Август 2002 года

В первый день августа я сидела с книгой в руках у бассейна, опустив ноги в воду. Накануне вечером Эдвард вернулся из Лондона. Он выглядел изможденным и больным, несмотря на загар. Как ни странно, подхватил в разгар лета лихорадку и никак не мог от нее избавиться. Я решила дать ему поспать до полудня, а потом разбудить прикосновением губ и рук.

Внезапно из-за дома послышался шорох шин по гравию.

Я отложила книгу и поднялась на ноги. Я была в одном лишь тонком, поношенном купальнике, босиком, без полотенца. В такие места, как наше, никто не приезжает случайно. Нет, я не думала, что это был ты, Найджел, но понимала, что в мире есть люди, подобные тебе. Кто мог поручиться, что мы не столкнемся во Франции с одним из них? Я подобрала с садовой дорожки тяжелый камень и тихо-тихо подошла к дому. Сквозь ветви оливковых деревьев я разглядела цвет автомобиля. Оставалось надеяться, что шорох шин разбудит Эдварда и он прихватит по дороге разделочный нож из кухонного ящика.

Дверца машины открылась. Из нее вышел какой-то мужчина: круглые очки, правильные черты лица и копна черных волос. Он был одет в льняную рубашку и сиреневые брюки, на шее тонкий шарф. Я сразу опознала в нем тот тип людей, с которым познакомилась в университете: они уже в школе говорили так связно и продуманно, как я не могла и в тридцать лет. Да и рука, которую я рассмотрела на дверце машины, выглядела изящно и ухоженно. Я же привыкла к обожженным солнцем, веснушчатым, заросшим волосами рукам Эдварда.

– Изабель Нолан? – спросил незнакомец.

Я не ответила. Он широко раскрыл глаза и слегка кивнул, как обычно делают, побуждая собаку выполнить команду «сидеть». И вновь осведомился:

– Вы же Изабель Нолан, да?

– Что вам нужно?

– Я журналист, Изабель, – ответил он. – Патрик Ройс.

Он вытащил из кармана брюк визитную карточку. Она была измята, повторяя очертания его бедра. Я не взяла карточку, и тогда он щелчком отбросил ее к моим ногам. После чего сказал:

– Я хочу задать вам один вопрос.

Тут из дома выбежал Эдвард, в одних спортивных трусах и футболке, подвернутой до подмышек. Репортер удовлетворенно кивнул, словно мы оказались именно такими эксцентричными, как он и рассчитывал.

– Что вы чувствуете теперь, когда Насильник из Южного Лондона снова появился и начал убивать? – осведомился Ройс.

– Что? – ахнула я.

Эдвард застыл на гравийной дорожке. Он уже знал. Я сразу это поняла. Ройс равнодушно, почти со скукой, оглядел нас и наше убежище.

– Вы не имеете права здесь находиться, – заявил Эдвард. – И должны немедленно уехать.

– Смею заметить, что вам не помешало бы узнать новости, – парировал Ройс.

В ответ Эдвард со всей силы толкнул его на крыло машины. На футболке Эдварда выступили пятна пота, он дышал, как пробегающий по саду кабан. Я схватила мужа за руку и оттащила подальше. Ройс разгладил рубашку.

– Значит, никаких комментариев не будет?

– Оставьте нас в покое, – попросила я. – Хорошо?

– Конечно, – кивнул репортер. – Я уже уезжаю.

* * *

Первая убитая пара жила в голубовато-белом домике в Далидж-Виллидж. Жена занималась частными инвестициями, а муж работал руководителем полетов в аэропорту Хитроу. У них была четырехлетняя дочка, которая утром и нашла маму с папой мертвыми.

Девочка мало что помнила о том времени, когда жила вместе с родителями. Полет в Лос-Анджелес, во время которого она выпила пять стаканов кока-колы и не спала целые сутки. День, когда ей разрешили нарисовать все, что захочется, на стене кухни. Кабинет матери, окрашенный в сиреневый цвет, где она увидела такую пугающую гравюру Паулы Регу, что попросила снять ее. Вечер, когда малышка проснулась от кошмара, вышла в кухню, застала там родителей, танцующих, прижавшись лбами друг к другу, и поняла своим детским умишком, что нужно дождаться окончания песни и только потом объявить о своем приходе.

Она помнила день рождения одного из друзей семьи (после убийства их осталось мало), где ей было очень скучно. Они с матерью убежали тогда за мороженым и носились от дерева к дереву по дорожке, чтобы их не заметили, а вернулись только под самый конец, когда гостям раздавали подарки.

Четырехлетняя Нина вышла из своей комнаты в тишину дома. Думаю, Найджел, именно страх за дочь и заставил родителей Нины повиноваться тебе. Соседи не слышали никакого шума. Малышка нашла отца в спальне. Мать привалилась спиной к оконному стеклу кухонной пристройки. По словам Этты, полиция была уверена, что бедная женщина в последние мгновения своей жизни спустилась вслед за тобой, дабы убедиться, что ты ушел.

* * *

Прогнав Ройса, мы уселись на краю бассейна, опустив туда ноги и взявшись за руки. Вокруг собрались наши обычные гости: голубые стрекозы сидели на поверхности воды, над головой летали скворцы, с фермы через кукурузное поле прибежала курица и кудахтала где-то в кустах.

– Ты ведь знал, – сказала я. – Знал ведь, да?

– Еще с позапрошлой поездки. Люди только об этом везде и говорили.

– Почему ты не рассказал мне? – спросила я.

Эдвард просто смотрел на меня, а я никак не могла унять дрожь и видела перед собой не желтое поле, а полумертвую женщину, из последних сил бредущую по кухне. Муж все не отводил от меня взгляда, и ответ его был понятен без слов.