Размышляя о близкой пенсии, Дуг решил в мае 2020 года начать свой подкаст. Он обсудил это с Лайлой.

– Я должен буду чем-то заняться, когда уйду из газеты, а я буду готов уйти через три года, когда уйдешь ты. Мне уже семьдесят, и я не хочу злоупотреблять привилегиями издателя.

– У подкаста уже есть название? – спросила Лайла.

– Я назвал его «Пресс-банда». Это партнерство Globe/WAMU[92]. Ты хочешь принять в этом участие?

– Это как «Радио-Час Нью-Йорка»?

– Менее благопристойный, – пояснил он. – Это как отпрыск Globe. Более бульварный.

Он начал с десятка сотрудников, его собственных «пиратов», наполовину Globe, наполовину WAMU. Больше сотни человек прислали ему резюме.

– Вот она – романтика стартапов, – сказал он. – Их всех можно уволить через несколько месяцев.

Команда была пестрая, не найти двух похожих.

– Наши публикации будут вдохновлены не только сенсационными заголовками, – сказал он на первом совещании, – но и рубриками с интервью, о моде, спорте, бизнесе, даже некрологами. – Беря пример с Лайлы, он добавил: – Никакого политического анализа, никакого «мнения редакции». Это подкаст. Всевозможные шоу онлайн. Мы делаем в краткой и длинной форме – интервью, репортажи, персональные эссе, обзоры. Мы будем давать и новости, но наша реальная цель – говорить о том, что кроется за новостями. – Он обвел группу медленным взглядом, пристально рассматривая каждого сотрудника. – Я ожидаю от вас высокий уровень профессионализма. Мне нужно будет знать все ваши источники и их bona fides[93]. – Он улыбнулся. – У нас не будет скучно.

* * *

Ксандер запланировал на Новый год поездку в Нью-Йорк. Он позвонил Рут.

– Мне хочется повидать Грейс, когда я приеду. Мы можем собраться вчетвером?

– Тебе есть где остановиться? – спросила Рут.

– А ты не торопишь события?

– Мое жилье слишком маленькое, у Нико тоже. Ты у нас просто не поместишься.

– О, – сказал он, – я остановлюсь в Уильямсберге в отеле «Уильям Вейл».

– Что ты собираешься делать? – спросила она. – Почему ты договариваешься со мной, а не с Нико?

– Грейс неотразимая и сложная, – ответил он. – Мне еще никогда так не нравилась ни одна девушка, а я ведь почти не знаю ее. Вот я и подумал, что, может, ты поможешь мне с навигацией в бурном море. Она такая… колючая.

– Мы посидим в шалмане где-нибудь в районе Юнион-сквер, а потом вы с Грейс можете сесть на поезд L до Уильямсберга.

– Я твой должник. Студия платит. Я буду готовиться.

– Я скажу ей, что мы ужинаем с тобой, и предложу присоединиться.

– А ты можешь как-нибудь упомянуть, что я хочу ее увидеть?

Рут засмеялась.

– Ты веришь в любовь с первого взгляда? – спросил он.

– Да.

– В настоящую любовь, не влюбленность?

– Да.

– Правда она красивая?

– Да.

* * *

Они ужинали в испанском ресторане «Каса Моно», сидя практически на коленях друг у друга, в те безмятежные доковидные дни. Они разговаривали о колледже, спорили, где круче учеба – в Чикаго или Колумбии. «Размечтался», – сказала Грейс. Они говорили о телевидении и подкастах, об умных протезах и олигархах. Стол был забронирован на девять вечера. Они сидели до полуночи. Ксандер заказывал разные дорогие вина, чтобы порадовать официантов.

Грейс пригласила Ксандера к себе. Он предложил свой отель.

– Очень шикозный и крутой. Рум-сервис, спа и все такое.

– Ты отвезешь меня домой, если я решу, что не останусь?

– Без вопросов. Я не зверь.

Они добрались до отеля во втором часу ночи.

– Я голодный и у меня похмелье, – сказал Ксандер. – Я бы поел чего-нибудь.

Он жил в люксе. Гостиная была удобная и приятная – два массивных дивана бежевого цвета, огромный телевизор и три торшера с неяркими лампочками.

– Они уверены, что люди читают только то, что написано на экране, – усмехнулась Грейс и, сев на диван, утонула в мягких подушках. – О, удобненько.

