Рут и Нико сыграли свадьбу в День труда, через пять месяцев после смерти Лайлы. Фрэнсис позаботилась обо всем. Все остальные, даже невеста с женихом, особенно невеста с женихом, плыли в ее фарватере. Звездные Птички, чьи свадьбы тоже устраивала Фрэнсис, предупредили молодых, чтобы они даже не сопротивлялись.

– Она скажет: «Да, конечно, милые», а потом сделает в точности то, что хочет, – сказала Стелла.

– Раз капитуляция неизбежна, сдавайтесь сразу, – добавила Ава. – Это совет Лайлы.

– Она позаботится обо всем, – пообещала им Стелла, – и верите или нет, но вы замечательно проведете время.

– Она любит, когда ее гости замечательно проводят время, – согласилась Ава.

На приготовления к свадьбе ушло два месяца. Фрэнсис расцвела.

– Ты не поверишь, – сказала она Джо за два дня до свадьбы, – но я впервые за восемь месяцев втиснула ноги в мои «Феррагамо». Может, у меня была соматическая связь с моими беременными внучками? Как ты думаешь?

Список гостей был коротким. Трое Макгоуэнов, пятеро Голдсмитов, восемь Перейра—Майер – младенцы остались с няньками, один Дуг Маршалл и шестеро от Фрэнсис, «останцы», как она их называла, последние участницы женского клуба «Блумфилд-Хилс», такие же, как она, старушки неопределенного возраста с прямой спиной, большими домами и четкой точкой зрения по любому вопросу.

– Они так польщены, что мы пригласили их на свадьбу, – сказала она Рут. – Они давно уже не были на свадьбах. С десяток лет они вообще нигде не были, кроме клуба. Среди них нет ни одной сторонницы республиканцев.

Рут не стала приглашать Арти Бринкмана. Только позвонила ему.

– Повезло твоему избраннику, – сказал он. – А я уже развелся с женой. Детей нет, и это хорошо. Ты была права, что не пошла за меня. Я паршивый муж, но зато отличный доктор.

* * *

В день свадьбы Рут проснулась очень рано. Фрэнсис должна была завтракать, и Рут хотела застать ее одну, прежде чем появятся остальные гости. У нее было незавершенное дело.

Завтрак, как в отеле, был выложен на сервировочном столе. Фрэнсис сидела одна, во главе стола, пила кофе и читала газету.

– Ранняя пташка, – сказала она, увидев Рут.

– Нам надо поговорить. – Рут налила себе кофе.

– Только не благодари меня. Терпеть этого не могу.

– Я и не собираюсь благодарить вас, – ответила Рут, садясь рядом с Фрэнсис. – Я хочу спросить про Джорджа, парня, за которого вы не вышли замуж. Нам нужно замкнуть круг.

Фрэнсис поднесла к губам чашку и сделала глоточек.

– Горячий, – заметила она.

– В тот раз вы сказали, что эта история для другого раза, – напомнила ей Рут. – По-моему, сегодня самый подходящий день. Сегодня я, бывшая баптистка, выхожу замуж за еврея.

Фрэнсис взяла Рут за руки.

– Ты просто чудо.

– Вы пытаетесь отвлечь меня? – улыбнулась Рут.

– Нет, я ведь не такая глупая. Ты настоящая слониха из «Слоновьих мемуаров».

– Вам не обязательно отвечать, таково правило Лайлы. Просто скажите – нет, благодарю.

– Я овдовела в тридцать четыре года, – сказала Фрэнсис. – Думала, что когда-нибудь снова выйду замуж. Получала предложения, но не хотела торопиться. – Она снова пригубила кофе. – Я очень любила Марти, очень, но, в отличие от других женщин, не нуждалась в новом муже. Мне было хорошо и одной. – Она поставила чашку на блюдце. – Сегодня можно за десять минут найти в Интернете нужного человека, а тогда, в шестидесятых, семидесятых и восьмидесятых, нужно было приложить усилия. Я не могла этим заниматься. Слишком унизительно. Да и что я делала бы, если бы его отыскала? Вероятно, это был бы вдовец, отец семейства. Может, пил. Может, вел легкомысленную жизнь. Может, мне повезло, что я не вышла за такого. – Она взглянула на Рут. – Ты совсем ничего не ешь.

– Я жду. Я хочу слушать. – Рут улыбнулась. – Я как Лайла – не умею делать сразу несколько дел.

