Никто не думал, что Герберт Берман когда-нибудь женится. В 1949 году, когда ему было двадцать четыре года, он сделал предложение одной девушке. Это было их третье свидание. Она не смеялась над ним, во всяком случае, в лицо, но заставила его почувствовать себя ничтожеством.

– Мы даже ни разу не поцеловались, – сказала она. – Ты никогда не пытался обнять меня.

Он извинился и покинул ее дом с красным лицом и мокрой от пота рубашкой. Его родители обратились в фирму, устраивавшую браки. Все девушки были некрасивые и старше него. «Сначала я был унижен, – думал он, – а теперь и оскорблен».

Он жалел, что не служил в армии. Ветеранам, особенно тем, кто служил за океаном, доставались лучшие девушки. Он тоже был призван, но его забраковала комиссия. Он был таким близоруким, что едва мог прочитать большое «Е» на таблице у офтальмолога.

– Я слепее летучей мыши, – горько пошутил он. – И даже крота. – Его очки напоминали дно бутылок из-под «Колы». Удивлялись даже доктора.

– Как же вы ориентируетесь в пространстве? – поинтересовался один из них.

– Я талантливо интерпретирую расплывчатые пятна. – Он был не без чувства юмора, хотя до женитьбы обнаруживал его лишь в разговоре с мужчинами.

Герберт сказал родителям, что хочет подождать с браком, пока не разберется с работой. Он окончил колледж Уэйна со степенью бакалавра по профилю «бухгалтерский учет» и работал два года в бухгалтерской фирме средней величины. Потом ушел, чтобы совместно с однокашником по колледжу, Ирвингом Глассером, открыть собственную фирму в Ок-Парке, его родном городе. Свой бизнес «Берман & Глассер» они строили, используя связи в синагоге. Братство для бизнесменов, сестринство для вдов. Они работали со всеми, для них не было слишком мелких фирм и слишком бедных клиентов. Они делали ставку на рост.

И их бизнес неуклонно рос. Они верили не только в хорошую работу, но и в хороший сервис. У них уже появилась солидная репутация, работавшая на них. Вслед за евреями к ним пришли католики, потом протестанты. Когда их бизнес перешагнул через десятилетний рубеж, а Герберту стукнуло тридцать пять, компания наняла пять младших бухгалтеров, двух секретарш и курьера. В 1955 году оборот составлял двести тысяч долларов, и чистый доход позволил приобрести новое здание. Герберт и Ирвинг зарабатывали теперь по двадцать пять тысяч долларов каждый. Герберт вступил в Еврейский кантри-клаб и играл по воскресеньям в гольф. Его гандикап[114] составлял шестнадцать очков. Герберт был высоким, с длинными руками. Мяч он видел лишь на тройнике и иногда попадал по нему. Он ездил на «Олдсмобиле» и покупал костюмы у Brooks Brothers. Накануне своего тридцатипятилетия он купил себе в Фармингтоне кирпичный дом в колониальном стиле и ранчо для родителей в Ок-Парке. Он предлагал им дом в Фармингтоне, но они отказались. «С кем я буду играть в маджонг?» – сказала миссис Берман. Теперь все мамаши в городе смотрели на него как на интересный вариант.

Когда Хильда Пессоа позвонила миссис Берман и спросила, намерен ли Герберт наконец обзавестись семьей, та только простонала.

– Ваши бы слова да Богу в уши. Это моя величайшая мечта. Ведь он такой хороший сын.

– У меня есть девушка, ей двадцать четыре года, красивая, еврейка, моя племянница, Фрида Пессоа. Сейчас она живет у меня. Ее родители умерли, когда ей было семнадцать, и она жила как компаньонка у двоюродной бабки со стороны матери, недееспособной. Старая леди скончалась неделю назад. Я взяла Фриду к себе в семью, но ей нужно выйти замуж. Ее бабка была ужасной эгоисткой, как и все в той семье. Она ничего не сделала для девушки. Я сразу подумала о Герберте. Она очень тихая и робкая. Жила как монахиня. Ей нужен мужчина, который позаботится о ней, хороший и добрый. Не какой-нибудь мальчишка.

