Роман «Пропавшая мать» был издан в ноябре 2022 года после промежуточных выборов, менее чем за три месяца до ухода Лайлы на пенсию. Весной того же года издатель прислал Лайле гранки, опасаясь, что она захочет судиться за диффамацию. Утверждение, что в книге все события и персонажи вымышленные, не делало ее вымыслом автора.

Лайла прочитала книгу за один присест.

– Я пытаюсь сообразить, что я сказала бы о такой книге, если бы ее написала чья-то еще дочь. – Она засмеялась. – Хотя, если бы ее написала чья-то дочь, не Грейс, я просто не стала бы ее читать. – Она отдала книгу Джо. – Написано хорошо. Она настоящий репортер. Делала то, что делают репортеры, – развивала сюжет, вот только… она написала роман.

– Она говорила про эту книгу давно, с тех пор как окончила колледж, – заметил Джо. – Настало время либо ловить рыбку, либо среза́ть приманку.

– Почему она не захотела копать глубже? Ведь могла бы провести расследование.

Джо помахал листами гранок.

– Может, она так же, как и ты, не хочет знать, что произошло на самом деле. Твоя версия такая же выдумка, как и ее. Я догадываюсь, что она защищает тебя и свои отношения с тобой. Она хотела, чтобы книга вышла в свет, но не хотела тебя обидеть. Не хотела утверждать, что ты не пыталась выяснить правду.

– Моя версия – это версия Альдо. Я всегда страдала от этого.

– Ее подозрения были оправданными хотя бы поэтому, – возразил Джо.

– Если бы она расследовала нашу семейную историю и выяснила, что случилось на самом деле, я бы похвалила ее независимо от результата.

– Ты знаешь это. Я тоже знаю. Она не знает. Пока что.

Лайла никогда и не думала о судебном иске. Она даже не могла представить себе ситуацию, из-за которой она стала бы судиться с дочерью.

– Даже если бы она обвинила меня в насилии над ребенком, я все равно оставила бы это без ответа, – сказала она Джо. – Я даже удивлена, что так хорошо выгляжу в ее книге. – Истории Грейс были занятными. Единственным скандальным сюжетом, да и то лишь для округа Колумбия, была история о любовной интрижке между главным редактором газеты The Globe, названной в книге The World, и ее издателем. Лайла знала людей в The Globe, которые могли рассердиться и почувствовать себя оскорбленными, если бы поверили, что между ней и Дугом что-то было. Особенно ее беспокоили «пираты». «Они подумают, что это правда, – размышляла она. – Они воспримут это как личную обиду – не как интрижку, ведь мы для них как отец и мать, а как утаивание секрета. Как будто мы обязаны говорить им все».

Лайла задумалась, пытаясь оценить книгу с точки зрения ее привлекательности. С одной стороны, удачное название, эхо Элены Ферранте[46], живо написано про запутанные отношения между знаменитой матерью и ее дочерью. Минус – недостаточно страданий, чтобы книга стала бестселлером. Не считая округа Колумбия. Тут она будет продаваться как горячие пирожки.

* * *

Грейс придумала имена для всех персонажей, но они были так похожи на реальные, что изменения выглядели бессмысленными. Джо стал Сэмом Шривером, Лайла – Аной Монтейро, Зельда – Зелиной, Грейс, чье имя означало милосердие, стала Хоуп – Надеждой.

– Такое имя подходит ей больше, чем Грейс, – сказала Лайла Джо.

– Пока что да, – согласился Джо. – Но она тоже меняется.

– Лайла Перейра звучит как оперная певица из старых фильмов. Ана Монтейро – как оперная певица из мультика про Багза Банни. – Она улыбнулась. – Как ты думаешь, Сэм?

Джо вскинул брови.

– А как тебе история Зелины/Зельды?

В последней главе Зелина/Зельда сбежала. Она никогда не попадала в больницу. Она была жива, овдовела, болела и жила в доме престарелых в Энн-Арбор.

