Отец Эдварда умер несколько лет назад, тихо и незаметно. Эдвард думал, что уже прошел через все основные разновидности печали и давно перестал грустить о своем отце, однако, направляясь в церковь в день похорон, понял, что ошибался. Рядом с ним стояла Эми, в черной кружевной вуали, предназначенной для траурных церемоний. Еще в церкви была его мать, в старомодном плиссированном платье, с робкой улыбкой на слишком ярко накрашенных губах. Пришла также сестра Эдварда со своими мальчиками, прилизанными и задобренными (наверняка им что-то пообещали в обмен на хорошее поведение), и какой-то папин коллега, которого Эдвард признал по смутным детским воспоминаниям. И всё. На мгновение Эдвард задумался, не отменить ли церемонию вообще. Но потом взревел орган, сгоняя их в кучу, а викарий поднялся и произнес надгробную речь, которую откапывал каждый раз, когда в приходе хоронили очередного отшельника, и на глаза Эдварда навернулись слезы.

Насколько ему было известно, родители никогда не говорили о Насильнике из Южного Лондона. Может быть, отец винил в нападении самого Эдварда. Если бы он остался в Дентоне, с Луизой, если бы поумерил свои амбиции и желания, ничего этого не случилось бы. Эдвард помнил, как родители Изабель после трагедии незамедлительно примчались в Лондон, потрясенные и разгневанные. Отец и мать Эдварда такого паломничества не совершили. Когда он в следующий раз встретился с родителями, отец что-то пробормотал о высоком уровне преступности в Лондоне: ничего, мол, не поделаешь, шансы не в твою пользу. Потом посмотрел на чашку чая, которую подал ему сын, и сказал: «Кстати, очень приятный вкус». Эдвард в тот момент возненавидел его. И одновременно почувствовал облегчение, сродни тому, что испытываешь, когда найдешь подходящее слово, долгое время ускользавшее от тебя. Отец наверняка все прекрасно знал. Этот человек свято хранил верность десятичасовому выпуску новостей, как ничему другому в своей жизни. Ну конечно он знал. Знал, но спокойно сидел и пил свой чай, наслаждаясь его вкусом.

Эдвард вспоминал об этом, петляя воскресным утром по Уордор-стрит в сопровождении Нины и Изабель. Они направлялись в развлекательный центр «Лас-Вегас аркада», который оставался для Нины любимым местом во всем Лондоне, если не в мире. Изабель назвала это путешествие «Миссия: отвлечь Нину», хотя по лицу самой Изабель было понятно, что она плохо спала ночью. Им всем необходимо было как-то отвлечься.

Ройс, вероятно, подсуетился. Когда Изабель раскрыла за завтраком газету, в глаза сразу бросился заголовок «Жертвы Насильника из Южного Лондона продолжают давать душераздирающие показания». В статье сообщалось, что в понедельник, помимо прочего, ожидаются также выступления Эдварда Хеннесси и Изабель Нолан. Сидевший за столом напротив Эдвард разобрал уже привычные обрывки фраз: «после развода», «широко известный драматург и сценарист», «жертва изнасилования», «глубокая психологическая травма». Его фотографию взяли с сайта их фирмы: снимок был сделан во время совещания, и Эдвард выглядел на нем мрачным и постаревшим.

– Господи, я здесь похож на зануду, – ужаснулся он.

– Возможно, у тебя просто был запор, – ответила Изабель.

– Неужели мы и в самом деле всех так интересуем? – изумленно протянул Эдвард.

– Очевидно.

– Про Нину ничего не говорится? – поинтересовался он.

Глаза Изабель забегали по странице.

– Нет, – сказала она наконец.

Успокоенный ее улыбкой, Эдвард откинулся на спинку стула и кивнул.

Он подумал о зале игровых автоматов, потому что там темно и шумно. Зная Эдварда, никто не стал бы разыскивать его в таком месте. По дороге он пытался вспомнить, как они с отцом проводили вместе свободное время, хотя опасался, что смог бы ответить на этот вопрос и не напрягая память. Отец боялся Лондона, вечно садился в метро не на тот поезд, возмущался из-за воображаемых оскорблений. Когда Эдвард рассказал об этом сестре, она лишь рассмеялась: «Эдвард, папа боится вовсе не Лондона».

