Октябрь 2016 года

Джордж взялся за дело в полной уверенности, что поймает тебя. Для начала он навестил Этту в великодушно предоставленном ей кабинете и пустился в рассуждения о том, сколько времени это займет. Шесть месяцев, если сосредоточить усилия в правильном направлении. От силы год. А когда год миновал, а результата так и не было, Джордж обвинил во всем Этту. Попытался осторожно подловить ее на деталях, которые она якобы утаивала долгие годы.

– Вы же так и не допросили второго свидетеля по убийству служащих банка, – заметил он.

Этта призналась мне потом, что совершила величайшую глупость, позволив Джорджу вывести себя из равновесия.

– Того студента на велосипеде? – ответила она, показывая, что никто не знает дело лучше ее.

В основном так оно и было. Но иной раз Этта упускала какие-то детали, когда наши печальные истории сливались для нее в одну невозможную кровавую массу.

Случались также и другие дни, когда она опасалась, что уже начала забывать о тебе.

Джордж вышел на подозреваемого, изучая свидетельские показания по убийству жены Пирсона. Сосед заметил, как перед самым появлением полиции от дома отъехала машина. Белый «фольксваген-гольф» с кодом региона G[13]. Однако Этта еще до выписки из больницы велела своей команде забыть об этом. Насильник не успел бы добежать до автомобиля до прибытия подкрепления. Этта утверждала, что видела перед собой преступника, когда мчалась по темному саду. Те секунды ей запомнились лучше всего. Сирены выли совсем близко от дома. Насильник был окружен. Если бы она догнала его…

– Сосед мог неточно определить время, – сказал Джордж.

Однако Этта не согласилась с ним:

– Чуть позже машину наверняка бы увидели подъехавшие полицейские.

– Но ведь вы были тяжело ранены, Этта, – мягко возразил Джордж. – Вы могли… что-то напутать.

Когда Патрик Ройс приобрел скандальную известность, его прежние работы тоже пережили второе рождение. Сосед Пирсонов прочитал в Интернете мое интервью десятилетней давности, позвонил в столичную полицию и через добавочный номер добрался до Джорджа. Он вспомнил все так, как будто это случилось вчера. Даже лучше, чем помнил раньше. Команда Джорджа проверила записи камер видеонаблюдения с других мест преступления. И пожалуйста, полюбуйтесь: вот он, белый «фольксваген-гольф» с регистрационным индексом G, стоит на дороге возле дома убитых банковских служащих. Джордж не верил в совпадения. Он выяснил, что автомобиль принадлежал строителю из Луишема, поляку, жившему там уже пятнадцать лет. Его доставили в отделение. Правда, рост хозяина машины составлял шесть футов и два дюйма, а Лаура Бишоп утверждала, что Насильник был высоченный, но Джордж сделал скидку на то, что сама она была маленькой и худенькой да к тому же совсем юной, вот преступник с перепугу и показался ей великаном. А еще у арестованного был сильный акцент, но разве это не объясняло, почему злоумышленник говорил разными голосами? Ведь это так просто: специально менял их, чтобы скрыть свой собственный.

Не паникуй, Найджел, впереди у тебя был еще не один год на свободе.

* * *

Джордж попросил меня принять участие в опознании.

– Это не так уж и сложно, – уверял он. – Вас проведут в комнату в полицейском участке. Там будут находиться восемь мужчин. Один из них – наш подозреваемый. Кстати, когда вы увидите человека, который вас изнасиловал, вам даже не обязательно указывать на него при всех.

Эдвард посмотрел на Джорджа с изумлением и отвращением одновременно.

– Там установлено тонированное зеркальное стекло с эффектом односторонней видимости, – пояснил полицейский. – Так что вы будете видеть мужчин, а они вас нет.

– На нем была маска, – сказала я. – Балаклава.

– Но вы же сами говорили, что он ее снял. Так записано в ваших показаниях.

В этот момент Джордж был похож на ребенка, повторяющего слова, которые он выучил наизусть, но так и не понял.

– Он снял маску, когда был за спиной у меня. А когда опять появился передо мной, то снова ее надел.

– Откуда же вы тогда знаете, что он ее снимал?

Я знала это, потому что ты целовал меня, Найджел. Прижимался щекой к моему плечу и искал губами шею. «Разве тебе не приятно?» – спрашивал ты. Ты не всегда был жестоким. Далеко не всегда. Были моменты, когда ты обходился со мной нежнее, чем все, кто меня любил.

Я не стала отвечать на вопрос Джорджа.