– Она в самом деле красавица? – уточнила миссис Берман.

– Вы знаете актрису Веронику Лейк? – спросила Хильда. – Так Фрида еще красивее. Она даже красивее, чем Лана Тёрнер. Почему бы вам не прийти к нам и не взглянуть на нее?

В тот же день миссис Берман зашла к Пессоа. Хильда приняла ее в гостиной, что делала только для важных гостей. Фрида и вправду оказалась такой красавицей, как говорила ее тетка. Миссис Берман решила действовать напрямую.

– Вы хотите выйти замуж?

– Да, – ответила Фрида.

– Мой сын высокий, с приятной внешностью, но у него очень плохое зрение. И все же, если он будет стоять рядом с вами, он увидит, какая вы хорошенькая.

Фрида улыбнулась и опустила голову.

– Он намного старше вас, – продолжала миссис Берман. – Ему тридцать пять.

– Для меня важнее всего его характер, – проговорила Фрида.

– У вас были другие знакомые мужчины? – спросила миссис Берман.

Фрида покачала головой.

– Ее двоюродная бабка не позволяла ей выходить одной из дома, – вмешалась Хильда. – Конечно, с ее стороны было милосердно заботиться о Фриде, полной сироте, но эгоизма тоже хватало. У Фриды не было никакой личной жизни.

– Вы придерживаетесь кошерного питания?

Фрида кивнула.

– Вы умеете готовить и вести хозяйство?

Фрида покачала головой.

– У моей благодетельницы была экономка.

– Что ж, по крайней мере, ответ честный, – сказала миссис Берман. – Герберт может позволить себе нанять экономку.

– Фрида, пожалуйста, ступай к себе, – указала Хильда. – Нам надо поговорить с миссис Берман.

– Мне было очень приятно познакомиться с вами, миссис Берман, – проговорила Фрида. – Спасибо, что вы пришли.

Миссис Берман улыбалась, глядя вслед Фриде.

– Очень милая девушка, – сказала она, – такая скромная и вежливая. Может, не такая полезная по дому, но ведь нельзя рассчитывать сразу на все. У нее есть какое-то образование, какие-то полезные навыки?

– Двоюродная бабка забрала ее из школы, из последнего класса. Такая эгоистка. Фрида так и не окончила школу. Но она готовится к сдаче GED[115], – сообщила Хильда. – Любит читать. Особенно «Исход».

– У вас найдется фото, которое я могла бы показать Герберту?

Хильда взяла конверт с кофейного столика и протянула его миссис Берман. Та заглянула в него.

– Большое сходство. – Она искоса посмотрела на Хильду. – Она невинная?

– Как вы могли даже подумать о таком, не то что спрашивать? Она жила как в монастыре.

– Герберт заслуживает этого.

– Для Герберта только лучшее. Правда?

– Я скажу Герберту, что мы с вами пили сегодня чай и я познакомилась с вашей племянницей, которая живет у вас. Я расскажу про нее, и посмотрим, клюнет ли он на наживку. Я не буду показывать ему фотографию, пока мы не поговорим серьезно. – Она улыбнулась подруге. – У меня хорошее предчувствие, такое… в кончиках пальцев… Думаю, что у нас все получится.

Герберт и Фрида встретились три раза. На втором свидании он поцеловал ее. На третьем сделал предложение. Он купил ей бриллиантовое кольцо. Фрида ахнула при виде такого подарка.

– Правда? – спросила она. – Это мне?

Он кивнул, улыбнулся и снова поцеловал. Они сыграли свадьбу через месяц.

Никто вокруг и не удивлялся.

– Богатые мужчины всегда женятся на красивых девушках, – сказала миссис Ирвинг Глассер своей свекрови. – Я готова поспорить на что угодно, что теперь многие мамаши скрипят зубами.