– Она не пишет, что Зелина следила за мной, когда я была в Мичигане. Она смягчила свои удары.

Лайла позвонила Грейс.

– Издатель прислал мне твои гранки, – сообщила она. – Поздравляю тебя. Знаю, что ты долго работала над книгой.

– Не целую вечность, – отозвалась Грейс. – Но близко к тому.

– У тебя талант, ты настоящая писательница. Я узнаю тебя и меня, твоих сестер и Джо, но не все события. Что это вообще? Роман, мемуары?

– Амальгама, гибрид. Роман с интуитивными фактами из реальной жизни.

– Интуитивными фактами?

– Я считаю, что все, о чем я написала, является правдой в рамках романа. Я не знаю, так ли это в жизни. – Грейс кашлянула.

– Тут я с тобой не очень согласна.

– Я описываю ситуации, которые могли бы случиться, реально могли бы, которые кажутся мне правдоподобными, соответствующими конкретному моменту и конкретному персонажу.

– А-а, – протянула Лайла. – Та часть, которая относится к вымыслу.

– Ты можешь назвать это выдуманной документалистикой или романом о реальной жизни. Его идею я позаимствовала у Сильвии Плат[47] с ее книгой «Под стеклянным колпаком». Сильвия Плат называла себя Эстер Гринвуд.

– Еще раз поздравляю, – повторила Лайла. – Когда книга выйдет?

– До Дня Благодарения, к Рождеству. Моя редактор хотела показать тебе книгу. Она боялась, что ты будешь судиться с ней. Я знала, что ты никогда не сделаешь этого. Не представляю почему, но я точно знала.

– Я ничего не подозревала о твоей связи с немолодым женатым репортером, – проговорила Лайла. – Хотя родители никогда не знают о таких вещах.

– Все было мило. Он был мил, я даже не ожидала этого. – Она помолчала несколько секунд. – Джош Морган.

– Да что ты говоришь? – воскликнула Лайла. – Где он тогда работал?

– В CNN, здесь, в городе. Он сказал, что он очень надежный якорь и что я должна ему доверять. И я доверяла.

– Как же вы познакомились? – Лайла перелистала гранки. «Джош Морган, – размышляла она, – вот уж никогда бы не могла предвидеть, что такое возможно».

– Он неожиданно позвонил мне, когда я писала про русских олигархов для The New Yorkist. Сказал, что может мне помочь. Что опытные репортеры помогают молодым, начинающим. И он очень помог. – Грейс набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула, не желая обнаружить свое смущение. – Это продолжалось долго. Все закончилось, когда мне позвонила Фелисити Тёрнер. Она подтолкнула меня к тому, что должно было случиться. Он говорил, чтобы я спросила тебя о нем. Я не хотела ничего знать. – Она снова тяжело вздохнула. – Фелисити боготворит тебя, как и все твои молодые сотрудницы.

– История Зельды, – сказала Лайла. – Ты говорила с Альдо?

– Нет, – ответила Грейс.

– Ты вообще встречалась с Альдо?

– Нет, – повторила Грейс.

– Ты говорила с Кларой о книге?

– Нет.

– Разве это не было бы полезным для тебя?

– Я хотела создать мою правду, а не твою, не ее и не правду Альдо.

– Я допускаю, что доктор, возможно, помог Зельде сбежать… – тихо проговорила Лайла.

– Тебе такая версия не нравится, да? Тебе жаль, что я написала об этом, правда?

– Книга хорошая, – сказала Лайла.

– Я никогда не верила, что она умерла, – призналась Грейс. – Разве тебя не удивляло, что Альдо так и не женился снова?

– Я не думаю, что он боялся стать двоеженцем. Ему нравились шиксы, а Бубба уехала бы, если бы он женился на одной из них.

– Ты хотела, чтобы Зельда умерла. Ты отказывалась думать иначе, – возразила Грейс. – А я уверена, что она жива или что была жива после 1960 года.

