Они вышли от Фредди в темноту улицы и снова стали самими собой. Изабель разнежилась на диване у Фредди, прижавшись к Эдварду плечом, касаясь коленом его бедра. Так они сидели на всех диванах, какие у них были, когда смотрели все подряд, от «Твин Пикс» до «Офиса» и «Игры престолов». Теперь же, стоя на тротуаре, она стряхнула налет уюта со своей одежды и застегнулась на все пуговицы.

– Это было глупо, когда я спросил у него, чем мы можем помочь? – осведомился Эдвард.

– Совсем нет, – ответила Изабель с удивившей его уверенностью и смахнула мизинцем слезу так небрежно, словно это была ресничка. – Остановить болезнь он не в силах, но ее можно замедлить.

– Как по-твоему, Фредди не пал духом?

– Честно? Сегодня мне показалось, что он старается бороться. Думаю, это ради тебя. Лучше, чем сейчас, он за последние месяцы не выглядел.

Изабель отвернулась и замолчала, и Эдвард слышал, как она пытается не расплакаться.

– Иди сюда, – позвал он.

Теперь, когда она уткнулась лицом в его плечо, Эдварду стало легче скрыть собственные слезы. С лестницы спустился какой-то ребенок и уставился на них.

– Прости, – промолвила она. – Я испортила твое пальто.

– Я пришлю тебе счет за химчистку.

– Не хочу возвращаться в отель.

– Тогда не пойдем.

Может быть, именно этого они и хотели с самого начала? Эдвард понимал только, что она повернула в сторону от станции на Пекхэм-роуд. Он пропустил Изабель на шаг вперед и следил за знакомым силуэтом, глядя на ее плечи и волосы. Говорить сейчас о Фредди, который остался совсем один и ему не для кого стараться жить, было выше его сил. И вместо этого Эдвард сказал:

– Эми ушла от меня.

Изабель остановилась. Он не смог разобрать, какие эмоции промелькнули на ее лице.

Она знала, что Эдвард никогда не посещал и даже не собирался посещать психотерапевта, и воспринимала это как слишком уж затянувшуюся шутку, сейчас казавшуюся особенно несмешной, а потому спросила:

– И что ты чувствуешь в связи с этим?

– Она считает, что мы с тобой оба невыносимы, – продолжил Эдвард. – Что мы стремимся сделать друг друга как можно несчастнее.

Гнев захлестнул его. Он в первый раз задумался о том, что может потерять. Никогда больше не поговорит с дочерьми Эми о книгах или о спорте, не посидит в пятницу за бокалом вина в ее маленькой теплой кухне. Будет проводить уик-энды в одиночестве, как и прежде.

Он ожидал, что Изабель насмешливо хмыкнет, но она лишь сказала, обращаясь к собственным ботинкам:

– Ох, Эдвард, это я во всем виновата.

– Да ну, при чем тут ты.

– Ты очень расстроился из-за разрыва? – спросила она.

– Ничего, переживу как-нибудь, – усмехнулся Эдвард. – Мне всегда казалось, что ты не обращала на Эми особого внимания, вернее, вообще ее не замечала.

– А вот и неправда. Ты был счастлив с ней. И я не могу не замечать женщину, которая сделала тебя счастливым. Во всяком случае, полностью ее игнорировать.

– Как по-твоему, Эми права? В смысле, мы ведь не обязаны непременно делать друг друга счастливыми…

– Господи, нет, конечно.

– Так или иначе, я все еще беспокоюсь за тебя, – проговорил Эдвард. – Это точно.

Долгое время он не признавался себе в этом. Но как только признался, сразу понял, что Эми не зря ревновала его к бывшей жене. В его жизни могли появиться другие любимые женщины, с которыми он был бы бесконечно счастлив, но никогда и ни о ком он не стал бы беспокоиться так, как об Изабель. Эдвард вспомнил, что она сказала, когда они еще были очень-очень молоды и могли сесть на рейсовый автобус между двумя университетскими городками только для того, чтобы спать в одной постели. «Я одержима тобой», – сказала она, касаясь его лба своим, и рассмеялась, как будто это могло облегчить ее положение. Если бы Эдвард повторил эти слова друзьям, для них это прозвучало бы дико, но сам он прекрасно понимал, что именно она имела в виду.