– Ты хочешь есть? Мы можем заказать в номер какую-нибудь еду.

«Он высокий, худой и нескладный, – подумала Грейс. – Как Джо».

– Завтрак, – сказала она. – Лайла говорит, что это лучшая еда в любом отеле. Еще она говорит, что в забегаловках лучше заказывать BLT[94] с майонезом на белом тосте.

Грейс выбрала яйца-пашот, бекон, английские маффины, свежий апельсиновый сок и кофе. Ксандер – блинчики с голубикой, бекон, порцию яичницы, бананово-клубничное смузи и кофе.

– Я впечатлена, – усмехнулась Грейс. – Неужели ты съешь все это?

– Когда у тебя рост под два метра, – ответил он, – ты можешь съесть очень много, хотя папа говорит, что после тридцати пяти мне уже нельзя будет продолжать в том же духе. Что иначе у меня вырастет живот. У него уже есть живот, и он смирился с этим. Он всегда твердит мне, что я должен учиться на его ошибках. Нико не нужны такие советы, потому что он дисциплинированный и разумный.

– По-моему, Нико и Рут слишком похожи. Как ты считаешь? – спросила Грейс.

– Кажется, я понимаю, что ты имеешь в виду – тихие и спокойные. Но это только Нико, не Рут. Она не такая невозмутимая и разумная, какой кажется. Она будет завязывать себя узлом, зацикливаться, менять планы, переделывать то, что уже готово, работать до упада. Нико всегда одинаковый, толерантный, гибкий, добродушный. Он упорно работает и, если надо, проявляет стальную волю, но всегда готов уладить разногласия. – Ксандер засмеялся. – Я больше, чем он, похож на Рут, хотя она лучше себя контролирует. – Он сунул в рот кусок блинчика. – Вкуснота. – Потом прищурился и посмотрел на Грейс. – Я готов поспорить, что ты очень походишь на мать. Ты не зацикливаешься. Ты просто работаешь.

– Не всегда похвальное качество, – призналась она. – Я часто делаю что-то, не думая о последствиях. Лайла более осторожная в этом отношении. Джо говорит, что я сосредоточена сама на себе, живу в своем мире, что я солипсистка. Он говорит, что я поздний цветок, осенний и застряла в отрочестве. – Она засмеялась. – Он говорит это не в обиду мне, а как факт, очевидный для всех. Я говорю ему, что нынешние двадцать шесть – прежние семнадцать, и это убеждает его, что я признаю проблему. – Она взяла кофейную чашку. – Я работаю над этим, словно краб, но нелегко своими силами выбраться наружу. – Она сделала глоток кофе. – Я недавно покончила с неподобающими отношениями. Он был намного старше и женат. Я никогда не думала о его жене, что она чувствует. Он известный бабник. Я, вероятно, была его подружка № 16. Может, его жена тоже гуляла. Он хорошо относился ко мне. – Грейс снова отпила кофе. – Я рассказываю без эмоций, но это не так, не совсем. Просто запоздалая реакция.

Ксандер тяжело вздохнул.

– После переезда в Лос-Анджелес у меня было три долгих романа. Приятные женщины, спортивные и деловые, с хорошей работой и длинными шелковистыми волосами, которые всегда мешали.

– И что? – спросила Грейс.

– Они не были забавными. Нет, поправлюсь – они не смеялись от моих шуток. – Он отправил в рот кусок яичницы. – Надо было бы расстаться с каждой через год. Все женщины говорили, что принимают противозачаточные средства и заморозят свои яйцеклетки. Я чувствовал себя виноватым, но знал, что не хочу жениться… Хотя они мне нравились. И все три уходили от меня через три года.

Грейс нахмурилась.

– Когда бросают тебя, всегда легче.

– У нас первое свидание, – усмехнулся он, – а мы говорим о расставаниях.

* * *

В феврале Лайла слегла, как она думала, с гриппом или ОРЗ. Когда через неделю она уже с трудом дышала, Джо вызвал скорую. Ей диагностировали ковид, и это был один из самых ранних случаев в округе Колумбия. Лайла всегда была несговорчивой пациенткой и на этот раз тоже оказалась скорее раздражена, чем озабочена. Она заявила Джо и Дугу, который был попечителем университета Джона Хопкинса, что она ни за что не ляжет на искусственную вентиляцию легких.