– Ты приедешь ко Дню Благодарения? – сменила тему Лайла.

– Нет, я уже сказала Джо, что останусь в Нью-Йорке. Рут просила меня.

– Тогда, может, на Рождество? – предложила Лайла.

Потом она позвонила Дугу.

– Грейс написала книгу. Издательница прислала мне гранки. Я покажу их тебе. Джо уже дочитывает. Грейс пишет, что у нас с тобой была связь с 2012 по 2016 год и что мы встречались днем в отеле «Хэй-Адамс».

– Правда? – Дуг молчал несколько секунд. Лайла слышала его дыхание. – Не присылай мне гранки. Мне не интересно, что она пишет. – Он помолчал. – «Хэй-Адамс», в самом деле?

Книга дочери огорчила Джо.

– Я обнаружил, что чувствую вину и смущение, словно я выдвинул ящик отцовского комода, чтобы взять чистые носки, и обнаружил там презервативы. С кем у нее была любовь? Кто этот опытный репортер?

– Джош Морган, – ответила Лайла. – Кажется, это его увлечение отличалось от других интрижек.

– Может, он сделал это в отместку тебе? – предположил Джо.

– Если даже так, то ему это вышло боком, – отозвалась она. – Кажется, он был влюблен в Грейс. Последняя любовь. – На ее лице появилась загадочная улыбка. – В книге Грейс пишет об этом очень осторожно, защищает его или их двоих. Он выглядит там как совсем другой человек. Приличный и гуманный.

– У тебя правда была интрижка с Дугом?

Лайла покачала головой.

– Мы могли либо делать газету, либо заниматься любовью. Одно с другим несовместимо.

Джо позвонил Грейс.

– Книга написана замечательно, но читать ее тяжело. Она заставляла меня ежиться от неловкости. Твоя история – наша история. Ты не можешь отложить публикацию на несколько месяцев до того времени, когда Лайла уйдет на пенсию? Ее уход – громкое событие. А твоя книга смажет его и вызовет ненужный переполох.

Грейс не отвечала несколько секунд.

– Издатели хотят, чтобы книга вышла именно тогда, чтобы воспользоваться шумом вокруг ее ухода. Они это называют «позаимствовать кусочек сенсации».

– И ты согласилась?

– Да.

– А в истории про Зельду/Зелину есть хоть немного правды? Ты навела хоть какие-то справки?

– Нет. – Грейс скрипнула зубами. – Я написала о том, что считала правдой. Для моей книги это правда.

– А то, что у Лайлы что-то было с Дугом? Мне было неприятно читать об этом.

– Тогда вы уже разошлись.

– Откуда ты знаешь? Ведь тебя никогда не было дома.

– Ее никогда не было дома. – Грейс кашлянула, прочищая горло. – Я не знаю, откуда знаю.

– Ты не подумала о том, что я стану возражать? – поинтересовался Джо.

– Я знала, что она не будет. Вот и предположила, что и ты тоже. Правда? Я была права?

– Правда. Чья правда? Все будут думать, что это правда. Никому и дела нет, правда ли это на самом деле.

– Сама я тоже выгляжу некрасиво. Раздраженная, угрюмая.

– Это тоже не имеет значения.

– Вы можете подать на меня в суд, – заявила Грейс.

– Ты сама знаешь, что мы никогда этого не сделаем, – сказал он. – Это я тебе говорю.

– Это «роман с ключом», хотя так больше никто не говорит. Узнаваемые персонажи, узнаваемые события, все приукрашено.

– Лучше бы ты этого не делала, – вздохнул он. – Это мешает мне получить удовольствие от книги.

– По-моему, ты никогда не возражал против всего, что она делала.

– Ты нарочно прикидываешься тупой? Знаешь, что ты сделала? Ты выставила меня рогоносцем.

У Грейс перехватило глотку.