Герберт и Фрида отправились в медовый месяц на Бермуды. Назад она вернулась беременная. Герберт нанял уборщицу. Через шесть месяцев родился сын Деннис. Он весил два килограмма и провел месяц в кювезе – учился дышать самостоятельно. Когда его привезли домой, Герберт нанял няньку. Фрида была в отчаянии.

– Он такой крошечный, а я ничего не умею и не знаю. Я даже кормить грудью не могу. По-моему, он всегда голодный. – Она заплакала. Поначалу она плакала часто. – От счастья, – говорила она, – и из страха, что все может закончиться.

Герберт вынимал платок и вытирал ей слезы.

– Не волнуйся. Существует детское питание. – Он погладил ее по голове. – Я всегда думал, зачем я так много работаю. Оказывается, для тебя.

Через два года Фрида родила второго ребенка, дочку Хейди. Родила в срок. Она была крупнее. На этот раз Герберт нанял экономку. Ленора проживет у них пятьдесят лет.

– У меня не очень развит материнский инстинкт, – призналась Фрида Леноре, когда беседовала с ней. – Это ненормально?

– Вот почему у меня есть работа, – засмеялась Ленора. – Многие абсолютно приятные женщины не созданы для материнства.

Фрида любила своих детей, но была не из тех матерей, которые возятся с ними постоянно. Она строго следила, чтобы вся семья собиралась за обедом. Иногда она читала детям что-то полезное. Она болела за них, когда их команда участвовала в соревнованиях. Дети успешно занимались спортом, особенно Деннис, хотя он был невысокий, как его мать. Герберт был полон оптимизма.

– Какое счастье, – повторял он, – что Деннис не унаследовал мои глаза.

После рождения Хейди Герберт научил Фриду водить машину и купил ей универсал «Шевроле каприз». Для совместных поездок. Фрида возила Денниса в школу. Ленора забирала его.

Когда Хейди начала ходить в детский сад, Фрида увидела новую возможность для себя.

– Что ты думаешь, – сказала она Герберту, – если я поступлю в колледж? Это сделает меня более интересной. Я хорошо умею работать с цифрами. Я стану лучше понимать твою работу. – Единственная задача по дому, за которую она взялась с энтузиазмом, было ведение семейной чековой книжки. В течение первого года Герберт проверял ее сам. Потом он предоставил это Фриде. Она бережно обращалась с деньгами. Она открыла сберегательные счета к пенсии Герберта и для обучения детей в колледже.

– Ну, раз это тебя радует, – сказал он. Это был его постоянный рефрен при общении с Фридой. Ведь она принесла в его жизнь радость. И ему казалось справедливым, что и он должен отплатить ей тем же.

Фрида поступила в колледж Уэйна. Подружилась с другими студентами, большинство из них были моложе лет на десять.

– Я не чувствую себя старше ни в чем, кроме свиданий и попоек, – рассказывала она Герберту. – Они гораздо опытнее меня в жизни. – Она перешла на шепот. – Они занимаются сексом до брака.

Через шесть лет она окончила колледж cum laude и стала бакалавром по бухгалтерскому учету. Герберт был невероятно горд.

– Что ты собираешься делать теперь? – спросил он.

– Я думала, что сдам экзамены по бухгалтерскому учету и, если ты не против, стану работать.

– Ты могла бы работать у нас, – предложил он. – Мне не хочется, чтобы другие компании пользовались твоими знаниями. Они будут тебя эксплуатировать.

– А Ирвинг не станет возражать?

– Нет, – засмеялся Герберт. – Марта Глассер наверняка будет против. Она так завидует тебе и твоей степени бакалавра. Ирвинг не такой разумный и предусмотрительный, как я, ни на работе, ни дома.

– И я буду получать жалованье?