– Я не намерена умирать на этом аппарате, – заявила она. Джо поддержал ее.

– Если она выживет, – сказал он докторам, – она будет сердиться на меня, а еще больше на вас.

Ее лечили кислородом и стероидами. Она провела три недели в больнице, и две из них в отделении интенсивной терапии. Кроме первых трех дней, когда она была не в силах поднять голову из-за кислородного голодания, она работала каждый день.

Дуг получил специальное разрешение и навещал ее. Она вся была в делах.

– Что мы будем делать, если город прикажет нам закрыться? – спросила она.

– Мы не закроемся, – ответил он. – Они не могут нас закрыть. Мы под защитой Первой поправки.

Не желая спорить, она перефразировала свой вопрос.

– Что мы будем делать, если они нас закроют? Тебе нужно позаботиться, чтобы работали технические специалисты. FaceTime с этим не справится. Люди не выйдут на работу.

– Откуда ты знаешь? – удивился Дуг.

– Разве ты не видишь, как устали доктора и сиделки, как здесь не хватает медицинского персонала? Сколько наших сотрудников сообщили сегодня о болезни? Я готова поспорить, что не меньше десяти процентов. Нам нужно выпускать газету каждый день. Ты должен подумать, как мы сможем делать это на удаленке, в электронном виде. Люди, работающие дома, смогут продолжать работу и на карантине. – Она закашлялась. – И не забудь спросить печатников, что они делают. Отправляйся туда немедленно – надо опередить «Вашингтон Таймс».

– Что-нибудь еще? – спросил Дуг. У него кружилась голова от ее указаний.

– Рут Макгоуэн, подруга Грейс, создает подкаст. Возможно, ей понадобится помощь. Возьми ее под свое крыло, ладно? Она особенная, очень умная и очень работоспособная.

– Это все? – спросил он.

– Если я умру, – сказала она, – никаких сотрудников из Fox на моих похоронах, никакого Руперта Мёрдока или Лаклана Мёрдока. Элизабет и Джеймс могут присутствовать. Никакого Ньюта Гингрича. Никакого Уэбба или «паучат». Никакого Митча Макконнела. Никаких миллиардеров, которые не платят налоги. Я составлю список. Нэнси Пелоси пусть сидит впереди вместе с моей семьей.

«Пресс-банда» начала передачи в конце весны. Все работали на удаленке. Первые шоу были вполне приличными. Профи из WAMU постарались и не подвели. Через два месяца шоу раскрутилось и стало популярным. Дуг решил транслировать его. Рут стала его тринадцатой сотрудницей. Дуг позвонил ей, предложил «поболтать» и сказал:

– Тебя рекомендовала Лайла, и для меня это очень много значит. Мы можем поговорить по Zoom?

Разговор быстро превратился в собеседование.

– Почему мне нужно взять тебя на работу? – спросил он.

– Вы слушали подкасты, которые я прислала?

– Да, – ответил он. – Хорошие. Они не отшлифованы, но в этом, пожалуй, есть своя привлекательность. В частности, мне понравилось одно из давних воспоминаний – старик, рассказавший, как вошел к родителям, когда те занимались сексом. «Мне было три года, три с половиной, – сказал он. – Возможно, у меня были и другие, более ранние воспоминания, но это их вытеснило».

Дуг откинулся на спинку кресла. Он был доволен. Ему нравилась Рут. «Что-то в ней есть», – думал он.

– Что ты можешь предложить? – спросил он.

– Я люблю истории из жизни разных людей. Мне давно хотелось заняться подкастами. Я долго раскачивалась. Может, потому что в Чикаго я специализировалась на классике. – Она пожала плечами. – Я южанка. Я родилась, когда моей маме было семнадцать лет. И она родилась, когда ее матери было восемнадцать. И никаких отцов на горизонте. Мама с бабушкой баптистки и голосуют за республиканцев.

– Ты говоришь без южного акцента.

– Я много лет всячески избавлялась от него.

– Как бы ты описала твой стиль брать интервью? В подкастах я почти не слышал твоего голоса. Ты позволяла говорить другим.

– Меня растили «хорошей девочкой», и последние девять лет я избавлялась от нее. Я никогда не бываю грубой, никогда не подличаю, никогда не перебиваю говорящего. Иногда я позволяю себе легкую иронию или безобидную шутку, но не более того. Я никогда не выхожу за рамки доброжелательности. Я задаю вопрос и жду. Этому меня научила Лайла. Я делаю паузы. У меня на столе лежат часы с секундной стрелкой. Однажды я ждала две с половиной минуты и уж думала, что интервью не получится.

