Ночью ему снилась Изабель, и она страдала. Плакала за дверью, которую он не мог открыть. Лежала, корчась от боли, за очередным поворотом бесконечного гостиничного коридора. Но утром Изабель как ни в чем не бывало открыла Эдварду дверь своего номера, стоя на пороге в нелепых солнцезащитных очках и гостиничном халате.

– Не ожидала увидеть тебя, – удивленно произнесла она. – Я думала, ты с Эми.

– Эми уехала домой.

Изабель в ответ вздернула брови и пустила Эдварда в номер.

– Это может прозвучать как бред, но ты не замечала в последнее время ничего странного? – спросил он.

– Вся эта неделя полна странностей.

– В отеле, я имею в виду. В своем номере.

– Да вроде бы нет, ничего такого. А в чем дело?

– Похоже, этой ночью кто-то побывал у меня в комнате, – пояснил он. – Мы с Ниной вышли прогуляться, а когда я вернулся…

Изабель стояла у столика, роясь в ворохе косметики, но после этих своих слов Эдвард заметил в ней перемену: дрожание пальцев, нежелание остановиться и выслушать его. Изабель хорошо скрывала страх, но Эдвард знал, что она всегда испугана: он знал это, поскольку и сам тоже боялся.

– Может быть, всему виной Эми, – предположил он. – И вино.

– Да, может быть, – согласилась она, но лицо ее исказила тревога, которую он не мог вынести.

Эдвард сел на кровать и неуклюже попытался сменить тему:

– Когда ты виделась с Фредди?

Изабель положила очки на столик и плюхнулась в кресло.

– А ты сам-то когда видел его в последний раз?

Эдвард понял, что не может ответить. Горячий стыд сжал ему горло.

– Давненько, – проговорил он наконец.

– Давай навестим его сегодня после обеда, – предложила Изабель. – Он не так уж плох сейчас. В общем, лучше, чем был.

* * *

Когда Эдвард в последний раз виделся с Фредди, тот уже начал разваливаться. Так картинка, составленная из множества более мелких, издали кажется цельной, но по мере приближения постепенно распадается на части. Фредди стоял у барной стойки таверны «Иерусалим» в куртке из овечьей шерсти. Он широко раскинул руки и обнял Эдварда. Его куртка пропахла сигаретами и пивом.

Увидев Эдварда, бармен почуял выгодного клиента:

– Чего желаете?

Эдвард, которому еще предстояло работать весь вечер, заказал скотч и пакет чипсов.

– Извини, что отрываю твой сраный корабль от большого плавания, – сказал Фредди.

Когда-то он был неотразим, раскатывая по Лондону со своими многочисленными девицами. Кто бы мог подумать, что на него так тяжело будет смотреть – раньше все мечтали взглянуть на него. И все же это был он, старый друг Фредди, в засаленной одежде и с глазами цвета гнилых зубов.

– У меня просто нет слов, – ответил Эдвард.

Фредди позвонил к ним в офис по городскому телефону, заявил, что у него неотложное дело, и секретарша без особого восторга соединила его с боссом.

– У тебя все в порядке? – осведомился Эдвард.

– У меня – да. Я сейчас в полном порядке. На этот раз дело не во мне, а в Изабель.

Казалось, все вокруг замерло в недоумении, в ожидании, что же Фредди скажет дальше. Эдвард с Изабель только что развелись, и на прошлой неделе она как раз получила документы.

– В Изабель, – повторил Эдвард, чувствуя, как странно прозвучало это имя, которое он не произносил уже много месяцев. – А что с ней?

– Она частенько заходит меня проведать, – пояснил Фредди. – А сама выглядит неважно. А еще хуже то, что я должен говорить тебе такие вещи. Она жалуется, что ты не хочешь ее видеть.

– Да, не хочу, поскольку меня это только расстраивает.

– Вообще-то, дружище, это просто долбаная трусость, если хочешь знать правду.

– Эт еще пчему? – Эдвард заметил, что разговаривает с Фредди языком своего детства, проглатывая гласные, как во время купания или стрижки газона на школьной площадке, и почувствовал себя предателем. – И вообще, с какой стати ты говоришь мне такие вещи, Фредди?