– Окей, – заявил Джо. – Я облегчил душу и высказал все, что собирался. Скоро мы поговорим снова.

Он оборвал разговор. Грейс залилась слезами.

В тот вечер за ужином Джо рассказал Лайле, что беседовал с дочерью о книге.

Лайла покачала головой.

– Мне жаль, что она затронула и тебя. Одно дело я, но совсем другое ты. – Она коснулась его руки. – Это больнее, чем укус змеи.

– Мы цапались и раньше, – сказал Джо. – Она никогда не извиняется.

– Я тоже никогда не извиняюсь.

– Знаю.

– История Зелины – фантазия, – сказала Лайла. – Если Зельда не умерла – большое ЕСЛИ, – то она жила не так, как написано в книге. – Лайла подцепила палочкой суши. Он снова упал на тарелку. Она так и не научилась есть палочками. Неловкие руки, оправдывалась она. Лайла ненавидела пуговицы. У нее был ужасный почерк.

– С десяти лет я говорила всем, что моя мать умерла. Грейс написала единственную жизнь Зельды. Люди будут думать, что это правда. – Она сделала глоток пива. – Это не моя правда. Если она не умерла, то почему?

Она снова подцепила суши и снова уронила.

– Мне нужна вилка, – заявила она.

Джо взял ее руки в свои.

– Что у тебя с руками?

– Артрит, – ответила она.

– Почему? – удивился он. – Ведь у тебя его нет больше нигде.

– Из-за травмы, – ответила она.

– Альдо?

Она неопределенно пожала плечами.

– Что он сделал? – Джо почувствовал, как в нем закипает гнев.

– Наступил мне на пальцы. Мне было двенадцать или тринадцать. Я лежала на полу и делала домашнее задание. Он обошел вокруг меня, вышел на улицу, потом вернулся и наступил мне на руку. Были сломаны кости. Я даже слышала, как они хрустнули. Когда я пришла к доктору, вместо пальцев была каша. Что-то исправлять было поздно. В пальцах было четырнадцать костей, а стало двадцать восемь.

– О Господи! – воскликнул он.

– Я заорала, но не плакала, – продолжала Лайла. – Рука болела долго, много недель. Поло позвонил в Службу защиты детей, но бесполезно. Ее сотрудники так и не отозвались. Кажется, Альдо был их активистом.

– Ты никогда не рассказывала мне о травме. Я думал, что у тебя так от рождения. Как у Альдо.

– У него пальцы вообще еле гнулись. Может, на них наступил его отец. – Она грустно улыбнулась. – Впрочем, на конвейере постоянно происходили несчастные случаи. Никто не сообщал о них, если травма была не очень серьезной. Только если рука была серьезно покалечена.

– Когда моя мать увидела тебя в первый раз, она сказала, что у тебя наверняка было тяжелое детство, – вспомнил Джо.

– Фрэнсис так сказала? Откуда она знала? Я ничего ей не говорила.

– Поэтому она и догадалась. По ее словам, большинство детей жалуются на родителей. Ты не жаловалась.

– Детство Квинлана словно сошло со страниц книги «Прах Анджелы»[48], изданной в Цинциннати. – Лайла провела пальцами по золотой цепочке. – Он рассказывал свои истории – по одной в неделю. После пятой или шестой он заметил: «Ты понимаешь, о чем я говорю, верно? Ты не морщишься, не ужасаешься. – Он выставил пятерню и кивнул. Я как сейчас слышу его слова: – Счастливое детство не про тебя». – Она ткнула вилкой в суши. – Я не стала бы тем, кем стала, если бы меня вырастила Фрэнсис.

– Я тоже так думаю, – согласился с ней Джо. – Но как получилось, что Клара стала почти нормальной?

– Магия, – ответила Лайла. – Она сиделка, она святая, настоящая святая, а не в духе некрологов в The Cincinnati Courier. В детстве мы в шутку придумали комических персонажей – Поло был Рыцарем, Клара – Стражем, а я была Хулиганом.