– Что же тот долго молчавший человек наконец сказал? – поинтересовался Дуг. – Стоило ждать этого или нет?

– И да и нет. Она сказала, что у нее было три груди, как у Анны Болейн. Только просила не упоминать об этом. Я обещала.

– У меня появилось бы искушение нарушить обещание, – заметил Дуг. – У Лайлы нет.

– Я обсуждала с Лайлой такие ситуации. Я не люблю щекотливые моменты.

– Как получилось, что ты не говоришь «эй-эй»?

– Такое обращение появилось не так давно у северян, и я морщусь, когда его слышу. Когда кто-то говорит так, у меня перед глазами сразу возникает «Булл» Коннор[95], спускающий собак на протестующих в Бирмингеме. Я не могу говорить «эй-эй», как не могу говорить «раззе я не…» – Она пожала плечами. – Впрочем, я все-таки говорю «Раззе я не…», как Соджорнер Трут[96], но лишь потому что «Я не» звучит как нечто категоричное, что мог бы сказать лишь Господь Бог.

– Чего ты ожидаешь от меня, от шоу?

– Я хочу делать классные подкасты, но одной мне это не под силу, – призналась она. – Мне нужен наставник, мне нужны коллеги. Мои интервью стали лучше, но мне нужны направление, критика, поощрение, оборудование. Ни один из подкастов, которые я сделала, не были в эфире. Они копятся у меня.

– Ты нормально работаешь в команде? – поинтересовался он.

– Я лажу со всеми, – ответила она. – Я хорошо умею обходить препятствия. Я захожу в заднюю дверь, если закрыта передняя.

– Я дам тебе попробовать, – сказал Дуг. – У тебя будет шестимесячная оплачиваемая практика, пятьсот долларов в неделю. Если проявишь себя, возьму тебя в штат. – Он улыбнулся. – А у тебя какое самое раннее воспоминание?

– Когда мне было два года, дикая свинья пролезла сквозь изгородь и рылась в нашем саду. Я была на улице. Бабушка услышала шум и выбежала из дома. Схватила меня и унесла. Это напугало меня больше, чем свинья – та была жирная, упрямая и резвая. Такова семейная история, но только я не уверена, помню ли сама ту сцену или только ее пересказ. Бабушка была потрясена. Я должна сказать, это изменило мой взгляд на «Паутину Шарлотты». Я безмерно восхищалась Шарлоттой, но моя симпатия к Уилбуру была в лучшем случае сдержанной.

– Уилбур вел себя по-свински. – Дуг улыбнулся, и Рут поняла, что собеседование подошло к концу. Она ждала. – Ты можешь приступить к работе в среду, испытательный срок шесть месяцев. У меня всегда новые сотрудники приступают к работе в середине недели. Новичку слишком утомительно работать полную неделю. Ты пока можешь остаться в Нью-Йорке.

– Благодарю вас, мистер Маршалл.

– Дуг, – поправил он.

Дуг будет часто говорить, что Рут не такая, как Лайла, но после Лайлы она была таким молодым репортером, с которым ему больше всего нравилось работать и разговаривать.

– Она прямая, – сказал он Лайле. – Она отвечает на те вопросы, которые ты ей задаешь, а не на близкие к ним. Она никогда не позволяет собой манипулировать. Она говорит мне, когда считает, что я ошибся, причем с бо́льшим тактом, чем ты. Но она вообще тактично ведет себя со всеми. Ты когда-нибудь видела, чтобы она потеряла терпение?

– Нет, – согласилась Лайла, – хотя с Грейс она бывает строгой до деспотизма.

– А-а, Грейс, – проговорил Дуг. – Грейс чудесная и несносная. Просто она долго взрослеет. У нее все будет нормально. Я симпатизирую таким поздним цветочкам. Я и сам повзрослел только к тридцати.

– Рут и я не могли себе позволить такую роскошь. Мы рано повзрослели, – сказала Лайла. – Запоздалое взросление – еще одна привилегия среднего класса.