– Разумеется. Начальную ставку, которая увеличится, когда ты сдашь экзамены. У нас высокие стандарты, но я знаю, что ты отвечаешь им.

– Не представляю, за что мне такое счастье? Как мне повезло, что я вышла замуж за тебя.

– Это не везение. Нам помогли Хильда и Бог.

Фрида выдержала экзамены с первой попытки. Она получила повышение. Они с Гербертом решили, что она будет работать только двадцать часов в неделю, на пробу, а через год перейдет на полный рабочий день.

– Дети не нуждаются во мне, – сказала она Герберту. – Они определенно не хотят, чтобы я их опекала.

Деннису было уже тринадцать, Хейди одиннадцать, оба уже были на пороге взросления, и их смущало все, что делала их мать.

Сначала она занялась аудитом местной фирмы с сотней сотрудников. Больше она никогда этим не занималась. В первый же день возле ее стола стал вертеться вице-президент.

– Он заигрывал со мной, – сообщила она вечером Герберту.

– Что он делал? – уточнил Герберт, прикидывая, как ему избавиться от такого клиента.

– Он делал мне всяческие комплименты, говорил, какая я красивая, а потом оскорбил, сказав, что красивые девушки не должны так много работать. – Она надула губки. – Я сказала ему, что, если ему хочется поболтать, мне придется объяснять моему боссу, почему я сделала так мало за шесть часов. Мне это будет неприятно. И тогда он отстал от меня. – Она взглянула на Герберта, наморщив лоб и широко раскрыв яркие голубые глаза. – Лучше я буду заниматься налогами.

– Откуда ты знала, что делать в такой ситуации? – спросил он и подумал: «Она удивительная, во всех отношениях».

– В колледже некоторые студенты слегка заигрывали со мной, крутились возле меня, болтали и пытались флиртовать, – пояснила она. – Я говорила им, что я учусь в колледже, чтобы потом получить работу, и думаю, что они хотят того же. После этого они относились ко мне с уважением. – Ее лицо помрачнело. – Вице-президент может написать обо мне плохой отзыв.

– Я лишу его такой возможности, – заявил Герберт. – Завтра я пошлю туда кого-нибудь еще. Какую-нибудь не очень красивую сотрудницу.

* * *

К концу третьего года Фрида стала в их фирме экспертом по подоходному налогу. Она фиксировала все изменения в законе, как местном, так и федеральном, и инструктировала клиентов, как вести записи. Вдовам нравилось работать с ней. Она терпеливо возилась с ними, особенно с теми, кто ничего не понимал в семейных финансах.

К своему сорокалетию Фрида попросила Герберта записать ее на уроки гольфа и подарить комплект клюшек.

– Полезно для бизнеса, – пояснила она. – Если я научусь хорошо играть, может, ты будешь играть со мной.

Брак был счастливым, неожиданно для обоих. Единственным темным пятном была Хильда. Герберт прозвал ее «дождевая туча». Она непрестанно требовала внимания. Если они не встречались, она фыркала, дулась и звонила Фриде раза четыре в день, называя ее неблагодарной эгоисткой.

– По-моему, некоторые ее требования неразумные, – заметил Герберт.

– Конечно, – согласилась Фрида. – Откажем ей?

Хильда настояла, чтобы Хейди назвали на такую же букву и чтобы «имя было похожим, тогда все поймут, что вы назвали ее в честь меня».

Герберт был озадачен.

– Мы называем наших детей в память об умерших родных, – возразил он.

– Я не могу ждать, пока умру, – заявила Хильда. – И вообще, мы сефарды. Если ты сефард, тебе можно так делать.

Хильда приходила на ужин каждый вечер в пятницу на Шаббат и на все другие праздники – Шавуот, Рош а-Шана, к завтраку на Йом-Кипур, на Хануку, Пурим и Песах.

– Даже на Пурим? – удивлялся Герберт. – Никто старше двенадцати лет не празднует Пурим.

