Грейс позвонила Кларе из Калифорнии.

– Я собираюсь выйти замуж за Ксандера. Когда точно, не знаю. Он не опускался на колено, не делал мне предложение. Мы решили вместе. Он купил мне изумрудное кольцо. Я купила ему стильные часы. У него крутая работа и дом как конфетка. Я ищу работу в Лос-Анджелесе. – Она сделала паузу. – Полагаю, это означает, что мы помолвлены.

– Чудесные новости, – обрадовалась Клара. – Ксандер подходит тебе. Как Джо. Он без ума от тебя. – Она помолчала. – И давно это у вас? Ты еще не разорвала помолвку?

– Ксандер говорит, что я не должна ее разрывать шесть месяцев, – ответила Грейс. – Говорит, что мы должны привыкнуть к новому положению, дать шанс друг другу. Он гораздо спокойней, чем я. Успех помогает. Он бегает три дня в неделю и медитирует в оставшиеся четыре, или наоборот. И еще, просто на всякий случай, почти каждый день он принимает половинку крошечной белой пилюли. Ему надо быть собранным на работе. – Она задумалась. – По-моему, я ни разу не видела, чтобы он выходил из себя.

– Зато о тебе это не скажешь, – усмехнулась Клара. – Гав-гав.

– Я не так часто теряю терпение, скорее отдаюсь эмоциям.

– Что сказал Джо?

– Джо вздохнул с облегчением. Он думал, что я все испорчу.

– У меня тоже есть новости, – сказала Клара. – Альдо согласен поговорить с тобой – за две тысячи долларов.

– Мне согласиться на этот «запрос» или отказаться? – спросила Грейс. – Может, стоит возразить? А то он решит, что я тряпка.

– Я бы предложила триста максимум, – ответила Клара, – и сказала бы ему, что он должен говорить правду.

– Ты сделаешь это для меня? На следующей неделе, в понедельник или вторник, если тебе удобно. Эти выходные я проведу у Фрэнсис. Может, ты присоединишься к нам?

– Привези наличные, – посоветовала Клара.

– Огромное спасибо. Я не могу дождаться, когда встречусь с ним. Единственная персона, у которой я хотела бы взять интервью, это Зельда, но…

– Он хитрый, но не умный, – сказала Клара. – Он сторонник Уэбба. У него даже плакат висит перед домом. Он получает профсоюзную пенсию и голосует за республиканцев.

– Прикольная получится история, – усмехнулась Грейс, – как я заплатила триста долларов, чтобы поговорить с родным дедом.

* * *

Альдо по-прежнему жил в доме на Гранд-стрит. В пятьдесят пять лет он выплатил ипотеку и с тех пор платил только за новую крышу и новый бойлер. Когда ему исполнилось девяносто, совесть, постоянно глодавшая Клару, заставила ее оплачивать раз в месяц услуги по уборке. В первый раз четыре работницы два дня выносили мусор и два дня отскребали грязь. Кларе пришлось арендовать небольшой мусорный контейнер. Она настояла, чтобы Альдо принял душ перед их приходом. Он регулярно делал предложение кому-то из работниц. Клара попросила их прибраться в пятницу перед интервью.

– Я думаю, мы будем сидеть на кухне, – сказала она Грейс. – Комнаты с мягкой мебелью труднее чистить. Насколько я могу судить, он не покупал ничего нового после смерти Буббы.

Альдо сидел на крыльце, когда приехали Клара и Грейс. На нем были черные рабочие башмаки, черная парка и черная шляпа. Он медленно встал, когда они вышли из машины, и снял шляпу. Вероятно, он гордился своей седой шевелюрой – кудрявой и густой. В девяносто лет это большая редкость. Он был небрит, но, похоже, пару дней назад принял душ. Его кожа была морщинистая, в оспинах и старческих пятнах. Нос плоский, как у боксера, уголки губ опущены, брови кустистые, нуждающиеся в тримминге, как и торчавшие из носа волоски, черные, а не седые. Зубов у него было больше, чем ожидала Грейс. Фигура невысокая и коренастая. Грейс была как минимум на пятнадцать сантиметров выше него. Когда она с опаской поднялась по ступенькам, он фыркнул:

– Ты не Перейра, это точно.