– Никаких ночных гостей больше не было? – осведомилась Изабель.

– Вроде бы нет, ничего такого я не заметил.

Изабель повернулась к Нине и пояснила:

– В номере Эдварда творилось что-то странное.

– В каком смысле? Шпион туда проник?

Эдвард предпочел бы, чтобы Изабель вообще не упоминала об этом. Он не хотел пугать Нину.

– Если и шпион, то довольно безобидный. Скорее всего, это был Патрик Ройс.

– Ну, он в этом ни за что не признается.

– К тому же Ройс – оплот правды.

В ярком утреннем свете вывеска игрового зала выглядела так, будто ее забыли выключить. На улице стояли припорошенные инеем мешки с мусором, похожие на балахоны. Возле окон кафе клубился туман, несколько замерзших посетителей кутались в шарфы.

– Я могу заказать кофе, – сказала Изабель таким тоном, будто это была величайшая жертва с ее стороны.

– А я придержу для тебя игровой автомат «Mario Kart», – пообещала Нина.

– Обязательно придержи.

Эдвард с Ниной спустились в зал. Он не видел ее лица, но по стуку каблуков понял, что его спутница улыбается. Следуя за ней, Эдвард ощущал легкость и удовлетворение, словно бы снова стал молодым, как в день первого своего появления здесь, когда Изабель еще была его женой, а Нина – маленькой девочкой. В зале игровых автоматов всегда оказывалось больше народу, чем он ожидал. Вот интересно, кто еще, кроме них, мог прийти сюда воскресным утром за неделю до Рождества? Подростки в надвинутых на глаза капюшонах, пьющие пузырьковый чай и прыгающие на танцевальных ковриках. Двое мужчин с тусклыми после ночного марафона глазами развалились в компьютерных креслах. Кучка бездомных прислонилась к бильярдному столу, от их одежды несло холодом.

– С чего начнем? – спросила Нина.

Она победила его в «Guitar Hero» и «Street Fighter», но Эдвард все еще был сильнее в «Tekken». Во время игры они почти не разговаривали, только Нина время от времени непочтительно замечала, что Эдвард лоханулся, но они с Изабель стали закрывать на это глаза с тех пор, как ей исполнилось десять. У отца Нины была игровая приставка «Xbox», которую она унаследовала в четыре года, но бабушка с дедушкой оказались неважными противниками. Пока Нина не перешагнула порог дома Эдварда, она играла одна.

Внезапно Эдвард почувствовал, что кто-то смотрит на него с лестницы, но, обернувшись, увидел только Изабель, державшую в руках кофе и бумажный пакет. Пакет она протянула Нине.

– Вот, увидела на витрине магазина и решила подарить тебе, – пояснила Изабель. – Не так уж и дорого.

Внутри пакета лежал полосатый блейзер из овечьей шерсти с шелковой подкладкой.

– Кажется, у тебя был похожий в девяностых, – заметил Эдвард.

– Он классный! – восхитилась Нина, прижимая подарок к груди. – Спасибо огромное.

– Можешь надеть его завтра, если хочешь.

– Спасибо, Изабель. Но у меня осталось кое-что от мамы…

– Ах, боже мой. Да, конечно.

Вокруг «Mario Kart» собралась толпа. Эдвард наблюдал за тем, как Нина и Изабель играют в аэрохоккей. Изабель вовсе не была так безнадежна, как утверждала. Теперь Эдвард уже не сомневался, что кто-то следил за ними, стоя несколькими столами дальше. Но как только Эдвард выпрямился, наблюдатель отвернулся и скрылся из вида.

– Я, пожалуй, прогуляюсь немного, – сказал Эдвард.

– Только не очень долго, ты нам потом понадобишься в «Infinity», – ответила Нина.

– Да, конечно.