Проработав в «Пресс-банде» месяц, Рут освоилась и вошла в коллектив. Через три месяца Дуг перевел ее на полное время работы со всеми выгодами и отпусками, но без сверхурочных – это он четко оговорил. Никто не работает сверхурочно. «Для репортеров, редакторов и продюсеров в новостном бизнесе, – говорил он, – овертайм – это регулярный рабочий график».

Дуг не показывал своего особого отношения к Рут, во всяком случае, не публично, заметно для других, но их беседы были более долгими и значимыми, чем с другими сотрудниками. Дуг замечал пробелы в ее знаниях, несмотря на ее ум, и считал своим долгом заполнить их. Они говорили об эволюции по факту и в теории, о применении психоанализа, о коммунизме и фашизме, о деконструкции и медленном чтении. Он посоветовал ей прочесть книгу Хофштадтера «Антиинтеллектуализм в американской жизни», его же эссе «Параноидальный стиль в американской политике», а также Троллопа и Диккенса, Daily Mail и The New York Times. «Помимо школьной программы, кто-то, скорее всего родители, говорили эти вещи твоим чикагским друзьям еще до того, как они поступили туда, – сказал он. – Не всем из них, но многим».

С другими репортерами он был более строгим и пытался добиться, чтобы они не говорили во время программы так, как говорят с друзьями.

– Это вам не «Радио Миллениал», – сердился он. – Вы можете сохранять отсылки на свою субкультуру, на свой жаргон, но должны говорить только как взрослые.

Рут не нужно было работать над своим языком. Она, со своим багажом латыни и греческого и с навыком по избавлению от южного акцента, никогда не использовала «хм», или «э-э», или «типа», или «сечешь», или «круто». Если у нее иногда проскакивало «южное» словечко, Дуг оставлял его. «Это региональное, а не поколенческое слово», – говорил он.

Через шесть месяцев Дуг поручил ей готовить истории и интервью. Сказал, что она должна расширять свой диапазон. Он заставлял ее работать с режиссерами, редактировать материалы коллег. «Редактирование – это клей», – сказал он. К концу ее первого года он иногда заставлял ее вести шоу, говоря, что она должна научиться рулить. Если Рут и боялась, то она никогда не показывала этого. Она брала пример с Лайлы.

* * *

Ксандер понял, что для Грейс было легче заниматься сексом, чем любить. Он не согласился с оценкой Джо. «Ты не столько погружена в себя, сколько просто замкнутая», – сказал он ей на их пятом свидании. Он прилетал в Нью-Йорк каждый месяц якобы по делам, но на самом деле, чтобы повидаться с Грейс.

– Она… трудная, – сказал он Рут по телефону, когда планировал свой шестой визит. Он всегда где-нибудь устраивал для их четверки шикарный ужин. Грейс чувствовала себя в компании Рут комфортно; она держалась непринужденно и даже игриво.

– Да, – согласилась Рут, – но раз уж она приняла тебя, то ты ее друг.

– Она со всеми такая трудная или только со мной?

– Со всеми.

– Я не понимаю, почему я так запал на нее. Она такая недоступная, во всех отношениях. Может, как раз поэтому. – Он заерзал на стуле. – Она необычная. Я никогда не могу угадать, что она скажет через секунду.

– Джо то же самое говорит о Лайле. – Рут засмеялась.

– Я похож на Джо?

– Ты был бы похож, если бы Джо когда-нибудь проявлял озабоченность.

– Ты всегда говоришь правду? – рассмеялся Ксандер.

– Тем, кого я люблю.

– Спасибо.

– Не за что.

– Тебе показалось, что я озабоченный? Ты это заметила?

– Когда ты попадаешь в новое место и, особенно, если тебе трудно, – ответила она, – ты похож на кошку на раскаленной крыше.

– Правда? – удивился он. – А мне казалось, что так говорят о женщине, которой кажется, что она вот-вот потеряет своего мужика.

– Если это вызывает у нее озабоченность.

– Как ты думаешь, она может полюбить меня?

– Да, думаю, да, – ответила она. – Ты только прояви упорство.

* * *

Ксандер не устраивал осаду Грейс. Он просто приезжал, вписывался ненадолго в ее жизнь, стал регулярным персонажем в их Банде четырех. Они по крайней мере раз в неделю общались по телефону, порой часами. Ксандер всегда звонил первый, но она всегда отвечала на его звонки.

– Она должна знать, что я люблю ее, – сказал он Нико по телефону.