– В 2000 году, на мое семидесятилетие, позвонил Джордж. Он не показался мне нерешительным или робким, но и уверенности в его голосе я тоже не почувствовала. «Я не забыл тебя», – сказал он. Мы проговорили два часа. У его жены началась деменция, за ней требовался уход. Так продолжалось семь или восемь лет. Когда жена перестала его узнавать, он решил позвонить мне. Он давно хотел это сделать, но любил жену. Она была хорошим другом и партнером. У них появилось четверо детей, две девочки, два мальчика. Все как положено. Приятные люди женятся на приятных людях. Он сказал, что не звонил мне, потому что был одиноким, несмотря ни на что. А позвонил, потому что хотел узнать, помню ли я его. – Фрэнсис кашлянула, прочищая горло. – У меня дрогнуло сердце. Я не подозревала, что в семьдесят лет такое возможно. Он жил в Коннектикуте. Мы стали встречаться. Он купил домик на озере Мичиган и называл его своим убежищем. Совсем крошечный, две спальни. Его дети понимали, как ему трудно. Они никогда не навещали его. Он регулярно приезжал туда, и я присоединялась к нему. Так продолжалось четыре года. Он умер во время операции на сердце. Жена пережила его на год. Одна из его дочерей позвонила мне в день его смерти. Поблагодарила за то, что я была его другом и компаньоном. Он рассказал ей про меня перед отъездом в больницу. Потом мы встречались с ней несколько раз. Она была его любимицей. У нее муж-еврей. Ее мать была недовольна. А Джордж, наоборот, ее поддержал.

Фрэнсис вынула из кармана носовой платочек и высморкалась.

– Если бы я вышла за него замуж, не было бы ни Джо, ни Лайлы, ни Звездных Птичек, ни Грейс, ни тебя. Слишком поздно думать о том, какой стала бы моя жизнь рядом с ним, но эти четыре года были, пожалуй, самыми счастливыми в моей жизни. – Она сжала руку Рут. – Счастье в конце жизни – это бесценный дар. – Она встала. – А теперь завтракай.

Рут тоже поднялась.

– А что было потом с тем домиком? – спросила она.

– Он купил его на наши имена, как совместное владение. Он не фигурировал в его завещании. Как ты догадалась спросить об этом?

– Кому еще он мог его оставить?

* * *

Рут надела свадебное платье от Vera Wang, шелковое, бледно-розовое, до середины голени – «длина как у балерины». Она была без вуали и без букета. Ее мама и бабушка, тоже в нарядах от Vera Wang, сопровождали ее. Кэти и Ричард шли за Нико. Грейс была подружкой невесты, Ксандер – шафер жениха. Энн, как и планировалось, прочитала тихим, звучным голосом фрагмент из Нового Завета про Брак в Кане Галилейской. Ее сердце было открыто к новой еврейской родне. «Ваша церковь скрывает правду, – сказала ей когда-то Рут. – Иисус был еврей. Он молился их Богу». Энн услышала ее.

Бабушка прочитала отрывок из Ветхого Завета.

– Я буду читать из Еврейских Писаний, конкретно из Ктувима, – объявила она.

– Что такое Ктувим? – спросил Ричард громким шепотом. Кэти одернула его.

Бабушка прочистила горло. Она нервничала и была возбуждена. До этого она никогда не выступала публично.

– Я буду читать из Книги «Руфь», – сказала она. – Я тоже Руфь. – Она набрала в грудь воздуха и медленно выдохнула. – История Руфи известна как христианам, так и евреям. Линия родства идет от Руфи через Давида к Иисусу. – Она обвела глазами гостей и кивнула. – Руфь и ее свекровь Ноеминь были вдовами, Ноеминь еврейка, Руфь моавитянка. Прожив много лет в стране Моав, Ноеминь решила вернуться в Вифлеем, на свою родину. Несмотря на уговоры Ноеминь, Руфь настояла, что пойдет с ней. – Бабушка снова кашлянула. – «Но Руфь сказала: не принуждай меня оставить тебя и возвратиться от тебя; но куда ты пойдешь, туда и я пойду, и где ты жить будешь, там и я буду жить; народ твой будет моим народом, и, – ее голос дрогнул, – твой Бог – моим Богом»[105].

Все присутствующие прослезились, даже Фрэнсис, знавшая, что будет читать бабушка, ведь они вместе репетировали.

Дуг провел церемонию. Клятвы были простыми. Он взял их из «Книги общей молитвы»[106]. Он любил молитвенные тексты семнадцатого столетия с их величественным языком, особенно заключительную клятву, которая ныне вышла из моды и редко произносится. Когда Нико и Рут обменялись кольцами, они вместе произнесли: «Этим кольцом я обручаюсь с тобой, всем моим телом я боготворю тебя, все мои земные блага я отдаю тебе».

Грейс и Ксандер переглянулись, наэлектризованные торжественностью момента.

Подружки Фрэнсис, «останцы», удивились, увидев Дуга в главной роли. Все они читали книгу Грейс и знали про «связь». Когда потом все пили шампанское, они шептались между собой.

– Как деликатно поступили Джо и Фрэнсис, позволив Дугу играть такую важную роль.

– Пожалуй, излишне деликатно.