– Я говорю это тебе, потому что ты мой друг, Хеннесси. Лучший в мире друг. Я бы никогда такого не сказал. Но я не думал, что ты так поступишь.

– И чего ты от меня добиваешься? Говори, не стесняйся. Ты хочешь, чтобы я сидел на жопе ровно и позволил Изабель делать все, что придет ей в голову? Этого ты хочешь, да? Окончательно разрушить и уничтожить меня?

– Я надеялся, что ты ее выслушаешь.

– Серьезно? Неужели ты думаешь, будто мне самому такое даже и в голову не приходило? Я и так уже слушал ее… сколько? Двадцать пять лет? Да больше, почти тридцать лет я ее слушал. Мне кажется, все время уже давно вышло.

– Тогда послушай хотя бы меня, своего старого друга, – произнес Фредди с усмешкой, которая когда-то казалась Эдварду обаятельной. – Изабель ведь любит тебя, правильно? Когда мы жили втроем в одной квартире, вместе проводили время, я смотрел на вас двоих и знаешь, что я думал? – Теперь он по-настоящему, совершенно искренне улыбался. – А думал я о том, как же тебе повезло. Когда кто-то смотрит на тебя так, как она. И не просто кто-то, дружище, а Изабель! Да за это можно все отдать! Когда на тебя так смотрят не один вечер, а годы, десятилетия подряд. Когда вы прошли через все то, что вам выпало, а она все еще рядом, ты должен попытаться сохранить любовь. Вместо того чтобы обижаться на то, что какой-то мудила позвал тебя в бар и говорит непозволительные, на твой взгляд, вещи. Ей ведь очень плохо без тебя. Разве не это самое главное?

– Однако ты весьма забавно охарактеризовал себя, Фредди.

Эдвард всегда боялся, что окружающие любят Изабель больше, чем его самого: это был его давний страх. На вечеринках все хотели поговорить с ней, всем нравились ее туфли, ее смех. Она скрывала едкие замечания под дорогой помадой и очаровательной улыбкой, а выпускала стрелы только тогда, когда игра была закончена. Как же ему нравилось возвращаться вместе с ней домой, мимо темных окон, под железнодорожными мостами. Эдвард видел, как Фредди влюбился в Изабель, после того как они втроем переехали в Лондон, и поначалу это только радовало его. Снимая свои тяжелые ботинки, он слышал долетающую с крыши болтовню и предавался глупым фантазиям о том, что они втроем так и состарятся вместе, затаившись на какой-нибудь вилле в Европе: Эдвард будет готовить, Изабель писать, а Фредди рассказывать свои истории.

– И нечего катить на нее бочку. Ты и сам прекрасно знаешь, что Изабель никогда не хотела разрушить тебя. Это себя она хотела разрушить. Мне и то все было ясно с самого начала.

Наверное, именно это все и решило: намек на то, что Изабель и Фредди всегда понимали друг друга – так, как Эдвард, скучный, застегнутый на все пуговицы тип, никогда не сможет.

– Должен сказать, что сочувствую тебе, Фредди, – ответил он. – Сочувствую, что тебе приходится переживать за нас двоих. Ты так одинок и, скажем прямо, никем не любим, что вынужден вкладывать всего себя… во что? В сохранение долбаного брака своих несчастных друзей. Да ты никак вообразил себя миротворцем и посредником? Извини, дружище. Мне очень жаль, но твоя миссия полностью провалилась.

Эдвард поставил стакан на барную стойку и проскользнул между двумя посетителями к выходу на вечернюю улицу. Дверь со скрежетом закрылась за ним. Булыжники мостовой были скользкими от дождя. Мимо с телефонами в руках спешили прохожие, пряча подбородки под шарфы и с шумом раскрывая зонты. Эдвард двинулся против людского потока в сторону собора Святого Павла. Войдя в свой кабинет, он щелкнул мышью, создал новый файл и набросал такую резкую вступительную речь, что на следующий день младший партнер, с которым они вместе занимались этим делом, пришел к нему, закрыл за собой дверь и сказал:

– Я согласен со всем, что вы написали, Эдвард, но, боюсь, изложив наши аргументы в таких выражениях, мы рискуем прослыть плохими парнями.