Вернувшись в отель после конфуза в зале игровых автоматов, Эдвард обнаружил, что потерял ключ. Они с Изабель стояли в коридоре, пока он исполнял пантомиму с поочередным выворачиванием карманов.

– Должно быть, я выронил его в этой суматохе, – сказал Эдвард.

Колено разболелось еще сильнее. Он сейчас не вынес бы возвращения к стойке администратора и последующих объяснений.

– Можешь переночевать в моем номере, – предложила Изабель.

– Еще одна вписка?

– Называй как хочешь.

Она разобрала постель, вручив ему таблетку парацетамола и пульт от телевизора. Эдвард стащил с себя рубашку и отвернулся, чтобы снять брюки. А затем смущенно и неуклюже копошился под одеялом. За секунду до того, как он прикрыл свисавшие с кровати старческие ноги, Изабель заметила на них синяки.

– Если Ройс ни при чем, то кто же тогда это был? – снова спросил Эдвард.

– Не знаю. Думаю, самый обычный карманник. Но если тебя это тревожит, можно обратиться в полицию. Пусть они затребуют записи видеонаблюдения из зала игровых автоматов.

– И мы еще раз посмотрим, как человек в капюшоне повалил меня на пол.

Эдвард закрыл глаза. Связываться с полицией и отвечать на вопросы не хотелось. Он прекрасно понимал, как на него посмотрят после заявления о том, что за ним следили. «Вы недавно испытали стресс? Кто-то может подтвердить ваш рассказ? Так вы утверждаете, что вас толкнули в зале игровых автоматов в Сохо, сэр?» Нет уж, если бы он кому и согласился дать показания, так только Этте. У нее хотя бы хватало такта выразить недовольство служебными инструкциями, которые приходилось соблюдать.

– Давай разберемся со всем этим завтра, – сказал он.

– Я принесу что-нибудь на ужин, – ответила Изабель. – Не скучай.

Она вышла, и Эдвард включил телевизор. По первому каналу повторяли сериал «Восхождение». Он до сих пор испытывал гордость, когда видел его название в телевизионной программе. Сейчас демонстрировали третий сезон, по всеобщему мнению самый удачный, хотя Эдварду больше нравился заключительный: Изабель всегда особенно удавались финалы. Несколько лет назад, когда «Восхождение» еще только появилось на экранах, Эдвард так часто говорил о нем, что коллеги прозвали его Каттоном, по имени адвоката из сериала. Что ж, не самое плохое прозвище: Каттон был весьма красноречив и крайне прагматичен.

Эдвард вдруг поймал себя на том, что поглядывает на часы на прикроватном столике, ожидая возвращения Изабель.

Чтобы чем-то занять себя, он вылез из-под одеяла и захромал в ванную, собираясь побриться перед выступлением в суде, однако задача оказалась ему не по силам. Эдвард собирался говорить завтра продуманно и последовательно, но понял, что и этого не сможет. Хорошо, если вообще хоть что-нибудь скажет.

Он открыл дверь, выглянул в коридор, посмотрел в ту и другую сторону, не идет ли Изабель.

На столе лежал ноутбук в окружении уже ставших ему знакомыми предметов. Он узнал черные коробочки с косметикой, шелковый чехол, где Изабель хранила серьги, элитный парфюм, которым она неизменно пользовалась с тех пор, как смогла себе это позволить. Эдвард осторожно прикасался к ним, а потом заметил свое отражение в зеркале и усмехнулся. Щелкнул замок двери.

– Господи, только не это, прошу тебя! – взмолилась Изабель, увидев, что показывают по телевизору.

Эдвард выключил его и покосился на бумажный пакет, который она держала в руке. Изабель протянула ему бигмак и картофель фри.

– Извини, но я не придумала ничего умнее.

Она села рядом с Эдвардом и расстелила на его коленях лоскутное одеяло из салфеток. Они оба посмотрели на свои сгорбленные миниатюрные отражения в погасшем экране телевизора, а затем обменялись насмешливыми взглядами.

– Мы с тобой совсем как пожилая супружеская пара, если, конечно, такие бывают, – заметила Изабель.

– Пожилая, это уж точно. Но ты могла бы прихватить и праздничный пирог. – Эдвард развернул бургер и вдохнул запах, который в детстве приводил его в восторг. – Ладно, я сам куплю его тебе на Рождество.

– Думаю, это лучше, чем дешевые ювелирные украшения.

После развода Эдвард старался не задумываться о том, как Изабель проводит Рождество. Когда-то она тратила этот день на приготовление нехитрого жаркого на кухне у своих родителей, напиваясь шампанским так, что уже не ощущала его вкуса. А как теперь – кто его знает?

– Не беспокойся, – сказала Изабель. – Я провожу Рождество с Гулливером.

– Прости, я должен был спросить, какие у тебя планы, – ответил Эдвард.

Ему, впрочем, и в голову не приходило, что она может встречаться с кем-то другим. Он сосредоточился на том, чтобы изобразить улыбку, и убедился, что Изабель ее заметила. После чего небрежно поинтересовался:

– Никак у тебя новый поклонник?

– Относительно новый. Но он действительно красавчик. Статный рыжий джентльмен.

Эдвард вопросительно приподнял бровь:

– Но почему Гулливер? Он путешественник?

– Он кот, Эдвард.

– Да ну тебя… – Он бросил в нее ломтик жареного картофеля.

Изабель в ответ рассмеялась и добавила:

– И он никогда не уходит дальше границ сада.

– А если серьезно, ты встречаешься с кем-нибудь? – спросил Эдвард.

– Нет, не встречаюсь. Видимо, мне это на хрен не нужно. Найти себе мужчину нетрудно. Но я слишком устала, чтобы стараться им понравиться.

Эдвард сам не знал, хочет ли он услышать о личной жизни бывшей супруги или же предпочитает не развивать эту тему.

– Впрочем, – с притворной усталостью продолжила Изабель, – есть у меня на примете один стареющий адвокат, с которым я знакома вот уже сорок лет и никак не могу от него отделаться.

– Что ж, полагаю, это не самый плохой вариант.

– Ну как посмотреть.

Она скомкала обертку от гамбургера и бросила ее в мусорное ведро. Бумага развернулась в полете, и объедки посыпались на ковер. Эдвард оказался более метким.

– Помнишь, я утром ходила за кофе? – спросила Изабель. – Меня не было целую вечность.

– Ты никогда не отличалась торопливостью, Изабель.

– Я наблюдала за тобой и Ниной там, в игровом зале. Совсем недолго… – Она покачала головой, как будто хотела встряхнуть свои воспоминания и вернуть тот момент. – Мне нравится смотреть на вас. Странно, правда? Представь, что будет, если я скажу об этом на суде. Обо всем этом счастье.

– Так прямо и скажешь: «Спасибо тебе, Найджел Вуд, за все, что ты сделал для нас»?

Улыбка Изабель угасла.

– Пожалуй, не за все, – возразила она.

– Да уж, это верно.