Грейс протянула руку и представилась:

– Грейс Майер. Младшая дочь Лайлы. У моих сестер фамилия Перейра.

Он проигнорировал ее руку, встал и, скрипнув зубами, пошел в дом.

Они сели за кухонный стол. Грейс и Клара заезжали по дороге в «Старбакс» и купили кофе и черничные маффины.

– Ты привезла деньги? – спросил Альдо. – Три тысячи долларов, десятками и двадцатками.

– Я привезла триста, как договаривались, – ответила Грейс. Она достала из сумочки пухлую пачку двадцатидолларовых купюр и стала их отсчитывать. Потом положила перед Альдо двести долларов. – Остальное я отдам в конце интервью.

Он схватил деньги со стола и заявил, что хочет получить сразу всю сумму.

– Я плачу за твою информацию, – ответила Грейс, – а не за твое гостеприимство. Начнем разговор.

– Чего ты хочешь? – спросил он.

– Чтобы ты рассказал о твоем браке с Зельдой. Почему ты женился на ней.

– Она была просто куколка, и у нее водились кое-какие деньги, – ответил Альдо. – Мать с отцом умерли. Никакой близкой родни. Я обращался с ней как с принцессой. Мать моя жила с нами. Она вела хозяйство, мыла-стирала-стряпала, приглядывала за детьми. Жена моя читала книжки целыми днями да жрала шоколад. – Он с усмешкой взглянул на Грейс. – Мы с ней все время трахались. Я мог делать это снова, снова и снова. Чаще всего ничего особенного. Я сверху.

– Ты был счастлив с ней? – спросила Грейс.

– Угу, кроме времени, когда она была беременная, слишком беременная, чтобы регулярно трахаться. Тогда я заставлял ее делать грязные штуки, стоя и сидя. Ей не нравилось, но у мужа есть потребности. – Он сделал непристойный жест. – А ты любишь грязный секс?

– Когда она покинула дом? – продолжила Грейс.

– После рождения Лайлы она все время плакала. Она не хотела трахаться. Я заставлял ее, конечно, мое право, но она плакала все время. Я пригрозил, что буду бить ее, если она не перестанет. Мужу не нужен такой секс. Она на время успокаивалась. Знала, что со мной шутки плохи.

– Она в итоге потом перестала плакать?

– Нет. Через два года у меня лопнуло терпение. Я отвез ее в «Элоизу» и попросил докторов, чтобы они вылечили ее. Она плакала и там. Плакала двадцать четыре часа в сутки. Они сказали, что подержат ее неделю и посмотрят, смогут ли что-то сделать.

– Ее вылечили?

– Ничего не работало, нет. Она годами оставалась там. Электрический шок сначала помогал, а потом перестал. Потом она устроила пожар в своей комнате и сгорела.

– Ты навещал ее когда-нибудь?

– Два раза. Она все время орала. Как чокнутая.

– Я не смогла найти ее свидетельство о смерти, – заметила Грейс.

Альдо осклабился, показав желтые зубы.

– «Элоиза» была в те годы такой же, как и другие дурки. Они хоронили своих пациентов на пустырях. Мертвых детей тоже. Родившихся у пациенток. Властям ничего не сообщали. Родне было по фигу. – Он наклонился вперед и усмехнулся. – Может, ее разрезали студенты из медицинского. Они там тренировались на трупах. Как это у них называется? Слово какое-то, забыл.

– Кадавр, – сказала Клара.

– Во-во. Может, ее сделали кадавром. Единственная польза от нее. Они не прислали мне свидетельство о смерти. А мне и не нужно было. Она испортила мне жизнь. Я не жалел, что она померла.

– Ты когда-нибудь бил своих детей? – задала следующий вопрос Грейс.

Альдо бросил быстрый взгляд на Клару и отвернулся.

– А что такого? Каждый отец иногда бьет своих детей. Паршивцы плохо себя ведут, воруют твои деньги, врут, огрызаются. Спроси у Клары.

– С Кларой я уже беседовала, – ответила Грейс. – Теперь беседую с тобой.