– Фрэнсис утверждает, что никакой связи не было.

– Она говорит, что Грейс все придумала.

– Как нехорошо.

– Нет, но так получилось интересней.

Рут заранее спросила у Джо, не возражает ли он.

– Дуг всегда был таким добрым ко мне.

– Конечно, не возражаю, – ответил Джо. – Лучше него никто этого не сделает.

После смерти Лайлы они с Дугом, всегда и так прекрасно ладившие между собой, стали друзьями. Их объединило общее горе. Теперь они вместе гуляли по утрам в выходные дни. Идея принадлежала Дугу. Поначалу они говорили в основном о Лайле.

– Я не мог сердиться на нее, – сказал Джо. – Она всегда умела меня рассмешить.

– Я тоже не мог злиться на нее, – подтвердил Дуг. – Ей было плевать на это. «Надо держать удар, – говорила она, – выкручивайся сам».

– Держать удар – это она умела, – согласился Джо. – Она никогда не считала себя жертвой или страдалицей.

– Я не думаю, что она вообще думала о себе, – признался Дуг. – Помню, как-то я разговаривал с ней о психотерапии. В какой-то статье расхваливалась ее польза. Лайла хотела ее забраковать. Она понимала, когда у кого-то психическое заболевание, ну там, биполярка, шизофрения, психопатия, «больной на голову», – говорила она, но в остальном она верила в подавление этого в себе. Можно сказать, что она придерживалась фрейдистского эссенциализма.

– Она отказывалась признавать что-либо, похожее на внутреннюю, духовную жизнь, – сказал Джо. – Ее принцип – вперед и наружу. Грейс тоже такая, если речь не заходит о том, что связано с Лайлой.

Во время предсвадебного ужина Лайла присутствовала в мыслях у всех гостей, но не в их тостах.

– У нас эмбарго на тосты о Лайле, – сказала Грейс, выполняя обязанности ведущего. – Только Джо позволено его произнести.

Тост Джо был кратким:

– Чего бы я только ни дал, чтобы Лайла была с нами.

Фрэнсис наняла струнный квартет, чтобы он играл во время церемонии, и небольшую джаз-группу, которая будет играть на вечеринке.

– Две группы? Так много! – ужаснулась Рут.

Фрэнсис махнула рукой.

– Музыка делает праздник точно так же, как музыка делает фильм. Вот увидишь.

Музыканты заиграли стандартные танцевальные мелодии. Все вышли на танцпол. Звездные Птички и их мужья танцевали с подругами Фрэнсис, Рут – с Зайде, Ричардом, Джо и Дугом, Нико – с Энн, Грэн, Кэти и Фрэнсис. Никто не стоял у стенки.

Подруги Фрэнсис были в восторге.

– Что дальше? – спросила одна из них у Фрэнсис. – Хора? Я танцевала с мужем Стеллы. Такой мускулистый красавец.

Фрэнсис улыбнулась ей, потом кивнула музыкантам.

Они заиграли в быстром темпе, потом перешли на увертюру к «Кордебалету»[107]. Все перестали танцевать. Кто-то начал притоптывать ногой, другие хлопали. Из боковой двери появились Стелла, Грейс, Рут и Ава в высоких шляпах и сверкающих туфлях для чечетки.

– Готовы, девочки? – спросила Фрэнсис. Они кивнула. Тогда она повернулась к гостям. – Пожалуйста, все садитесь.

Оркестр взял ноту затем грянул «One». Приподняв шляпы, с широкими улыбками четыре молодые женщины стали лихо отплясывать в стиле «Рокетт»[108]. Хореография была задорная, танцорки лихо вскидывали ноги, выбивали чечетку – в основном в унисон. До этого они отрепетировали свой номер под носом у всех. Три из четырех подпевали мелодии.

Номер закончился триумфально. Звездные Птички, танцевавшие по краям, сели на шпагат. Гости вскочили со стульев, даже старушки-«останцы», аплодировали, хохотали, завывали, свистели. Официанты ходили между ними, наливали вино. Музыканты заиграли любимые мелодии шестидесятых в стиле свинг. Все снова вышли танцевать. Рут и Нико не танцевали первый танец, они дождались и станцевали последний, танго, такое романтическое, соблазнительное и элегантное, что все притихли, очарованные. В полночь оркестр сыграл отбой.

Подружки Фрэнсис поехали домой, усталые и веселые. Остальные гости перешли в гостиную. Там горел камин, на столиках были приготовлены напитки и снэки. В течение следующих двух часов все «взрослые» постепенно расходились по комнатам, кроме бабушки. Она оставалась до конца, слушая разговоры восьмерки молодых людей.

На рассвете молодежь вышла на веранду, чтобы полюбоваться восходом солнца. Все стояли, обнявшись, смеялись, раскачивались, пели «Auld Lang Syne»[109]. Бабушка ласково сжала руку внучки и сказала, что счастливее дня она и представить не может.