– Ты можешь узнать об этом только одним способом, – заметил разумный Нико.

– Она слишком капризная и непостоянная.

– Может, она так реагирует на твою нерешительность?

– Мне почти тридцать пять, и я никогда еще не был влюблен.

– Я знаю, сколько тебе лет.

– Может, ты или Рут скажете ей об этом?

– Ты мужик или мышь? – спросил Нико, вспомнив их старую шутку.

– Положи на пол кусок сыра, и ты все поймешь, – ответил Ксандер.

* * *

В конце 2022 года, после выхода книги, Грейс испытывала неловкость перед Дугом. Преклонявшаяся перед ним Рут посоветовала ей поговорить с ним.

– Что я скажу?

– Ты сама знаешь, что сказать, – ответила Рут.

– Когда лучше всего ему позвонить?

– Посоветуйся с его секретаршей. По Zoom.

– Ты шутишь? Лицом к лицу? – «Нет уж, – подумала она. – Лучше уж пусть останется неловкость».

– Не будь дурочкой, – заявила Рут. – Ты должна держаться достойно.

Грейс позвонила по Zoom.

Дуг был верен себе.

– Как дела, Грейс? – спросил он. – Я читал кое-какие из твоих публикаций в The New Yorkist. В вашей редакции ты пишешь лучше всех. Тебе пора двигаться дальше.

– Это тяжелей, чем вы думаете, – ответила она. – Я хочу, чтобы мои материалы печатались на бумаге. А вся работа сейчас только онлайн.

– Я могу тебе чем-то помочь? – спросил он. – Ты прекрасно подошла бы для The Globe, но мы сейчас не набираем сотрудников, мы сокращаем штат.

– Я позвонила, чтобы… сказать… я жалею, что придумала ту… связь. – Последние слова она почти прошептала. – Лайла все время пропадала в The Globe. Вы тоже. У меня разыгралось воображение. Я не могла ничего с собой поделать.

– Это повысило мою репутацию, – усмехнулся он. – Все-таки Лайла Перейра не какая-то рядовая куколка.

Грейс чуть не подпрыгнула. «Я просто не верю, что он так сказал, – подумала она. – Кто пишет для него? Нора Эфрон[97]?»

– Я хотела сказать вам…

– Лайла никогда не извинялась. Ей это сходило с рук. Многие люди не умеют это делать. Раз уж ты извиняешься и тебе это нелегко дается, лучше извинись перед Джо.

Грейс кивнула. У нее навернулись слезы на глаза. «Он все время осуждал меня, – подумала она. – Он считает, что я ужасная дочь».

– Ну что, мы в расчете? – спросил Дуг.

– Спасибо, – пробормотала она. – Я жалею, что написала эту книгу.

– Пролитое молоко, – отмахнулся он. – Знаешь, сколько раз я слышал такие слова?

* * *

Ксандер не понимал, есть ли у него какой-то прогресс с Грейс. Он решил поговорить с ней о своих чувствах по телефону. Тогда она сможет просто положить трубку, если захочет.

– Я без ума от тебя, – объявил он.

Грейс молчала несколько секунд. «В чем моя проблема? – думала она. – Почему я не могу поверить ему? Джо говорит, что меня можно полюбить. Трудно, но можно. Ответь же что-нибудь».

– Спасибо, – пробормотала она непослушными губами.

Ксандер сообщил об «операции» Нико и Рут.

– Тебе надо сделать это лично, – посоветовал Нико.

– Если она снова скажет мне спасибо в лицо, я запла́чу.

Нико передал телефон Рут.

– Продолжай дальше, – поддержала Нико Рут. – Я никогда еще не встречала таких влюбленных, как ты и Грейс.

– А мы влюбленные? – удивился Ксандер. – Может, только я один?

– Влюбленные, – заверила его Рут. – Поверь мне.

Через два месяца Ксандер решился на новую попытку.

– Ты для меня одна, – сказал он Грейс по телефону. – Я сразу это понял, когда увидел тебя.

– Любовь с первого взгляда, серьезно? – спросила Грейс. – Как у Джо и Лайлы?

– Что сказала Лайла?

– Она сказала, что ей потребовался месяц. И что до этого они даже не целовались.

– Ты вернешься ко мне через месяц? – спросил Ксандер.

Грейс засмеялась.

– Даже скорее.