– Поло с Кларой были типа нормальные дети, не то что Лайла. Вот уж была оторва. – Он откусил от маффина кусок и медленно прожевал. – Ей доставалось от меня, но она знала, что за дело, и глянь-ка, на пользу пошло. Университет в Мичигане, большая шишка в вашингтонской газете, выскочила за миллионера из «Дженерал Моторс». – Он отхлебнул кофе. – Ни разу не навестила отца. Ни разу не позвонила. В тот день, когда она уехала в колледж, слямзила у Буббы золотую цепочку. Я больше никогда ее не видел. Она не слала мне денег. Никогда не звонила. Не позвала меня на свадьбу. А ведь приезжала в Детройт. Много раз. Неблагодарная. – Он снова глотнул кофе. – Я плюю на нее. – Он наклонился и плюнул на пол.

Грейс встала.

– Спасибо. – Она протянула ему вторую пачку долларов.

Он взял деньги и усмехнулся.

– Я пережил ее.

Когда они вернулись в машину, Грейс молча сидела несколько минут. Клара терпеливо ждала.

– Ты заметила, – нарушила молчание Грейс, бросив быстрый взгляд на свою тетку, – что его речь лилась гладко, когда он говорил про Зельду, хотя он ни разу не назвал ее по имени. А вот когда он заговорил про Лайлу, началось виляние. История про Зельду у него обкатана, он рассказывал ее много раз. История с Лайлой сырая и болезненная. – Она снова повернулась к Кларе. – Он когда-нибудь говорил про Лайлу?

– Что интересно, – ответила Клара, – он говорил о Зельде периодически и всегда одно и то же: крики, рыдания, «Элоиза», электрический шок, сгоревшая постель.

– Прямо как Джен Эйр.

– Я никогда не слышала от него прежде про кадавра, – сказала Клара. – Видно, кто-то недавно рассказал ему про закон, позволяющий студентам тренировать руку на невостребованных трупах. Теперь их передают в Уэйн, в Медицинскую школу. Если он и упоминал Лайлу, то только при нас и лишь для того, чтобы назвать ее неблагодарной эгоисткой, да и то не перед всеми.

– Про побои он рассуждал очень ловко, – сказала Грейс.

– Он всегда верит в то, что говорит, и всегда считает себя правым. – Клара поморщилась. – Загвоздка в том, что он не мог похвастаться Лайлой. Он никогда не получил от нее ни цента. После ее свадьбы сосед поинтересовался, гордится ли он ей. Альдо фыркнул, что она не проявила уважение к отцу. Столько он делал для нее, и ничего. Впрочем, я слышала это только один раз. Он сообразил, что выглядит лузером, как человек, не заслуживший уважения. Так что после этого он лишь пожимал плечами. – Клара завела мотор. – Впрочем, замужество Лайлы повысило его статус. На заводе ему дали новую должность. Многие стали звать его «важной шишкой». Но все равно его самолюбие было уязвлено. – Она тронула машину с места. – Никакого кадиллака перед домом.

* * *

Клара прислала Грейс коробку Буббы, похожую на коробку из-под холодильника, только со срезанным верхом. Грейс задвинула ее в угол. «Я не могу смотреть на нее, – сказала она себе. – Лучше я открою ее завтра, или послезавтра, или через неделю, или никогда».

Она открыла ее через четыре дня. К ней как раз приехал Ксандер.

– Что это у тебя? – спросил он, ткнув пальцем. – И откуда такая коробка? Ведь холдинг «Сирс» обанкротился несколько лет назад.

Грейс объяснила.

– Давай откроем, – предложил Ксандер, подвинул коробку к дивану и сел.

– Я не хочу. Лайла наверняка тоже не стала бы ее открывать.

– Я открою, – заявил он. – А ты сядь у стенки и наблюдай. У тебя найдется чем разрезать картон?

Грейс протянула ему нож.

– Только осторожней, – предупредила она. – Там пружина. – Она села рядом с ним.

Ксандер нажал на флиппер и отпрянул от неожиданности, когда выскочило лезвие.

– Что за черт! – воскликнул он. – Я мог убить себя.

Грейс покачала головой.

– Ну, максимум порезался бы и все. Нож Лайлы. Она не покупала драгоценности, только дорогие ножи. У моих сестер они тоже есть. У меня старая модель. Лайла всегда носила этот нож с собой, куда бы ни шла. И у нее всегда были карманы на одежде.

