя тоже.

– Кстати, – улыбнулась она, – у меня для тебя кое-что есть. Вроде подарка, но не совсем.

– Ты меня заинтриговала.

– Я принесу это к тебе в номер.

В лифте Эдвард снова поцеловал ее. Засунул руку ей под пальто и нащупал тело, горящее нетерпением. Ощутил изгиб бедер, тонкую ткань блузки, то место, где юбка соприкасается с ногой. Изабель, не отрываясь от его губ, шептала древнюю, прекрасную чепуху: «Я не могу без тебя, я хочу тебя, делай со мной все, что пожелаешь». Когда лифт остановился на ее этаже, Изабель уперлась ладонями ему в грудь и вышла.

– Пожалуйста, приходи поскорее, – попросил он.

– Постараюсь.

Она некоторое время стояла снаружи, глядя, как закрываются двери лифта. Эдвард посмотрел на себя в зеркало и понял, что ухмыляется. И тут же засмеялся: настолько глупый был у него вид. Потом выбрался из лифта на своем этаже и захромал по коридору. Подошел к двери, думая только об Изабель, и приложил ключ к ручке. Шагнул в номер, захлопнув за собой дверь. И в изумлении застыл. На кровати сидел, поджидая его, какой-то незнакомый мужчина.