* * *

Свадьба оказала целебный эффект. Фрэнсис раздумала умирать. Она не решилась спросить у Грейс, собирается ли она когда-нибудь выйти замуж за Ксандера, и вместо этого спросила Джо.

– Свадьба Рут стала для меня тоником, – сказала она сыну. – По-моему, если бы мне пришлось планировать еще одну и готовить ее целый год, то я могла бы дожить до ста лет.

– У меня есть другая идея, – начал Джо. – Почему бы тебе не помочь Грейс в ее поисках Зельды?

– А что я могу сделать?

– Поспрашивай у твоего знакомого из «Дженерал Моторс», что он еще знает. Того самого, кто сказал, что Альдо жив.

– Он не сказал, что Альдо жив, – возразила Фрэнсис. – Он сказал, что хотел бы встретиться с ним. Это было на вашей свадьбе. Ему казалось забавным, что Альдо был наладчиком конвейеров на предприятии. Я просто махнула рукой, словно показывала, что он где-то поблизости. Мне не следовало приглашать его. Неприятный тип. Там было около ста человек, которых мне не следовало приглашать.

– Как ты думаешь, он может знать больше? – спросил Джо.

– Он был главой управления кадрами и отвечал за набор работников.

– И ты ничего не говорила мне сорок три года?

– Не мое это было дело, – ответила она. – У людей свои резоны.

– Он что-нибудь упоминал про Зельду?

– Он спросил, пришла ли на свадьбу мать Лайлы.

Джо удивился.

– Почему он решил, что Зельда жива? – пробормотал он. – А ты что ему ответила?

– Просто махнула рукой снова и прогнала его. Сказала ему, что у меня четыреста гостей и я должна заботиться о них. – Она молчала несколько секунд. – Вероятно, он видел федеральную форму удержания налогов[110] Альдо, и там его супруга числилась в списке иждивенцев.

– Ого, это интересно, – задумался Джо.

– Всего лишь моя догадка, – ответила Фрэнсис.

– В тебе пропал хороший юрист.

– Нет, я не люблю конфликты, а для юристов это хлеб насущный. – Она взглянула на сына, словно оценивая его. – Мне надо было бы стать боссом, вот что.

* * *

Газета The Tallahassee Times опубликовала заметку о свадьбе Рут и Нико в семьсот слов и фотографию, где они стоят на ступенях Тары. Материал появился на первой полосе рубрики о местных новостях. Мать и бабушка Рут передали его редактору светской хроники, встретив ее в городе. «Это вроде как свадьба Кейт Миддлтон и принца Уильяма, – сказала та своему шефу, который поначалу возражал против такого длинного текста. – Одним людям понравится, другим нет, а газету раскупят». Проза была бледно-лиловая[111].

В прошлое воскресенье в Мичигане на закате солнца Рут Макгоуэн и Николас Голдсмит, уроженцы Таллахасси, сочетались браком в Блумфилд-Хилс, в имении Фрэнсис Майер, дочери покойного Генри Филдстоуна, первого бухгалтера-контролера «Дженерал Моторс». Церемонию бракосочетания провел Дуглас Маршалл, издатель The Washington Globe. Невеста – дочь Энн Макгоуэн, практикующей медсестры в «Апалачи Медикал Груп», и внучка Рут Макгоуэн. Жених – сын Кэти Голдсмит, всеми любимой преподавательницы английского в школе Чилес, и известного всем юриста Ричарда Голдсмита.

* * *

Снимок попался на глаза Джеки Бейтс. Она мгновенно узнала Рут по фотографиям ее помолвки и выпуска из университета, которые уже публиковались в Tallahassee Times. Она почувствовала себя задетой, обойденной. Она никогда не обращала внимания на национальные новости, а вот местный раздел читала всегда. Ее интересовали только истории про людей из Таллахасси, ее знакомых. «Почему газета всегда пишет про эту девчонку? – фыркала она. – Словно она какая-то Скарлетт О’Хара?» Она надолго выбросила Рут из головы. И вот новая публикация.

Она позвонила Джеффу Бейтсу.

– Ты видел фотку твоей племянницы на первой странице раздела с местными новостями? – спросила она.

– Да, – ответил он. – Ты читала?

– Нет. Мне не интересно.

– Зря, – усмехнулся он, – тебе полезно было бы. Мы знали, что она обручилась с евреем, но ее муж не просто какой-то там еврей. Я невнимательно читал тогда про помолвку. Оказывается, ее свекор, Ричард Голдсмит, самый важный юрист в городе, а может, и в штате. Он доверенное лицо Университета Флориды. Он член комитета по делам образования. Он член правления симфонического оркестра. Короче, он везде, кроме моей гостиной. – Он подождал, когда Джеки засмеется. Она не засмеялась. – Но это еще не все. Церемонию провел издатель газеты Washington Post, связанной с Уотергейтским скандалом, а свадьба состоялась в особняке, принадлежавшем одному из боссов «Дженерал Моторс», ты слышала об этом? Двадцать спален. И это была не аренда. Хозяйка особняка близкая подруга. У этой девчонки огромные связи. Вроде она была в платье от Диора. А что наденет твоя дочка?

