– Последствия действий мистера Вуда лучше всего характеризует тот факт, что я ни с кем и никогда не делился пережитым, – начал Эдвард. – В каком-то смысле с тех пор я лежал тихо и не рыпался, как он мне и приказал. Но я убежден, что сейчас для меня настало время подняться с пола: во имя тех людей, которых я люблю. – Он отыскал взглядом глаза Изабель и продолжил: – Бо́льшую часть своей жизни я провел, испытывая ужасное чувство стыда. Для меня не имело значения то, что мистер Вуд угрожал мне, важно было только то, что я ему подчинился. И не сделал ничего. Я не сделал ничего, когда он мучил мою жену. Я бросил супругу в тот момент, когда был ей больше всего необходим. И в результате я посчитал, что потерял право называться ее мужем и утратил право на ее уважение. Теперь мне понятно, что именно этого мистер Вуд и добивался.

Я пришел к пониманию того, как это важно. И в первую очередь для моей жены. Я пришел к пониманию того, что мои действия не были ни правильными, ни неправильными, а лишь единственно возможными в тот момент. И еще, слушая показания, представленные здесь за минувшую неделю, я осознал, что нам повезло. Мистер Вуд погубил многих из нас, в том или ином смысле, но не во всех. Мы все еще здесь. Мы все еще пытаемся понять, как жить дальше. И будем пытаться.

Он сошел с трибуны в полной тишине. Найджел Вуд сидел на скамье подсудимых и смотрел в никуда. Эдвард чувствовал, что силы оставят его, как только он сядет на место. Изабель взяла руку Эдварда и положила ее к себе на колено, точно свою собственную. Он не знал, о чем она думает. В первое время после знакомства они часто спорили ради удовольствия. Горячо обсуждали теорию права и политику, даже тогда, когда были полностью согласны друг с другом, просто ради того, чтобы поспорить. Эдвард так и не понял, когда же все зашло слишком далеко. Иногда в ходе дискуссии Изабель вдруг отворачивалась от него и смотрела на барную стойку или крутила в руках свой бокал. Ну а дальше… дальше вечер мог остаться превосходным либо пойти насмарку. Эдвард не мог определить этого, пока не увидит ее лицо.

Ожидание было таким ужасным.

– Мисс Нолан, а теперь я хотел бы пригласить для дачи показаний вас, – произнес судья.

Изабель наконец посмотрела на Эдварда. В глазах у нее была бесконечная печаль. Эдвард говорил с жесткостью, которая, как он надеялся, должна была подавить любое сочувствие, но Изабель знала его лучше. Он увидел также и тоску по той жизни, которую они не прожили – или не прожили вместе. Эдвард смотрел, как она встает и направляется к трибуне. Волосы ее подпрыгивали при каждом шаге. Изабель держала голову высоко и строго, не глядя ни на кого в зале. Поднялась на трибуну, повернулась к судье и заявила:

– Мне нечего сказать.

– Вы уверены, мисс Нолан? Совсем нечего?

– Абсолютно.

Однако Изабель задержалась на трибуне лишнюю секунду, нахмурившись, словно бы ей предстояло принять еще одно решение. И заключила:

– Он не достоин ни единого моего слова.