– Я толком и не знал ее, – сказал Ксандер. – Видел только один раз, на помолвке Рут с Нико. И все.

– Она единственная в своем роде, других таких матерей нет, – сказала Грейс. – Дай-ка мне нож.

Она разрезала скотч, открыла клапаны и отошла.

– Иди сюда, посмотри, – позвал Ксандер, заглядывая внутрь.

Грейс покачала головой.

Он сунул руку в ящик и достал рамку. Повернул ее к Грейс.

– Должно быть, это Зельда. Она выглядит как Звездные Птички и Лайла.

Грейс взглянула на фотопортрет.

– Она такая юная. Должно быть, это ее школьный снимок. – Она посмотрела пристальней. – Ой, гляди. У нее на шее цепочка, которую всегда носила Лайла. – Она положила рамку на диван. – Я сейчас запла́чу.

Ксандер с нежностью прижал Грейс к себе. Она уткнулась лицом в его плечо. Он гладил ее по голове.

– У тебя есть носовой платок? – спросила она. – Джо всегда носил с собой платок.

– Есть. – Он достал платок из кармана. – «Р.Г.» Папа любит монограммы. В детстве мы с Нико дарили ему платки каждый год на День отца. Платки и дезодорант «Олд Спайс».

Грейс вытерла глаза.

– Можно я высморкаюсь? – спросила она. Ксандер кивнул. – Я не ожидала, что будет фото, – призналась она.

– Оно тут не единственное. Их несколько, а еще газеты, и книжки, и невесть что еще. Памятные вещи. Коробка с семейными реликвиями.

Грейс достала еще одну фотографию в рамке. Это был снимок нарядных Зельды и Альдо. Он обнимал ее за талию. Она глядела прямо перед собой.

– Альдо выглядит совсем как Поли «Орехи»[113], правда? Такой же приплюснутый боксерский нос, – указала она. – Зельда такая юная, такая юная и несчастная.

– По-моему, она беременная, – сказал Ксандер.

– Поло. – Грейс снова прослезилась. – Ох, как мне тяжело. Я и не знала, что я такая плакса.

– Любому было бы тяжело, – успокоил ее Ксандер.

– Гляди, – сказала Грейс, сунув руку в коробку. – Приглашение на свадьбу Лайлы, на нем стоит имя Буббы – Марта Перейра. Фрэнсис нанимала тогда каллиграфа. – Она положила приглашение в коробку. – Бубба так и не побывала на свадьбе.

Ксандер осторожно достал стопку фотографий. Отдал одну Грейс.

– Здесь они втроем, когда были маленькие, – сказала она.

– Клара и Лайла просто близнецы, совсем как Звездные Птички, – заметил Ксандер. – Поло очень серьезный. – Он взял другое фото. – А это Бубба?

– Думаю, да. – Грейс вгляделась в фото. – По-моему, на ней субботнее платье, черный жесткий шелк. Лайла как-то спросила у нее, почему она всегда ходит в синагогу в черном. Она ответила, что носит траур. Лайла спросила, по кому. «По себе», – ответила Бубба. Она умерла весной накануне свадьбы Лайлы. Клара говорила, что им всем нужно уехать от Альдо и жить вместе. Бубба обещала подумать. Но не успела и умерла.

Грейс отложила фотографию.

– А что там за книги? – спросила она.

Ксандер достал «Исход».

Грейс взяла ее в руки.

– Вероятно, это книга Лайлы. – Она раскрыла ее. На титульном листе Лайла написала своим неразборчивым почерком: «Эта книга украдена у Лайлы Перейры». Грейс рассмеялась. – Лайла никому не давала свои книги. Если кто-нибудь просил, она просто покупала ему новую.

– А ты носишь кольцо, – улыбнулся он.

– Я даже сплю в нем, – ответила Грейс.

Он погладил ее по голове.

– Если я не буду спать, ты не возражаешь, если я снова пороюсь в коробке? Она словно капсула времени. Жалко, что я не знал Лайлу.