Джеки промолчала.

– А Бобби Ли видел это?

– По-моему, нет, – ответила Джеки. – Он даже слышать о ней не хочет. Мол, не буди спящих собак и все такое.

– Интересно, что случится, когда ваши дети захотят сделать тест ДНК?

– Мы изобразим удивление.

– А если они захотят познакомиться с ней? Она ведь все знает.

– Она не захочет иметь дела с ними, с нами, – сказала она. – Скорее всего, она считает, что она лучше нас.

– Только без глупостей, – напомнил он.

* * *

Грейс замечательно провела время на свадьбе.

– Пожалуй, мне в жизни не было так хорошо, – призналась она Рут, – хотя в этом смысле у меня низкий порог. – Они вернулись в Нью-Йорк и ужинали в ресторане Lupa.

– Что же так тебе понравилось? – спросила Рут, игнорируя оговорку про низкий порог.

– Да всё и все, – ответила Грейс. – Сама церемония, мелодия из «Кордебалета», танго, ночные посиделки с бабушкой, шутки Фрэнсис, клятвы – «всем моим телом я боготворю тебя». Классно! Ох уж, эти якобинцы!

Рут улыбнулась.

– Что-то или кто-то еще?

Грейс взяла вилку и потыкала ею салат.

– Ксандер, – проговорила она. – Он вроде как сделал предложение, но только не напрямую. Сказал, что я для него единственная. Сказал, что понял это с нашей первой встречи. Сказал… – Грейс кашлянула, прочищая горло. – Сказал, что я самая умная и интересная персона, каких он когда-либо встречал. Не женщина, а персона. – Она снова кашлянула. – Он сказал, что любит меня.

– А ты что ответила?

– Я так онемела, что не могла говорить, – Грейс вытаращила глаза, – и я поцеловала его. Постаралась, чтобы получилось хорошо.

– Ну, а потом ты смогла сказать: «Я тоже люблю тебя»?

Грейс покачала головой.

– Тебе нужна практика, – заметила Рут. – Мама и Грэн регулярно говорят, что любят меня, особенно Грэн, и я отвечаю, что люблю их. – Она улыбнулась. – «Я люблю тебя», «Я люблю вас» практически скатывается с моих губ. Я говорила Нико, что люблю его, говорила Арти Бринкману. Я говорила Кэти и Ричарду. Я говорила Ксандеру. Я говорила Джо. Я говорила Фрэнсис. Я говорила Дугу.

– А Лайле ты когда-нибудь говорила? – спросила Грейс.

– Когда она умирала. Она сжала мне руку.

– Я тоже ей говорила, – кивнула Грейс. – Не знаю, слышала ли она.

– А ты скажешь мне, что любишь меня? – спросила Рут.

– Ты поймала меня, застала врасплох.

– Да, поймала, – усмехнулась Рут. – Можешь не говорить, если не хочешь врать.

Грейс набрала полную грудь воздуха и выдохнула.

– Я люблю тебя.

– А я люблю тебя, – сказала Рут. – Теперь ты можешь сказать это Ксандеру.

– У нас все безнадежно, – сообщила Грейс. – Ему нужно работать в Лос-Анджелесе. А я не могу там работать. Я ненавижу бесконечные поездки, а газета The L.A. Sun потеряла свое лицо. Там меняют редакторов чаще, чем я свои трусики.

– Но ты все-таки можешь позвонить ему и сказать, что любишь его, – возразила Рут.

– Иногда я думаю, что мы четверо походим на облегченную современную версию романа «Гордость и предубеждение», – сказала Грейс. – Вы с Нико как Джейн и Бингли, а мы с Ксандером как Дарси и Лиззи, только Дарси – я.

– Может, он не ответит, может, у тебя получится оставить сообщение, – предположила Рут.

– Но я не единственная из нас двоих, кто постоянно медлит, – сказала Грейс. – Вы с Нико были помолвлены столько лет и только недавно поженились. А теперь ты все откладываешь выпуск «Слоновьих мемуаров».

– Не мне тебя упрекать, ты на это намекаешь? – Рут прищурила глаза. – Ладно. Не звони Ксандеру. Не выясняй, в какой газете ты можешь устроиться на работу в Лос-Анджелесе. Не приближай еще одно «лучшее время в твоей жизни».

– Я услышала тебя. Ты не унимаешься, – буркнула Грейс.