Претензии Хильды пережили кризис после бар-мицвы Денниса, когда Фрида сообщила ей, что их семья больше не намерена соблюдать кошерные традиции. Они присоединились к реформистской синагоге. В нее перешли многие из их кантри-клаба.

– Даже не думайте! – возмутилась Хильда. – Что за дурацкий «храм» для атеистов. Они даже не называют его синагогой.

– Мы не атеисты, – возразил Герберт и мысленно добавил: «Разве атеисты стали бы так церемониться с тобой?»

– И что я буду есть, когда приду к вам в дом? – спросила Хильда.

– Мы приготовим для тебя специальное блюдо, – успокоила ее Фрида.

– Оно будет не таким хорошим, как ваша еда.

– Когда ты придешь, мы подадим рыбу, – сказала Фрида. – Мы все будем есть одинаковые блюда.

– Я не люблю рыбу, – заявила Хильда.

– Мы подадим макароны, без мяса, – предложила Фрида.

– Они невкусные, – возразила Хильда.

– Но мы будем есть их вместе, – сказала Фрида. – Разве не это главное?

– Вы можете заказать это у «Шломо», – сказала Хильда. – Брискет из говядины к этой пятнице.

Хильда настояла, чтобы Деннис и Хейди звали ее Нана, бабушка. На бар-мицве Денниса она позаботилась о том, чтобы он поблагодарил ее.

– Ты бы тут не стоял, если бы я не познакомила твоих родителей, – сказала она и повернулась к Хейди. – Ты тоже, мисс.

Каждый год на праздник Четвертого июля семья снимала дом на озере Мичиган. Хильда непременно увязывалась тоже.

– Она в своем репертуаре, – вздыхал Герберт.

– Она не может жить вечно, – возразила Фрида. – Типун мне на язык.

Когда у Хильды обнаружили рак поджелудочной железы, Фрида и Герберт взяли ее к себе. «Ненадолго», – пообещала Фрида. Хильда жила еще восемнадцать месяцев, достаточно, чтобы заставить Герберта и Фриду отпраздновать ее семидесятилетие у «Шломо».

– Они все сделают правильно, кошерно, – сказала Хильда. – Я знаю, вам хочется это сделать для меня.

Она оставила Фриде дом и объяснила повод для такого подарка в своем завещании: «Фрида знает, что я сделала для нее».

– По-моему, она хотела, чтобы я была благодарна за наш счастливый брак ей, а не тебе, – сказала Фрида Герберту.

– Давай в следующую пятницу сходим вечером в кино, – предложил он.

* * *

Деннис окончил колледж Уэйна и стал сначала бакалавром, а затем и доктором юриспруденции. Он был прилежным студентом и много работал. Хейди получила степени бакалавра и доктора юриспруденции в Мичиганском университете. Она блестяще училась и много работала. Их родители гордились своими детьми. После юридической школы Деннис стал работать секретарем в окружном суде Детройта. Хейди устроилась секретарем в верховном суде Мичигана. Когда пришло время, они открыли совместную практику в Детройте – завещания, налоги, разводы.

Когда им перевалило за тридцать, они обзавелись семьями. Деннис женился на бухгалтерше, работавшей у его родителей, а Хейди на коллеге. Они подумывали о том, чтобы открыть практику в Энн-Арборе, Хейди нравилась эта мысль, но Деннис понимал, что в большом Детройте у них больше возможностей, и они хотели быть ближе к родителям и, теоретически, к их Нане. Они часто приглашали Хильду к себе, но она отказывалась, говорила, что не поедет, раз там будет «эта персона, сбившая с толку Хейди». Она считала, что Детройт клоака, где полно криминала и болезней. Деннис и Хейди оставили еврейские праздники Хильде, а сами отмечали в своих семьях День благодарения, Рождество и Пасху.

– Сначала моя семья бежала из Европы, потом из Детройта, – говорила Хильда. – Куда нам бежать отсюда?

– В Боку[116], – предложила Хейди.