– Так или иначе, вы что-то видели, мисс Нолан, – настаивал он. – Его волосы. Его телосложение.

Не скажу, что я не помнила тебя, Найджел. Бывали в моей жизни дни, когда я не помнила никого, кроме тебя. Но мои воспоминания – хирургические перчатки, твой довольный голос, мышцы на твоих бедрах, давящие на меня снова и снова, – это совсем не то, что можно увидеть на лице человека при опознании.

– Давайте хотя бы попробуем, – произнес Джордж. – Это все, о чем я прошу. И повторю еще раз: это не так уж сложно.

– А вы говорили с детективом Элиогу? – спросил Эдвард.

Он старался пощадить мое достоинство, но это оказалось ошибкой. Зная Эдварда, нетрудно было понять, что у него припасены для Джорджа совсем другие, более важные вопросы. «Вы понимаете, чем все это может обернуться для Изабель? Думаете, так просто опознать кого-то? Да можно запросто пройти на улице мимо человека, который тебя изнасиловал, даже поздороваться или столкнуться с ним нос к носу и все равно принять его за незнакомца. Вы понимаете, что неудача – даже если задача была в принципе невыполнимой – все равно остается неудачей? Это очень сложно» – вот что пытался объяснить Джорджу Эдвард. И все же он задал ему только один, самый мелкий и незначительный вопрос, сжав кулаки и взглянув на меня при этом с отчаянной мольбой, словно бы я сама могла положить всему этому конец.

– Детектив Элиогу больше не занимается этим делом.

– Хорошо, я попробую, – сказала я Джорджу. – Буду рада вам помочь.

Почему-то в тот момент, Найджел, я вообразила, что сразу тебя узнаю. Представила, как ты шаркающей походкой войдешь в комнату, съежившись, стараясь сделаться меньше. Я подниму дрожащий палец, укажу на тебя – и все закончится.

– Вот и прекрасно, – заключил Джордж.

Тем вечером Эдвард попытался вразумить меня:

– Он же был в маске, Изабель.

Мы ужинали, сидя на диване, слишком уставшие для разговоров, и смотрели «Во все тяжкие», а я все ждала, когда муж это скажет.

– Я могу узнать его.

– Узнать? Но как? По ощущениям? Брось.

– Позволь мне попробовать.

– Это несерьезно.

– Это все, что мы можем сделать.

Эдвард унес наши тарелки. Я отыскала его на кухне, где он яростно драил кастрюли. На нем были все та же мальчишеская футболка, шорты и шлепанцы.

– Десять лет спустя свидетель прочитал твое интервью, – сказал он. – Поэтому ты вдруг так загорелась, да?

Это был вопрос не в бровь, а в глаз, Найджел. Я могла сделать что угодно, лишь бы оправдать свою саморекламу. На тот момент интервью не принесло мне ничего, кроме приглашения на благотворительные акции, а также писем от девочек-подростков, рассказывающих, как я вдохновила их. Но добраться до тебя полиция по-прежнему не сумела. Получается, что я предала Эдварда и ничего не добилась взамен.

– Мы ведь были счастливы, правда? – спросил он. – Мы были счастливы, живя без него.

– Я думала о нем каждый день.

– Я не это имел в виду.

– Это реальный шанс найти его. Неужели ты этого не хочешь?

– Никакой это не шанс. А всего лишь тщеславный проект Джорджа. Спроси у Этты. Сама знаешь, что она ответит.

Меня аж передергивает, когда я оглядываюсь назад. Мало что может быть хуже, чем вспоминать спор, в котором ты была не права, и не просто слегка не права. Любой, кто пытался дискутировать с Эдвардом, быстро привыкал к тому, что он слегка не прав, но обычно это были вполне безобидные вопросы, вроде того как быстрее доехать до аэропорта Хитроу или где похоронен Шекспир: в Уголке поэтов в Вестминстерском аббатстве или же у себя на родине в Стратфорде-на-Эйвоне. Но тот спор оказался для нас обоих роковым.

На следующей неделе я надела подходящую белую рубашку и брюки-сигареты, вероятно воображая, что ты сможешь увидеть меня даже сквозь то стекло с односторонней прозрачностью, о котором говорил Джордж, и взяла такси до полицейского участка. Добравшись до места назначения, я глянула на свое отражение в дверном стекле и поняла, что одета как школьница, готовая к пугающе важному экзамену. Вид у меня был такой жалкий, что хотелось заплакать. Но я вспомнила твои глаза, Найджел, жесткую хватку твоих рук. И решительно вошла внутрь.