– Я сказал Фрэнсис, что Альдо не умер, что он умер только для тебя.

– А что она?

– Она сказала, что знала это сама.

– Откуда?

– Ей сообщил об этом ее знакомый из «Дженерал Моторс», так, в разговоре, – ответил Джо. – У Фрэнсис остались «швязи».

* * *

Стелла и Ава нашли «Пропавшую мать» прикольной. Грейс прислала им авторские экземпляры с автографом.

– Там почти все правда, – сказала Стелла отцу.

– Мы до смешного неразлучные, – добавила Ава. – Но менять что-либо уже слишком поздно.

Они позвонили Джо из их офиса в Лос-Анджелесе – хотели узнать, как восприняла книгу Лайла. После окончания Стэнфорда Стелла и Ава работали в компании Stanford Law. Они специализировались на разводах и вели практику «Перейра & Перейра» совместно.

Джо мечтал, чтобы они вернулись на Восток.

– Не дождемся, – засмеялась Лайла. – По характеру они настоящие калифорнийки – жизнерадостные и жутковатые: Диана Арбус по версии Уолта Диснея. Так было всегда. В раннем детстве они любили бальные платья и короны, розовый цвет и лошадок. – Она закрыла глаза, пытаясь представить себя в бальном платье. – Пожалуй, мне бы тоже нравилось все это, если бы я росла в другом доме, не в доме Альдо. Удивительно, сколько всего ты не знаешь, когда растешь в бедности. Конечно, когда взрослеешь в богатой семье, ты тоже многого не знаешь. Звездные Птички вздрогнули от испуга, когда я в первый раз показала им мой нож-выкидуху. А вот Грейс, между прочим, не испугалась.

– Простые души. – Джо улыбнулся. – Не то что Грейс. – Он винил себя больше, чем Лайла, за то, что их старшие дочки выросли такими. «Мне надо было разделить их, чтобы каждая жила в отдельной комнате, послать их в разные школы, – думал он. – Конечно, настоящая мать, не Лайла, так бы и поступила. А я радовался, что они так замкнуты друг на дружке. Это облегчало мне жизнь».

– Книгу прочитала одна из наших подруг, – рассказала Стелла. – И спросила, обиделись ли мы. А мы спросили, может ли она заставить нас отойти друг от друга на расстояние в двадцать футов. И подруга засмеялась.

– Грейс написала, что мы были «Блодинками в законе», да еще в квадрате, – добавила Ава. – Я не поняла, что это – описание или насмешка.

– То и другое, – сказала Стелла. – Думаю, она нам завидует, потому что мы походим на Лайлу. Быть миниатюрными блондинками – преимущество в жизни. Люди недооценивают нас.

– Лайла это знала, – вставила Ава. – Она называла это «камуфляж под певицу Долли Партон». Говорила, что надо пользоваться тем, что имеешь, а не убегать от этого.

– Нам повезло, что мы так близки, – сказала Стелла. – Гретель и Гретель.

– Грейс росла одна, – поддержала ее Ава. – Но теперь ей все-таки двадцать девять лет. Кто-то должен сказать ей, что срок давности уже истек.

– Хватит винить родителей за детские обиды, – проговорила Стелла. – Как Лайла говорит, за пролитое молоко.

– Если, конечно, они тебя не били, – добавила Ава. – К Лайле это не относится.

– Вот только… – протянула Стелла. – Она не винит Альдо.

– Она ненавидит его, – возразила Ава.

Джо нажал на отбой, сбежав от словесного пинг-понга своих старших дочерей. «Это интуиция, – думал он, – или телепатия?» На половине их телефонного разговора он уже перестал понимать, кто из дочек что говорил. Интересно, что думают их мужья? Зятья, два друга, играли в футбол за Стэнфорд. Они не стали профессиональными спортсменами. Они окончили Стэнфордскую школу бизнеса и после этого работали вместе «в сфере недвижимости». Джо подозревал, что они зарабатывали большие деньги на том, что брали их и не платили налоги. Они были намного выше их миниатюрных жен и беспокоились, что их сыновья будут слишком низкорослыми для футбола, и на всякий случай переключились на соккер, по их словам, игру будущего. Это были счастливые парни, женившиеся на счастливых женщинах.