Юридическая практика шла хорошо. Как и родители, Деннис и Хейди уделяли работе большое внимание. Хейди была более высоким профессионалом, чем Деннис, но она была лучше во всем, что они делали.

– Почему не я? – спросил он как-то раз.

– Ты родился раньше срока, – ответила Хейди. – Но ты молодец, достиг многого. Вообще-то, я тоже не гений.

– Жалко, что нас так мало, – сказал он. – У нас нет родственников. Когда мама с папой умрут, мы с тобой останемся вдвоем.

– Но есть еще наши дети и внуки, если они появятся, – возразила Хейди.

– Но из нашего поколения уже никого.

– Возможно, у нас есть двоюродные или троюродные братья и сестры, – предположила Хейди.

– Не знаю. – Деннис пожал плечами. – У старших Берманов не было никого, у Хильды тоже. Как грустно.

– Почему ты стал думать об этом?

– Сегодня клиентка писала завещание. У нее три брата и две сестры. В семье ее матери было шестеро детей, в семье отца восемь. У нее не счесть кузенов. – Он засмеялся. – На их свадьбе было сто человек, шестьдесят пять из них родственники. Она сказала, что это было прекрасно.

– Как я догадываюсь, она не еврейка, – сказала Хейди.

* * *

Герберт умер во время игры в гольф, у семнадцатой лунки. От сердечного приступа. Скоропостижно. Ему было восемьдесят три.

– Жалко, что он не прошел всю дистанцию, – сказала Фрида, когда обзванивала друзей и знакомых. – Он ушел так, как и хотел. Он никогда не доставлял никому проблем.

Она грустила и временами страдала от одиночества, но ее спасала работа. Она взяла на себя руководство «Берман & Глассер».

– Я не могу представить свою жизнь без работы, – сказала она Хейди. – Матери, сидящие дома, должно быть, чувствуют себя как в тюрьме. Дети не спасение. Сейчас они ползают по ковру, а завтра уже уедут в колледж.

Она ушла на пенсию в восемьдесят два и продала бизнес дочери Ирвинга Глассера.

– Она умнее, чем ее брат, – сказала она Хейди. – Не такая приятная, но умней.

– Как я и Деннис.

– Как папа и я, – добавила Фрида.

Через три года во время метели она поскользнулась и сломала бедро. Травма зажила, но этот несчастный случай лишил ее уверенности в себе и, как она сообщила Хейди, множества мозговых клеток.

– Прежде я помнила про такт, а теперь нет. Я говорю то, что думаю, порой неприятные вещи. Пожалуй, восемьдесят пять лет хороших манер – это все, что ты можешь ожидать от человека.

Она сделалась затворницей. Почти ничего не ела. Ленора ухаживала за Фридой как могла, но и сама уже плохо ходила из-за больных коленей и бедер. Хейди наняла женщину, чтобы та присматривала за обеими.

– Экономка для экономки, – усмехнулась Ленора. – Решение в духе Берманов.

Когда Ленора сообщила, что хочет уйти на пенсию, Хейди и Деннис убедили Фриду перебраться в жилой комплекс «Холстед-хаус» для престарелых.

– Я согласна, если со мной поедет Ленора. Я заплачу.

– Она хочет жить с дочкой, а не с тобой, – возразила Хейди.

– Я знаю там кого-нибудь?

– Марси Глассер, – ответила Хейди.

– Марси ненавидит меня.

– Вы подружитесь.

– Что лучше всего, – добавил Деннис, – ты будешь получать уход и заботу до конца жизни – надеюсь, что это еще очень далеко.

– Я бы предпочла, чтобы это было не очень далеко, – возразила Фрида. – Ты мой милый мальчик.

Фрида поселилась в комплексе с минимальным уровнем ухода. Она успешно исправляла свои оплошности и по-прежнему оставалась красивой. Люди тянулись к ней. Она жила в апартаментах с двумя спальнями, где стояла ее собственная красивая мебель.