Изабель что-то крикнула вдогонку, но он не разобрал. Эдвард прошел мимо аэрохоккея и бильярдного стола в тот угол, где исчез наблюдатель. Какой-то ребенок терзал кран-машину, охотясь за драконом. За ревом гитар и грохотом барабанов тайко ничего не было слышно. Четверо парней, сидевших за барабанами, смотрели на него с выражением, в котором Эдвард побоялся признать жалость. Один из них что-то сказал приятелям на незнакомом языке, после чего последовал взрыв хохота.

– Здесь сейчас никто не проходил? – спросил Эдвард.

Жалость сменилась подозрительностью.

– Не знаю, не обратил внимания, – ответил шутник и тихо что-то добавил по-своему, но на этот раз никто не рассмеялся.

– Спасибо, – поблагодарил его Эдвард.

Он быстро прошел между игровыми столами к лестнице. Двое мужчин, игравших в полицейскую стрелялку, даже не посмотрели в его сторону. На лестнице устроилась стайка девочек-подростков. Эдвард перешагнул через рюкзаки и ноги и оказался на первом этаже. Там стояли «однорукие бандиты»: симфония падающих монет, крутящихся ручек и нежный перезвон неудачи. Он заметил, как впереди мелькнул чей-то плащ, тут же скрывшийся за углом, и бросился следом.

– Эй! – крикнул Эдвард, повернул за угол и увидел его. – А ну, стой!

Незнакомец тоже бежал, сгорбившись, словно пытался спрятать лицо, втянув голову в плечи. Он мчался вдоль ряда автоматов, смотревших в сторону двери, Эдвард припустил по соседнему проходу. Догнать, увидеть его лицо. Они выскочили на свободное пространство одновременно, но беглец был готов к встрече. Он толкнул Эдварда в грудь с такой силой, что ему позавидовал бы любой регбист. На мгновение Эдвард перестал что-либо соображать.

Он очнулся, лежа на полу, прижимаясь щекой к теплому ворсистому ковру.

– Вам плохо? – спросил кто-то. – Обморок?

Эдвард уперся ладонями в пол и попытался встать. Вокруг собрались зеваки, поглазеть на его унижение.

– Я в полном порядке, – заверил он, думая только о том, что нужно подняться на ноги прежде, чем появится Нина.

Эдвард не мог допустить, чтобы его застали в таком виде: стоящего на четвереньках, задыхающегося. Он стиснул зубы и выпрямился в полный рост.

И правильно сделал. Он уже слышал их голоса. Нина и Изабель, по обыкновению перебивая друг друга, обсуждали, уж не случилось ли с ним какой-нибудь неприятности: Нина беспокоилась, что именно так и вышло, а Изабель пыталась убедить ее, что Эдвард такой большой и страшный, что сумеет постоять за себя. Изабель увидела его первым и подошла с озабоченным выражением лица.

– Все равно он уже убежал, – сказал кто-то.

– Что случилось? – спросила Изабель, обернулась к зевакам и хмуро посмотрела на них. – Кто убежал?

– Мне показалось, что за нами кто-то следил. Там, внизу. А когда я попытался подойти к этому человеку…

Она коснулась его лица. Эдвард сперва принял этот жест за проявление нежности, но когда Изабель отвела руку, заметил следы грязи на ее пальцах.

– Возможно, просто какой-нибудь любопытный, который узнал нас по фото в газете, – предположила Изабель. – Ему стало интересно, только и всего.

Нина осталась стоять на том же месте, откуда увидела его. Она сжимала пакет так крепко, что аж костяшки пальцев побелели.

– Прости, – проговорил Эдвард, жалея, что встревожил ее и дал понять, каким старым он стал.

Нужно было остаться внизу и еще раз показать себя в «Tekken».

– Послушай меня, Эдвард, – сказала Изабель. – Не бери в голову, это мог быть кто угодно. Главное, что мы все трое здесь и с нами все в порядке.

Эдвард никак не ожидал, что она обнимет его. Возможно, Изабель и сама этого не ожидала. Она чмокнула его в щеку, неловко, но ласково. Одежда ее казалась незнакомой, прядь волос прилипла к его губе. Эдвард зажмурил глаза и не отпускал ее долго-долго, прекрасно понимая, что за всем этим его дожидаются страх, боль в колене, загадочный наблюдатель и воскресный вечер, грозящий обернуться понедельником.