– Ройся сколько хочешь, – разрешила Грейс. – Если бы там была история кого-то другого, меня было бы не оттащить от нее. Лайла ничего не взяла с собой с Гранд-стрит, кроме историй, и к тому времени, когда мы с сестрами их слушали, они уже стали реликтами, вроде насекомых в янтаре. – Она снова прослезилась. – Ты был в Музее Холокоста в Вашингтоне? Меня там сразила груда обуви. – Она вытерла нос. – Не понимаю, почему я такая плаксивая. Ты должен меня вылечить.

На следующее утро за кофе с пончиками Ксандер спросил у Грейс, хочет ли она еще раз посмотреть коробку Буббы.

– Я проснулся в четыре. Я нашел и другие фотографии. Гляди, вот, трое детей с Зельдой. Она выглядит как зомби.

– Должно быть, это Лайла. – Грейс показала пальцем на младенца. – Ей тут года полтора. – Зельда сидела в кресле, держа маленькую Лайлу. Поло стоял сбоку от матери, Клара – с другой стороны. – Уже приближался роковой день. – Она сунула фото в сумочку.

– Посмотри на эти табели оценок. – Он протянул ей маленькую стопку. – На верхний.

Это был табель Лайлы за четвертый класс. В графе «Комментарии» учительница написала: «Лайла очень умная, очень наблюдательная, но она не хочет ничего говорить в классе. Я спросила почему. Она ответила, что отец велел ей держать рот на замке».

– В ее историях нет жалости к себе, только подспудный гнев. – Грейс положила табель. – Сотрудники из Службы защиты детей никогда не приходили к ним. Они были уверены, что евреи не бьют своих детей… или жен.

Ксандер обнял ее за плечи.

– Погляди. – Он показал ей роман «Таинственный сад» Фрэнсис Бёрнетт.

Грейс с улыбкой открыла книгу. Внутри она увидела штамп «Детройтской публичной библиотеки». Она вынула из конвертика карточку.

– В 1967 году Лайла брала эту книгу дюжину раз.

– И потом оставила у себя, – добавил Ксандер.

– И потом оставила у себя, – подтвердила Грейс.

* * *

Звездные птички сообщили, что нашли свидетельство о браке Зельды с Альдо, где она именуется Зельда Пессоа, незамужняя. Еще они обнаружили пару свидетельств о рождении, которые были идентичными во всем, кроме имени. Одно было выдано Зельде Пессоа, а другое Фриде Пессоа.

– Думаю, что это не близнецы, а просто Зельду заменили на Фриду, – предположила Стелла.

– Никаких свидетельств о смерти ни для той, ни для другой, – добавила Ава. – Во всяком случае, в Мичигане.

– Никаких решений суда о разводе, – сообщила Стелла.

– Мы отыскали свидетельство о браке Фриды Пессоа, – сказала Ава.

– Просто и разумно, – усмехнулась Стелла. – Смена имени, не вызывающая подозрений, и ты заново родилась.

– Как Дон Дрейпер, – добавила Ава.

– Нам не удалось сделать копии с оригиналов, – продолжила Стелла. – Если они все еще существуют.

– Незамужняя женщина, – фыркнула Ава. – Как тебе это нравится? В семнадцать лет.

Через две недели Звездные Птички позвонили снова.

– Фрида Пессоа вышла замуж за Герберта Бермана в 1960 году, – сообщила Стелла. – Как раз в тот год, когда Зельда попала в «Элоизу».

– Мы поискали их в Гугле, – добавила Ава. – Они жили в Фармингтоне, в двенадцати милях на юго-восток от Фрэнсис.

– Герберт умер, – сказала Стелла. – В 2008 году. Он был на десять лет старше Фриды.

– Они принадлежали к конгрегации Храм Израиля, – добавила Ава. – Герберт был ротарианцем.

– Мы нашли бухгалтерскую компанию «Берман & Глассер», она же сертифицированная аудиторская фирма, – сказала Стелла. – Сейчас мы занимаемся ею. Детей мы пока не нашли. Думаю, мы можем получить информацию об этой семье в Храме Израиля.

– Подожди, – остановила ее Грейс. – Вы говорите так быстро. Мне нужно записать имена. Назовите их еще раз.

– Фрида Пессоа вышла замуж за Герберта Бермана, – сказала Стелла.

– В 1960 году, – закончила Ава.