– Избавьте меня от этажа с деменцией, – сказала она Хейди в тот день, когда поселилась на новом месте. – Это все, о чем я вас прошу.

– Я хочу, чтобы ты присоединилась к игрокам в скрэббл и к группе чтения, – посоветовала Хейди. – Это поможет тебе сохранить ясность ума.

– Ты мне приказываешь? – фыркнула Фрида. – С каких это пор?

– Ты была хорошей мамой, – ответила Хейди. – Хорошей ролевой моделью.

– Не такой уж и хорошей, – ответила Фрида. – Я не буду играть в скрэббл. Скучно. Но погляжу, чем занимаются в группе чтения.

Вскоре после переезда Фриды группа выбрала для чтения «Пропавшую мать». Все в Холстеде говорили об этом.

– Это детройтская история и еврейская история, – сказала Марси Глассер. – Что может быть интересней? Все говорят, что бабушка автора – Фрэнсис Майер, дочка Генри Филдстоуна. Я не люблю насилие. Вы верите, что отец Лайлы действительно такой монстр? Я не верю, что есть евреи, которые бьют своих жен и детей.

– Конечно, есть, – сказала Фрида. – И не только в бедных семьях. Вспомните Хедду Нуссбаум и Джоэла Стейнберга. Он убил их приемную дочь, и она не остановила его. Она спасала себя.

– Я уверена, что теперь она стала лучше, – заявила Марси. – Что не убивает тебя, то делает тебя сильнее.

– Какая чушь, – фыркнула Фрида. – Что не убивает тебя, то делает тебя отчаянней, трусливей и хитрей.

– Откуда ты знаешь? – возразила Марси. – Неужели Герберт пытался когда-нибудь убить тебя? Вряд ли.

– Я встречала людей с ПТСР, – ответила Фрида. – Тебе надо чаще выходить из дома.

Когда группа встретилась, все долго спорили, умерла Зелина или сбежала. Спорщики разделились поровну.

Фрида присоединилась к сторонникам «бегства».

– Муж врал, – сказала она. – Я не верю его версии. Слишком уж все сложно. Шоковая терапия. Горящая кровать. Никакого трупа.

– Она сделала ужасную вещь, – сказала Марси, – раз оставила тех маленьких детей с жестоким отцом.

– Дети ведь выжили, верно? Они не стали убийцами. – Фрида сверкнула глазами на Марси. – Может, это к лучшему. Поглядите на мать автора – она главный редактор большой газеты.

* * *

Деннис решил сделать ДНК-тест в «Генеалогиях».

– Зачем? – удивилась Хейди. – И почему сейчас?

– Не знаю. Я все время думаю о том, что, когда мама умрет, я… – Он отвел глаза. – Я чувствую себя одиноким.

– Кузены разве выход?

Он пожал плечами.

– У тебя дети.

– Это другое. Я говорю о моих корнях, о моих предках.

– Что происходит? – спросила она.

– Я невысокий. Не очень умный.

– Я считаю, что ты замечательный. Ты лучший старший брат на свете.

– Самый невысокий старший брат.

– Ты Пессоа. Красивый, как мама. А я как жердь, высокая и худая.

Результаты теста ДНК оказались такими, как он и ожидал.

– Ничего, – сообщил он. – Никаких родственников. Кроме тебя. Во всяком случае, я думаю, что мы родственники. Почему ты не хочешь сделать тест?

– Ты с ума сошел? – фыркнула Хейди. – ФБР, Интерпол, детройтская полиция, полиция штата Мичиган шарят по этим хранилищам данных в поисках преступников и продают твои данные. Потом есть еще соцсети и Гугл, которые продают их в Амазон.

– Сколько в тебе цинизма, – сказал он. – По-моему, из-за того, что ты занимаешься разводами.

Хейди покачала головой.

– Я унаследовала это от мамы, – сказала она. – ДНК.