– Я тоже переживаю за тебя, – ответила Изабель. – Прости за то, что раскритиковала сережки.

– Да ладно. Пожалуй, ты была права.

– И куда ты теперь их денешь?

– Наверное, подарю тебе.

Они свернули на Камберуэлл-Гроув, Изабель оглянулась на него со слабой улыбкой:

– Идем?

Эдвард не был здесь с того самого дня, как отдал ключи от дома новому хозяину. В его воспоминаниях об этой улице всегда было лето, платаны расцветали и осыпались, меняя цвет мостовой. Сейчас же деревья стояли голые. Кругом было тихо. Тротуары обледенели. Изабель боязливо ухватилась за руку Эдварда, а он подумал, что здесь было бы сложно бежать.

Внутри было темно, не считая единственного прямоугольника слабого света в окне их бывшей спальни. Дом до сих пор так и сдавали в аренду. Нынешние жильцы, видимо, читали в постели, в той самой комнате, где Эдвард когда-то нашел Изабель связанной на полу. Он вспомнил, как стоял в дверях, поначалу отказываясь верить, что это она. Грубо раздвинутые ноги. Немыслимые синяки, кровь, следы пальцев другого мужчины. Никогда не забыть Эдварду эти несколько секунд, перед тем как она заговорила, когда он думал, что его обманули, она умерла и теперь все кончено.

– Это был хороший дом, – заметила Изабель. – Знаешь, мне нравилось то время. Казалось, здесь побывали все, кого мы любили.

По дороге проехал мотоцикл. Эдвард вздрогнул. Он не мог отделаться от ощущения, что что-то не так, что им не стоило сюда приходить.

– Мы много работали.

– Не притворяйся, что это не было частью нашей жизни.

Изабель говорила правду. Ему самому нравились те долгие суматошные дни, когда он постепенно начал понимать, что не просто хорош в своем деле, а настолько хорош, что ему завидуют. Прошли годы, прежде чем Эдвард окончательно убедился, что не превратится в такого же неудачника, как отец, постоянно пребывавший в молчаливом разочаровании, или как его сестра, которая к двадцати пяти годам родила троих детей, а теперь страдала оттого, что муж начал ее избегать. Сознавал Эдвард и свое тогдашнее высокомерие, убежденность в том, что ему суждено прожить какую-то особенную жизнь. «Посмотри, – словно бы говорил он тому молодому человеку во взмокшей от пота рубашке, притаившемуся под глицинией с рюкзаком за плечами. – Видишь? Ты своего добился!»

– Он выбрал нас не просто так, – сказала Изабель. – Он неделями наблюдал за нами. Ему не нужны были пары, ненавидевшие друг друга.

– Вообще-то, он выбрал также и Глейзеров.

– Я не говорила, что он предпочитал только хороших людей. Но обязательно тех, кто был по-своему счастлив. И мне от этого немного легче. Приятно думать, что он завидовал нам.

– Нам удавалось быть счастливыми вместе.

– Да, конечно. Быть несчастными вместе намного сложнее.

Мимо проехало такси, осветив их фарами. Эдвард мог бы поклясться, что расслышал за шумом мотора чьи-то шаги, но Изабель не двигалась с места. Эдвард подумал, а не притворяется ли она такой романтичной. Может быть, на самом деле она видела сейчас то же, что и он. Видела, как он стоит обнаженный на пороге их спальни, как неловко и беспомощно возится со стягивающими ее веревками.

– Пойдем отсюда, – произнес он. – Вернемся в центр на автобусе.

Они успели сделать два-три шага, прежде чем Эдвард убедился, что позади них кто-то идет, держась ближе к стене, и остановился.

– Эдвард… – проговорила Изабель, и по ее голосу он понял, что она тоже слышит шаги.

Эдвард бросился в темноту с поднятыми кулаками. Он часто ловил себя на том, что готовится к такому случаю. Еще одной беде, еще одному нападению. И на этот раз он спасет Изабель.