– Скажи мне, и я остановлюсь. Не рычи на меня.

Через два дня Грейс позвонила Ксандеру и попала на его автоответчик. «Я Ксандер Голдсмит. Я на съемке. Оставьте ваше имя и номер телефона. Скажите их медленно и четко. Когда я слушаю ваши сообщения, я бываю усталым».

«Бог есть», – подумала Грейс. Она оставила сообщение: «Привет, Ксандер. Это Грейс. Я позвонила, чтобы сказать… чтобы сказать… я тоже люблю тебя».

Ксандер перезвонил на следующее утро в семь часов, в четыре по тихоокеанскому времени.

– Я пришел домой в одиннадцать, – сказал он. – Я ждал возле телефона, когда в Нью-Йорке рассветет.

– Ты мог бы позвонить сразу, – сказала Грейс, удивив не только Ксандера, но и себя.

– Я невероятно счастлив. – Он помолчал. – Значит ли это, что ты выйдешь за меня замуж?

– Мы можем сказать, что мы думаем о свадьбе, – ответила она.

– Можно я куплю тебе кольцо? – попросил он. – Красивое, но не броское, не пресловутое обручальное кольцо с бриллиантом. Ты сможешь его носить на любом пальце.

– А что купить тебе? – спросила она.

– Часы.

– Мы можем пойти за покупками вместе, – предложила она. «Неужели я в самом деле это говорю?» – подумала она.

– Я смогу приехать через несколько недель, – сообщил он. – Тебя это устраивает?

– Может, мне нужно приехать в Лос-Анджелес, – сказала Грейс. – Я его почти не знаю, а то, что знаю, мне не нравится.

– Вот это знакомая мне Грейс, – засмеялся Ксандер. – А то я на мгновение забеспокоился, что ты изменилась.

– Я утром добродушная, а к вечеру делаюсь раздражительной.

– Я заметил. А у меня нарастает беспокойство.

– Я заметила.

– Я люблю тебя, – сказал он.

– Я люблю тебя, – сказала она.

Они молчали несколько секунд.

– Ладно, – нарушила тишину Грейс, смущенная и счастливая. – У меня ранняя встреча. Мне еще надо одеться и позавтракать. Я больше не могу разговаривать.

– Замечательный телефонный этикет, – усмехнулся он. – Ты не сказала, что отпускаешь меня, как будто это я хотел закончить разговор. Я никогда не отвечаю на звонки сразу. Я перезваниваю. Я давно уже понял, что так лучше и удобнее. Но на твои звонки я буду отвечать.

* * *

Через неделю Грейс полетела в Лос-Анджелес на несколько дней. У Ксандера был дом в районе Венис, маленький по стандартам Лос-Анджелеса, около ста шестидесяти квадратных метров, но для Нью-Йорка большой. Грейс раскрыла рот от удивления. В доме была небольшая кухня, оборудованная новейшими девайсами, прямоугольная гостиная/столовая, две спальни, офис, две ванные и туалет, стиральная машина и сушилка, четыре больших шкафа, кладовая, маленькая открытая веранда и лужайка перед ним. Линии дома была чистые, сдержанные, но не грубые. Заметно, что его постройку курировал архитектор. Мебель – в скандинавском и итальянском стиле. Раз в неделю здесь убиралась служба клининга.

– Я не ожидала увидеть такое, – призналась Грейс. – Моя квартирка просто нора.

– У меня СДВГ, синдром дефицита внимания и гиперактивности, – усмехнулся Ксандер. – Мне нужен порядок. Нужно чистое пространство.

Ксандер составил список мест, которые хотел показать Лайле. Они съездили в Музей современного искусства, Дисней-холл и Санта-Монику. Они обедали в четырех лучших ресторанах и одном странном – с веганскими яйцами.

– Лос-Анджелес вообще странный, – сказал Ксандер. – Это надо видеть.

Грейс заказала томатный омлет и кофе.

– Что я ем? – спросила она, разглядывая стоявшую перед ней тарелку. – Из чего они это делают?

– Из тофу, – ответил Ксандер, – или из других продуктов, заменяющих тофу.

Они ходили покупать кольцо и часы. Ксандер перед этим произвел разведку в «Сотбис» и нашел кольцо с изумрудом в шесть каратов в платиновой оправе и с бриллиантами багетной оправки по бокам. Ему казалось, что оно выглядит стильно и классно. Грейс поразилась при виде него. Она никогда и не мечтала о таком.

– Оно подойдет буквально ко всему, – сказал он. Кольцо было седьмого размера, чуточку свободное, но ей нравилось, как оно выглядело на пальце, как скользило по нему.

– Если хотите, его можно сделать меньше, – предложила продавщица. – Это нетрудно.

– Ничего, все нормально, – ответила Грейс и посмотрела на свою руку. – Я стала калифорнийкой. Вот обрадуются Звездные Птички.