* * *

За месяц до выхода в свет книги Грейс принесла Рут копию «Пропавшей матери». До этого Рут отказывалась ее читать.

– Я подожду, когда будет окончательный вариант, – сказала она Грейс. – Мне не нравится сама идея, и я не хочу злиться на тебя в ближайшие годы, пока ты будешь ее заканчивать.

– Ты могла бы сделать ее лучше, – заметила Грейс. В колледже Рут читала все, что писала подруга, и помогала ей советами.

– Нет, спасибо. Я даже не хочу быть упомянутой в благодарностях.

Четыре года спустя, сидя на софе, Рут взяла книгу в руки. Обложка была бледная, шероховатая, цветом и видом напоминая пергамент.

– Обложка мне нравится, – сказала она. Блеклый карандашный рисунок жены Рочестера в длинной ночной рубашке, ее темные волосы, длинные и всклокоченные, она подпаливает занавеси балдахина. Название было напечатано красными буквами. – Понятно. «Джен Эйр». Безумная женщина на чердаке.

– Вот мой чердак. – Грейс показала на свой лоб.

– Южане не прячут своих сумасшедших на чердаке. Они выставляют их напоказ. Хвастаются ими. И никому нет дела. Все только хотят знать, с чьей они стороны, с материнской или отцовской.

– Я должна была написать об этом, – сказала Грейс.

– Я знаю, что ты в это верила, – согласилась Рут.

– Я пыталась целый год объяснить себе, почему мне казалось это необходимым. Меня заставили чувствовать себя неблагодарной извращенкой. «Непо-бейби[49] разносит мать в пух и прах».

Рут ждала.

– Я никогда не верила, ни секунды, что Зельда умерла, и никогда, никогда не верила, что она умерла в психушке. – Грейс заплакала. – Когда мне было десять лет, я сказала другой десятилетней девочке, что я никогда не видела свою бабушку, что она умерла давным-давно, еще когда моя мама была в нашем возрасте. Через секунды после этого я почувствовала себя ужасно. Я чувствовала себя так, словно я солгала, словно хвасталась такой трагедией. И я поклялась себе, что больше никогда так не сделаю. – Она пристально посмотрела на Рут, определяя ее реакцию.

– Продолжай. – Рут кивнула.

Грейс заплакала сильнее.

– Легче сказать, чем сделать. Я немела всякий раз, когда пыталась сказать посторонним людям за пределами нашего семейного кружка, что Зельда, возможно, жива. Я буквально слышала, что они думают: «Что с ней? Ведь это не ее мать».

Рут протянула Грейс одноразовый платочек.

– Отчасти потому что я чувствую нутром, что я права, но лишь отчасти. – Грейс вытерла нос. – Лайла говорила, что Зельда умерла, но это не делает ее мертвой для меня, или для Джо, или для Звездных Птичек, или даже для Клары. Мне кажется, что вся семья живет ради Лайлы в общем заблуждении.

– Мы все живем с иллюзиями, – возразила Рут. – Только так нам удается жить дальше. Почему ты хочешь опровергнуть слова Лайлы?

– Если Зельда сбежала, она чудовище, не такое ужасное, как Альдо, но все-таки чудовище. Она покинула своих детей, чтобы спастись самой. – Грейс утерла лицо рукавом – совсем по-детски. – Возможно, сама Лайла никогда бы так не поступила. Она вообще не смогла бы так поступить. Она бы умерла ради меня и моих сестер. – Она замерла, пораженная этой мыслью. – Она бы убила за меня и моих сестер.