– Да, – согласился Ксандер, – и они будут гордиться тобой.

Грейс купила Ксандеру наручные часы «Танк» со стальным браслетом. До этого она спросила у него, хочет ли он «Ролекс». Фрэнсис даст ей деньги. Он покачал головой.

– Это часы для адмиралов, глав студий и баскетболистов, – сказал он. – Я не смогу позволить себе страховку, и кто-нибудь сопрет их у меня в первый же день, когда я явлюсь в них на съемки.

Они успешно купили все, что планировали, и вернулись домой, довольные подарками, довольные друг другом. Сидя на диване, они любовались покупками.

– Какое красивое кольцо, – проговорила Грейс, вытянув руку. «Я становлюсь слащавой, – подумала она, – и вроде не против».

– Ты сама очень красивая, – сказал Ксандер.

– Ты хочешь детей?

– Пожалуй, да, – ответил он, – но не нуждаюсь в них.

Грейс потянулась и поцеловала его.

– У нас все будет хорошо? – спросила она. – Ведь мы с тобой непростые индивиды.

– Я буду стараться, – ответил он.

На следующий день они отправились на съемочную площадку, где шла работа над «Смитианками», мини-сериалом Ксандера. Он взял истории пяти выпускниц женского колледжа Смита: Энн Морроу Линдберг (28), Бетти Фридан (42), Джин Харрис (45), Сильвию Плат (55) и Глорию Стайнем (56). Ксандер добивался разрешения на съемки четыре года. Продюсером выступила Риз Уизерспун. Николь Кидман согласилась играть Линдберг. Ксандер стал шоураннером.

– Я не уверен, что руководство колледжа Смит это одобрит, – сказал он, – но зрителям, по-моему, понравится.

Каждый эпизод фокусировался на одной из женщин и показывал поворотный момент в ее жизни. Похищение и убийство ребенка Линдберг; в этом же эпизоде показана фигура Чарльза, мужа Энн, протофашиста и знаменитого авиатора. Создание Фридан «Загадки женственности», спровоцировавшей переворот в сознании среднего класса. Убийство Харрис своего неверного любовника, известного диетолога из Скарсдейла. Свадьба Плат с Тедом Хьюзом, ее стихи, ее самоубийство. Тайная работа Стайнем в манхэттенском клубе Playboy по поручению журнала Show, где она играла Кролика.

Грейс никогда не была на съемочной площадке. Это был бедлам. Все орали, когда не шли съемки. В тот день снимался эпизод с Плат. Ее играла Эль Фаннинг в каштановом парике-каре. Джейк Джилленхол исполнял роль Хьюза. Грейс даже не знала, куда ей смотреть, так много интересного происходило вокруг, во всяком случае, была куча известных актеров.

– Правда ли, что она укусила его в щеку при их первом знакомстве? – спросила она у Ксандера. Он кивнул.

– В их отношениях это началось рано. Увы. Мы старались построить на этом какую-то мотивацию, но в реальности она просто набрасывалась на него. – Его глаза сканировали сцену словно телекамера. – Интересно, каким надо быть мужиком, чтобы так сводить с ума женщин, что они начинали кусаться.

– Это все феромоны и похотливость, – сказала Грейс. – Все говорили, что от Хьюза просто воняло сексом.

* * *

Группа «Пресс-банда» начала трансляцию «Слоновьих мемуаров». Коллеги отобрали десять эпизодов и обещали Рут, что будут транслировать по эпизоду раз в две недели в дополнение к своим программам. Если «Слоновьи мемуары» понравятся зрителям, они войдут в число регулярных подкастов. Рут взяли на шесть месяцев и помогли набрать помощников. Она согласилась без обсуждения деталей. Никаких контрактов не подписывали. Ей не нужно было много помощников. Она считала большинство подкастов перегруженными и избыточными.

– Мне хотелось бы работать на продвинутом оборудовании, – сказала она Нико, – но я хочу вести подкасты в духе Фрэда Уайзмана[112] – никого кроме меня и звукорежиссера.

– Так будет только в первый год, – возразил Нико. – А потом тебе захочется завести армию осветителей.

Первый подкаст, по предложению Грейс, был посвящен бабушкам. Первым гостем стал Тито Солас, пуэрториканский актер, их чикагский знакомый, которого вырастила бабушка. Когда ему было два года, его мать сбежала со своим отчимом. Мима, его бабушка, была убита этим. Она не винила Тито, но это ничего не меняло. Он не сердился, не горевал, он просто стал безжизненным. Он предупредил Рут, когда она попросила его об интервью, что он оживает только тогда, когда играет очередную роль.

– Скажи себе, что ты Тито Солас, и играй эту роль, – посоветовала она.

Ее последний вопрос вызвал болезненный ответ, удививший их обоих своей интенсивностью.

– Если ты встретишься со своей матерью, что ты сделаешь?

– Я повернусь к ней спиной и уйду. Мима называет это взаимностью. – Он невесело засмеялся. – А я говорю, что это закон физики. На каждое действие бывает равное противодействие.

Второй гостьей была Грейс.

– Ее история, – сказала Рут во вступлении, – мягкий вариант истории Тито, еще один акт исчезновения, но на одно поколение раньше. Тито был покинутым ребенком. Грейс – дочь покинутого ребенка, Лайлы, ее матери. – Рут помолчала. – История мутная. Семья не знает, то ли Зельда, мать Лайлы, умерла, как сообщил ее отец Альдо, то ли она сбежала. Грейс убеждена, что Зельда сбежала.

Грейс начала свой рассказ:

– Это история призрака. Умерла Зельда или жива, ее призрак преследует нашу семью. Сначала Лайла относилась с подозрением к отцовской истории – не было ни похорон, ни могилы, ни свидетельства о смерти – но вскоре она смирилась с ней. Она не хотела верить, что ее мать могла бросить своих детей, оставить на жестокого и злого отца. – Она помолчала. – Когда я впервые услышала об исчезновении Зельды, у меня тоже возникли подозрения, но, в отличие от Лайлы, я не приняла официальную версию. Можно назвать это внутренним инстинктом, но я им не доверяю. Слишком близки они к нашим желаниям. – Она вновь сделала паузу. – В прошлом году я опубликовала роман, тесно связанный с моей семьей. В нем от родных убегает женщина по имени Зелина. Вскоре после этого умерла моя мать. Перед смертью она написала мне письмо и попросила как-нибудь выяснить, что случилось с Зельдой/Зелиной. Она написала это как один репортер другому. Я поняла, что у меня не осталось выбора и надо ее искать.

Грейс тяжело вздохнула.

– Моя бабушка после замужества стала Зельдой Перейра. Я не знаю ее девичью фамилию. Сейчас я пытаюсь ее выяснить. Если она жива, ей уже восемьдесят семь лет. Говорят, она была красавицей, как мои мать, тетка и сестры, – невысокая блондинка с изящной фигурой, жемчужно-белой кожей и голубыми глазами. Она жила в Детройте на Гранд-стрит; в те дни там селились евреи. Оттуда она и пропала. Фамилия сефардская, но в семье были браки с ашкеназами, и члены семьи говорили не на ладино, а на идише. Я провожу все стандартные процедуры, прочесываю официальные записи, делаю ДНК-тесты, но я почти уверена, что есть люди, которые знают или знали мою бабушку. Мне бы очень хотелось что-то услышать от вас. Пришлите Рут электронное письмо. Она передаст его мне.

Грейс снова вздохнула.

– Вы можете спросить, почему я вообще взялась за поиски, – продолжала она. – В конце концов, Зельда ведь мне бабушка, а не мать. Я готова признать, что могу ошибаться и что моя бабушка действительно умерла в молодости, но предполагаю, что это не так. – Она помолчала. – Мне нравится думать, что я хочу избавиться от семейного призрака, но, пожалуй, дело еще и в том, что я репортер и хочу написать историю.

Через две недели Скотт Саймон сделал интервью с Грейс для Weekend Edition. Он знал Лайлу и читал роман Грейс. Один из его продюсеров слышал подкаст Рут. Последний вопрос Саймона был из тех, какие Грейс избегала задавать себе.

– Ты думаешь, что Зельда, если она жива, будет рада видеть тебя?

Грейс ответила не сразу.

– Я репортер, – сказала она наконец, – и стараюсь изо всех сил не придумывать финал, пока не закончу расследование.

После Грейс позвонила Рут.

– Ты слышала мое интервью на Weekend Edition?

– Да, – ответила Рут.

– Что ты думаешь?

– Оно было скользкое, – ответила Рут, – так же, как и конец подкаста был скользким. Грейс Майер – несгибаемый профессиональный репортер. И нет разницы, кто пропал – ее бабушка или бабушка Подснапа; она выполняет свою работу. Я знаю, что это жестко, но именно так я и подумала.

– А чего ты ждала от меня? – ощетинилась Грейс. – Если бы я была честной, чего бы это ни касалось, мне бы никто не дал работу в газете. Репортер всего лишь рассказчик истории, а не сама история.

– Что значит быть честной? – спросила Рут.

Грейс молчала, обдумывая ответ. Рут ждала.

– Я устроила вокруг себя хаос, и у меня нет иного выхода, как идти вперед, – сказала Грейс.

– Ты сама-то чего хотела бы – чтобы Зельда умерла или сбежала?

Грейс снова помолчала.

– Я хотела бы, чтобы она умерла, – ответила она наконец. – Если она сбежала, я возненавижу ее за то, что она не забрала с собой детей.